Я тебе не игрушка!

Август Ванхаус — рыжий мальчик, племянник жены князя тьмы. Его появление в Мельбруне преобразило всё вместе с его хозяйкой. В мёртвое тело Камиллы как будто вдохнули жизнь. И вместе с этим в последние дни августа зацвёл и город, преображаясь новыми красками. Мальчик звал жену князя матерью, а она к нему относилась как к сыну. Не отходила ни на шаг, рассказывала, показывала. Само её лицо словно изменилось — оно стало мягче, нежнее. Изначально князь удивился тому, что Аманда и Виктор так просто отдали своего сына, но, смотря на Камиллу, понимал. Наблюдая за тем, как она играла с племянником в саду, Влад словно ощущал странную теплоту. Впервые за столько времени она была счастлива. Камилла засыпала в одной кровати с мальчиком, успокаивала его, читала сказки, и замок любил его своей странной любовью, хотя в нём не было и капли крови Корвуа. Графиня любила его, а вместе с тем его любил и Мельбрун. Забавный мальчик, рыжий, как Менди, но лицом больше пошёл в Камиллу и Виктора — слишком высокий для своих лет, любознательный. Забавно то, что на вид они были почти одного возраста с Кристианом. По привычке она потирала глаза, пробираясь по ночному замку. Усталость — эфемерное чувство — поселилась на веках. Август уснул в комнатке, выделенной специально для него. Во дворце были слуги — нечисть и обычные смертные, но Корвуа не сильно хотела их трогать, особенно сейчас, когда наверху вновь происходило что-то, в подробности чего она не вдавалась — да и не хотела. Князь был рад, а значит, её положение ещё более стабильное. Поднос в руке почти не ощущался. Она шагнула на кухню в домашнем платье. В детстве с Амандой они забегали сюда, чтобы выпросить чего-то сладкого или попросту умыкнуть. Мельбрун всегда жил как-то по-своему — тут всегда было проще. Окинув обстановку быстрым взглядом, она поставила поднос на край стола. Кухня тонула во мраке. — Мне ещё не удалось с тобой познакомиться. Лично. Камилла вздрогнула. Изабелла в зелёном платье — на этот раз менее заметном. Тёмный сатин окутывал её фигуру, как и пристало благородной вампирше. То ли княжна ждала её тут, то ли просто выслеживала, подыскивая момент поговорить. — Я с вами тоже. Почему Изабелла пришла — было сложно не понять. У графини не удалось подтасовать ей карты, скорее продемонстрировать то, что на руках одни красные шестёрки. В этом существовала ещё особая черта. Всем в совете давно и хорошо было известно, кто правит балом. Жена князя тьмы и марионеточная княжна — слишком близки они по положению и по реальной власти. Камилла хотя бы имела официальное право закатить скандал. Изабеллу это ой как раздражало. Корвуа повернулась к вампирше лицом — в своём доме она чувствовала себя увереннее. Тут защищали даже стены. Да и княжна не казалась такой страшной, особенно по сравнению с рассказами Луизы. — Алира была лучше. — Чего вы от меня хотите? — попытки княжны подцепить её не сильно интересовали. Изабелла стояла в углу, всеми видами пытаясь походить на хозяйку, но она уже и сама не рада была своему назначению. Не тянула она на Марьяну — и это знала. Женщина свела руки на груди, глядя на княжескую жену. — Чтобы ты больше не выкидывала подобного. Камилла опустила голову, чтобы скрыть улыбку — у неё эта выходка и из головы вылетела. Корвуа вновь глянула на княжну. — Только в следующий раз тогда предупреждайте заранее, какой ещё из фактов моей биографии вы будете использовать, чтобы я случайно не проговорилась. Мельбрун был пятном на карьере княжны, тем более Камилла являлась живым свидетельством её собственной безалаберности. Хотя, а кто бы такая, чтобы винить вампиршу без рода и племени, которая пала жертвой собственных амбиций и попала в историю, несоответствующую себе, в то, что она не справляется. — Не вижу смысла в излишней вежливости и приличиях. Ты не мешаешь мне, а я тебе. Мы ведь уже знаем, что ты любишь вампирской кровью побаловаться, — Корвуа дёрнуло. Хотя на вид Камилла выглядела даже страшнее, она питала искреннюю обиду на княжну. Каждое слово отдавалось у неё воспоминанием. Мама, папа, сёстры — ведь будь Изабелла чуть более ответственной, они были бы живы. Ад, если бы хотя бы её нашли, ей бы не пришлось потерять дочь. Корвуа сжала зубы. Может, и не стоило, но кольцо на пальце придавало ей уверенности. Авторитет Влада был непоколебим. — Пришлось научиться жёсткости, ведь помочь мне было некому, — не без намёка проговорила она. Разговор с княжной вышел бесплодным. Изабелла ушла, клацая зубами, а Камилла осталась, понимая, что ей явно не место в политике. Может, ей и приносило удовольствие кусать княжну — в отместку за все те годы. Темнота обволакивала. Август спал безмятежно — может, он чувствовал, что его тёте нужна помощь, а может, вообще не осознавал и просто радовался тому, сколько времени ему уделяли. Никто не мог бы дать столько любви, сколько безутешная мать. Камилла задержалась тут, чтобы перевести дух. Она самой кожей чувствовала Мельбрун — и это придавало ей силы. Девушка облокотилась на столешницу, переводя дыхание. Волосы она собрала в гульку на затылке, чтобы не мешались. Корвуа уже задумывалась, чтобы покурить, пропустить хотя бы одну сигарету по привычке. Отвлёк её звук — кто-то шёл по коридору, оживлённо и громко разговаривая. Вслушавшись, она поняла, что совсем не разбирает слов. Камилла сделала шаг назад, за стол. Дверь отлетела в стену — она инстинктивно присела. Первым на кухню влетел Ван Хельсинг, за ним был Влад. Оба находились в крайней степени возбуждения — мужчины почти кричали друг на друга. Камилла выглянула из-за угла. Сейчас она уже в десятый раз проклинала себя за то, что её жизнь была так коротка, и она не знает румынский. Хотя что-то подсказывало, что, даже зная его, она бы не поняла того диалекта, на котором говорили два старых существа. Гэбриэл пихнул стол — тот ударился ножками о пол и отскочил обратно. Везло в одном: княжна лишила Влада способности к чувствованию, а Ван Хельсинг, как бы того ни хотел, был человеком. Шум и разборки. О чём же могли ругаться два человека, чья история тянется в вечность? Даже о слишком многом — о прошлом, будущем или настоящем. Влад оставался в относительном спокойствии, но вот Гэбриэл рвал и метал, носился по кухне, кричал, хватался за голову. Один раз даже проскочил рядом с Камиллой, не заметив её фигурки под столом. Перепалка закончилась чем-то невнятным. Это был не конец, а передышка. Ван Хельсинг вылетел из дверей. Влад вдохнул как-то странно и подошёл к столу, чтобы взять себе что-то из полок. Нечаянно опустив взгляд, он наткнулся на глаза своей жены. Голубые — они смотрели на него из-под стола. — О, — отметил Влад, поставив пачку чего-то обратно в полку. Он сделал шаг назад и подал жене руку. Камилла неуверенно приняла ладонь, вылезая из своего укрытия. Что-то ей подсказывало — может, шестое чувство, а может, банальная логика, свойственная женщинам больше, чем мужчинам, — что Влад не очень-то рад встретить тут жену. — И долго? Корвуа отряхнула платье, расправляя его. — С самого вашего прихода. Но я ничего не поняла. — Подслушивать нехорошо, — он поддел её за нос. Наверное, это был такой способ скинуть стресс после не самого приятного разговора. А какими приятными могут быть разговоры между старыми друзьями — сыном дьявола и архангелом? Камилла это пропустила: исход был лучше ожидаемого. Ученица, в лучшем случае, ждала нагоняй от своего высокопоставленного учителя, но сейчас Влад в ней видел именно жену. — Зачем ты здесь? — Относила поднос. Август спит. — Пошли к нему. Он взял Камиллу под руку. Разговаривать о случившейся между ними ссоре он не желал, а Камилла как-то и не планировала расспрашивать. В конце концов, нахождение в её обществе так или иначе успокаивало. Племянник хозяйки поместья жил в её бывшей комнате. Покои младшей дочери были обустроены с особой нежностью и внимательностью. Рыжий мальчик заснул, так и не переодевшись в пижаму, прямо посреди кровати. В покоях горела одна свеча, чтобы ему не было страшно. Балованный несчастьем своей тёти, он вскоре просто отобьётся от рук, но Камилла это позволяла — она была ласкова, как мама-кошка. Единственная её отдушина. — Он похож на Аманду. Надеюсь, характером не в неё. Графиня залезла на перину. Мальчик даже не дёрнулся. Он сладко спал, явно довольный тем, что в Мельбруне, в руках Камиллы, правил нет. Влад сел за ней, внимательно наблюдая за женой. Иногда он задумывался: а что было бы, не погибни Софи? Ведь и ему пришлось бы выстраивать с её дочерью отношения. Родные давно почили в земле. В Камилле было много минусов, она далеко не лучший человек, зато была любящей матерью. — Я не хочу однажды взглянуть в его глаза, обрамлённые морщинами, и подумать о том, что недолюбила, — словно отвечая на немой вопрос, сказала она. — Я ведь увижу и его смерть. Гибель Софи изменила графиню Корвуа: она стала жёстче и проницательнее. Наконец приняла своё бессмертие и его минусы, увидев смерть близкого прямо перед собой. Смерть ребёнка меняет мать, выкручивает изнутри. Каждый раз, смотря на живого, ты понимаешь, что где-то есть женщина, молящая Господа дать хоть пару мгновений её несчастному отпрыску. Не удавалось ей потому быть к нему строгой. — Рано ты об этом задумалась. — Я Софи недолюбила, — она положила голову на подушку, ласково касаясь его жёстких рыжих волос. Мальчик спал безмятежным сном, даже не осознавая, что рядом с ним сейчас сам сын дьявола — тот, о ком читают в проповедях и кого клеймят антихристом. Камилла прикрыла глаза — она так и заснула рядом со своим племянником. Было в этом нечто чарующее и почти невозможное. Влад наблюдал за этим настороженно, пытаясь уловить, что в этой картинке не так. Он заснул рядом с ней — впервые за последние сотни лет они позволили себе расслабиться настолько, чтобы погрузиться в ненужный для вампиров сон.

***

Гэбриэл нёсся по коридорам, не разбирая дороги. Ему уже хватило старого замка и его лабиринтов. Свернуть не в тот коридор — явно не то, чего бы хотел охотник, и быть поглощённым им. Очередной разговор с князем не задался. Он знал, что виновен. Виновен перед своим другом, но не перед князем тьмы. Когда-то ему придётся принять тот факт, что Влад Цепеш и мифический граф Дракула неразличимы, но не сейчас. Сейчас он бился за душу своего бывшего товарища, желая уговорить его покинуть тьму. Рыжая невеста встретила его недовольным лицом — она чесала волосы. — И каким же бесом тебя сюда занесло? — она отложила расчёску. Сейчас ещё совсем не взрослая вампиресса казалась ему особенно красивой: рыжие кудри словно налитые цветом, идеальная кожа и полные жизнью губы. Может, она кого-то съела, придав себе этой нелюдской красоты, но это так неважно. Она была такой красивой. Алира смотрела на него укоризненно, чуть скривив носик. — К тебе пришёл. — Иди туда, откуда пришёл, — ответила ему вампирша в тон. Ей в этом замке тоже были выделены недурные комнаты — одной из многих юных графинь. Гэбриэл так и замер на пороге. Балкон был распахнут, и сквозняк гулял по покоям, трепля шторы и пышный балдахин. На её рту не было крови — вампирша уже успела её вытереть. — Я хотел бы поговорить. — Хочешь? Поговори со своим отражением, — она нагнулась к зеркалу, поправляя шевелюру. Пышные рыжие кудри спадали на лицо — особенно прекрасно. Вот она, Алира. Вампирша чуть прикусила губу. Гэбриэл так и мялся на пороге, не решаясь ступить ни в одну, ни в другую сторону. Оказавшись у неё в покоях, он так и замер. Алира была красивая, для него какая-то особенная. Вурдалачка, которой отнюдь не захотелось сносить голову. Она имела в себе образ прекрасной Лилит и невинной Евы, на которую жестокостью судьбы смесили грех первородия. — Что, замер? Вали, — она махнула рукой. — Что я показываю? Кышь. Гэбриэл не мог оторвать взгляда от Алиры — то, как она замерла за туалетным столиком. — Мне сложно. — Я заметила, — не без язвы произнесла она. — Послушай меня, пожалуйста, хотя бы ради всего, что между нами было. Она чуть сжала губки, но согласилась. Алира махнула рукой на диван. Ночь близилась к концу, гасли звёзды, и приходило оно — жарящее в окно солнце. Гэбриэл прошёл к мягкому дивану во всей своей амуниции. Только арбалет и перевязь остались в его покоях. Он нервничал, сжимал руки, принялся за свой рассказ. Охотник на нечисть без прошлого и будущего — сам архангел господень, спустившийся на землю. Он рассказал всё: и про их сложную дружбу, и про годы в Валахии, и о том, как Влад душу продал, и как Гэбриэл его предал — почему и за что. И как душу его небесную ломает. Алира назвала его «мразью», а Ван Хельсинг понял.

***

— Княгиня, княгиня! — кто-то тряс Камиллу за плечо, и по такому необычному обращению она уже запросто могла понять, кого это вынесло на её многострадальную душу. Корвуа с трудом открыла глаза. Мутным взглядом перед собой она увидела лицо лорда Владимира, который склонился перед ней и уверенно будил. — Ты... — начала было Камилла, но лорд заткнул ей рот. Влад спал рядом — безмятежным сном, которым спят только убийцы. — Молчи, пошли. Он поманил за собой. Камилла подумывала отправить Владимира к праотцам или к его любовнице, но всё же придержала язык — раз лорд её куда-то тащит, значит, в этом есть смысл, как ни спорь. Придерживая платье, она слезла с кровати. Владимир уже ждал её за пределами комнаты, двери стояли открытыми — и повезло же, что незабвенная княжна лишила бедного вампира третьего чувства, иначе не удалась бы вся афера Владимира. — Что тебе надо? — прошептала она. — Посмотрите, княгиня, посмотрите. — Не называй меня так. — А как лучше было бы — княжной? Даже при всей прилипчивости Владимира он делал это не просто так и никогда не вёл куда-либо ради дурной шутки. Только сейчас Камилла окончательно поняла, что слишком давно в этом платье. Чёрное — траур, который так и не удалось снять. — Графиня, и никак иначе, — ответила она так, как и пристало хозяйке этих земель. — Конечно, графиня, — его глаза сверкнули, — вы главное не кричите. Чего ей кричать, Камилла не знала, но эти слова заставили её напрячься. Камилла поправила складки платья. Компания из сына Адама и Евы и хозяйки Мельбруна подошла к двери Алиры. Что-то ёкнуло внутри при первой мысли, но Корвуа потянула за ручку двери. Может, она и была закрыта на замок, только вот хозяйке тут подчинялось всё. Владимир растаял, как будто его и не было. Среди пышных рюшей на растрёпанной кровати угадывалось два силуэта. Огненные волосы Алиры и тёмные волны Гэбриэла. Они спали — безмятежно и совсем нагие. Это Камилла угадала по немного заросшему полушарию Ван Хельсинга, кокетливо выглядывающему из-под розового одеяла. Почему Владимир сказал ей не кричать, Корвуа уже поняла. Она прикрыла рот, подавляя первый шок. Голая невеста князя тьмы и его лучший друг... умеет же Влад находить себе окружение. Камилла закрыла за собой двери на все замки, какие только могла. — Жизнь вам не дорога?! — вскрикнула она. Корвуа кинулась к кровати. Одним движением она сорвала с любовников одеяло. Гэбриэл сладко потянулся, пытаясь нащупать рукой одеяло, но, услышав голос хозяйки Мельбруна, вмиг проснулся, уставившись на неё. — Вот как ты примириться пытаешься? Алира что-то промычала, сморщив носик. Она закинула руки назад. У неё была красивая женская фигура с мягкими линиями и нежными изгибами. Грудь лежала полностью обнажённая, вампирша подтянула к себе ногу. — А ты, — Камилла отшвырнула одеяло в сторону, — совсем страх потеряла! — Влад всё равно был занят тобой, — лениво потянулась Алира и перевернулась на другой бок. — И поэтому прямо тут? После всего?! — В голову Камиллы такие вещи даже не укладывались. Пусть ей уже далеко за двадцать, в каких-то вещах графиня Корвуа не понимала ровным счётом ничего. Гэбриэл слез с кровати и принялся разыскивать штаны, украдкой поглядывая на княжескую жену. Мудрено ли — совсем не хотелось, чтобы это дошло до Влада, а в лояльности Камиллы он уверен отнюдь не был. — Не учи меня, я тебя старше. — Алира! — воскликнула Камилла и, не выдержав, швырнула в неё ночное платье. Вампирша всё так же лениво, больше походя на старую кошку, села, а затем с той же небрежной грацией принялась натягивать на себя одежду. То ли Камиллу смущала её нагота, то ли просто викторианское воспитание не позволяло ей таких вольностей. — Ну ты же никому не расскажешь? — Алира сверкнула красивыми глазками. Гэбриэл смотрел с опаской — уж точно он не ожидал, что между Камиллой и Алирой столь «нежные» отношения. Вампирша не испугалась даже ради приличия. — Конечно нет. Корвуа, словно выбившись из сил, упала в кресло. Это была комната её старшей сестры. Та до безумия любила розовый, и Влад знал, как угодить своей невесте — даже с учётом уже расстроившихся между ними отношений. Камилла наконец кинула взгляд на одевающегося охотника. Холодок пробежал по коже — умела же княжеская жена смотреть… Без слов, как-то сразу, но всё стало понятно. И, может, даже чуть больше. О её неприязни к нему Гэбриэл догадывался, а теперь она станет только сильнее.

***

Повод был отменный, но праздник к несчастью устроили совсем не по феншую. Вино на двоих и бокалы. Кот лежал у ног Верлоны и довольно мурлыкал, как и пристало красивому чёрному коту. Она пригубила немного алкоголя и подняла бокал. — За победу. — За день солнцестояния, — продолжил Влад. — И за твои странные вкусы в женщинах. Они сидели в бывшем кабинете графа — Влад забрал его себе. Конечно, покои в других замках нравились ему намного больше. Ими он мог бы управлять на тонком уровне, а тут всё сложнее; везло, что княжна лишила его тонкого чувства. — Это значит конец? — Скорее заметное улучшение положения, — Влад тоже вернул бокал на стол. — Грехи всё ещё есть, но зато мы знаем, что им надо. И то, что им надо, находится у нас. Если бы у них были возможности, они бы давно получили Камиллу. Положение стало заметно лучше. Оступаясь назад, Влад замечал все эти тонкие намёки, которые оставлял Владимир и его усмешки. Лорд знал всё с самого начала и, видно, знатно посмеивался над ними. Фредерик Гамильтон, бывший муж его новоиспечённой жены, становился проблемой; в конце концов что-то в этой истории не так. Нет у него души — съели с потрохами, и Влад это знал. — Когда Марго только появилась, — Алира обращалась к ней по-своему: «она — госпожа, ей можно». Слишком много людей сменилось на её глазах, — Алира приходила ко мне и предлагала убить её. А сейчас... — Я тоже заметил, но пока ни малейшего желания влезать в эту историю нет, — ответил Камилла. — Я совсем недавно потеряла дочь и только начала приходить в себя; оно того не стоит. У меня явно есть дела намного интереснее.