Я тебе не игрушка!

Время в Мельбурне текло своим чередом. Влад думал о том, чтобы переехать в Будапешт или Вену — куда-то, где жизнь бьёт ключом. Но Камилле слишком ценен был этот город. Осень — золотая осень — пришла, принаряжая деревья красным оперением. Слишком давно князь не встречал осень в Мельбурне — предпочитал уезжать раньше. Для него времена года пролетали мгновениями; для незабвенной княжны — ещё быстрее. Но, как и на любого уважающего себя психа, на неё действовала удручающая сила осени, и госпожа становилась уж совсем невыносимой. Так что всему её двору можно было только посочувствовать. Князь взирал на город за окном, позолоченный кронами деревьев. Люди ходили по улицам — они жили здесь так всегда. Их уклад жизни был особенным и для других людей странным. Они пользовались благами, подаренными нечистой силой, принимая её. Здесь религия была слаба, существовала лишь на фоне Англии. Они верили в свои чудеса, уже тысячи лет живя в их милости. Вернуть своему авторитету былую силу ничего не стоило — пара разговоров и демонстрация заставили весь дом Карси заткнуться. Иногда он думал подчинить себе и их, но это казалось слишком трудозатратным и бесполезным. Какая же дурная затея — играть с вампиром в шахматы, даже если ты архангел. Влад выиграл очередную партию, даже не особенно напрягаясь. — У меня была на это целая вечность. Владимир тоже куда-то испарился. Хотя это было в его характере — может, и на психов такого рода влияла погода. Вот он и нашёл себе местечко потеплее. Или князь тьмы и его немногочисленный двор уже сыграли достойную партию в его истории. Несмотря на всё, демоны всё равно продолжали напрягать — витая в воздухе, только вот он старался не показывать волнения. — Я уже понял, что идея была дурной. Гэбриэл сидел на соседнем стуле, пытаясь обыграть существо, чей возраст вскоре перевалит за полтысячи лет, — в шахматы. На доске стояли фигурки из слоновой кости, подаренные ещё османским правителем. Охотник тоже обосновался во дворе Мельбурна. Не хотелось как-то соваться в Ватикан, да и мягкие перины графских спален были явно приятнее, чем придорожные гостиницы. Да и общество здесь оказалось поуютнее. С хозяйкой он, правда, старался не пересекаться — смотрела она как-то не по-людски, словно выжигала изнутри. Много тварей повидал в своей жизни Ван Хельсинг, но этот взгляд был не взглядом чудовища. Он будто принадлежал ей с самого рождения. — Я каждый раз прокручиваю в голове тот день… а могло ли сложиться иначе? Они старались не поднимать эту тему, но получалось плохо. Князь терпел его вспышки и недовольства, понимал в какой-то мере… а может, просто жизнь с нестабильной женой помогла. — Нет, — князь покачал головой. — Они приходили ко мне не раз. Ждали. — Я знаю. Тогда, в лесу, я видел. Они были знакомы уже слишком долго. Гэбриэл знал всё с самого начала. — У тебя был выбор. — Не было, — тихо ответил Влад. — Я был правителем и отцом. Моя душа не стоила страны. Я бы поступил так снова и снова. — Они попытались тебя сжечь. — Люди глупы, — Влад пожал плечами. — Не разводи это болото снова, Гэбриэл. «Османы отошли. Их войско было неожиданно разбито силами, больше напоминающими потусторонние. Огромная человекоподобная летучая мышь рвала глотки суеверным мусульманам, заставляя их отступать в страхе перед шайтаном. Не помогали ни молитвы, ни имамы. Воспоминания об этой битве были стёрты, остались лишь смазанные строки на полях хроник… Князь Валахии сидел в тронном зале. Его тело содрогалось, выворачивало изнутри. Он не мог оставаться голодным слишком долго — ломило кости, а в копне волос проступала седина. Если голодать ещё дольше, начинали открываться язвы, кожа гнила, и заметить это можно было лишь случайно. В ту ночь он снова позавтракал одной из несчастных служанок. Не выдержал. Уже понимал, что ещё чуть-чуть — и его жертвами могли стать Гэбриэл или Верона, вечно крутившаяся под ногами. Влад вытирал губы платком, растирая кожу до мяса, лишь бы смыть с себя следы крови. Он был взрослым мужчиной, правителем, но справиться с чудовищем внутри становилось невозможно. Всё выбивало почву из-под ног. Впервые за многие годы он не знал, что делать. Надеялся просто умереть после исполнения своего долга, но нет — его названный отец обошёлся с ним куда жестче. Влад молился… но его молитв никто не слышал. Белую ткань окропили косые полосы крови. Он отшвырнул платок в сторону и подошёл к окну. — Влад, это сделал ты? Гэбриэл стоял в дверях. Их разговор скрывала поздняя ночь, когда даже последние полуночники уже отправились на покой. Князь не хотел поворачиваться и смотреть на перекошенное от ужаса лицо друга. Похоже, именно он нашёл окровавленное тело. — Да, я, — тихо ответил Влад. — Ты же говорил… — выдохнул Гэбриэл, — ты клялся. Всё рушилось. Он не мог контролировать даже самого себя. У князя не хватало сил, чтобы повернуться и взглянуть в испуганные глаза друга. — Я не могу это контролировать, — спина вздымалась от частого дыхания. — Я ссыхаюсь. Он ударил ребром ладони по шее, чувствуя, как кожа снова стала упругой. — Молись, — произнёс Гэбриэл. — Я молился. Но никто моих молитв не слышит. Он наконец осмелился повернуться к Гэбриэлу. Лицо — белое, как у мертвеца. Глаза — пустые и ужасные. Влад оказался перед ним, слишком быстро, чтобы так мог двигаться человек. — Ты как мой духовник скажи: Господь же отвернулся от меня? Родня уже вернулась в замок. Казалось, они начинали что-то подозревать. Это чувствовалось по косым взглядам, по тому, что даже дети стали сторониться отца. Он ощущал напряжение особенно остро. Сестра пыталась отводить от него даже Верону, но та имела слишком упрямый характер — даже мать не смогла ей противиться. Гэбриэл отступил назад. Наверное, он увидел в глазах старого друга что-то нечеловеческое. — Влад… — Считаешь, что я отрёкся от Него? Что я проклят? — Князь сделал шаг вперёд, почти довольный реакцией друга. — Смирение… — едва выдохнул Гэбриэл. — Смирение — это блажь для раба, а не для правителя! Бездействие — тоже выбор. Ты думаешь, я должен был позволить османам захватить нас? Оставить всех на произвол судьбы? Нервы сдавали даже у бывалого полководца. Он не мог совладать с самим собой, чувствовал, что проклят. Коронованный на царство Папой Римским, христианский правитель — продал душу дьяволу. — А может, твой Господь не такой уж и милосердный? — прошептал Влад. Он замолчал. И Гэбриэл — тоже. У того дрогнула губа. В ту ночь он сдал его на суд обезумевшей родне. А что бы вы сделали, будучи архангелом и осознав, что ваш друг проклят? Он и так отступил от своей миссии — за что поплатился вырванными крыльями. Он надеялся, что если Влад будет молиться, Господь простит его. Бог ведь милостив. И всемогущ. А князь пошёл за ним — потому что верил. Верил только ему. Да, сомнения закрадывались, когда они шли по длинным коридорам, но Гэбриэл был для него больше, чем правая рука. Он держал Влада, когда тому отсекали голову, а тело окропляли святой водой. Похоронили его по всем румынским традициям — с колом в сердце, вниз головой, придавив тяжёлой глыбой саркофага. Выбраться из такой ловушки для названного сына Сатаны не стоило ничего. Он проломил камень и выбрался наружу, в одежде, залитой кровью, посреди кладбища. Вырвав кол из груди, осознал, что уже вечер следующего дня. По князю Валахии не пели панихиду. Его похоронили как проклятого — в семейном склепе. Одна единственная Верона пришла на его могилу проститься. — Ты жив, — она аж отскочила, когда из глубины склепа появилась тень. Девочка в чёрном платье сидела совсем рядом. Она пришла сюда, невзирая на запреты родителей. Может, слишком привыкла к вседозволенности, которую дарила ей благосклонность дяди князя. — Можно считать и так, — хотя, по его мнению, лучше было бы умереть. Кровь уже высохла, зато дыра в районе груди на рубашке совсем не радовала. Под ней — идеально гладкая кожа, словно и не выкинул он осиновый кол в глубь своей непримечательной могилы. Ощущалось странно. Предательство. Мало того, что от семьи, так ещё и от лучшего друга. — Как они только могли, — начала Верона, — я уже думала, что ты умер, — она вскочила со скамейки, — это переворот, да их всех казнить за это надо! Наверное, племянница князя ещё не до конца понимала. Её глаза были настолько заволочены восхищением, что она просто не видела, что её обожаемый дядюшка и без двух сумасшедших родственников-женихов стал ночным монстром. Не понимала она и того, что это конец: его убили и свергли. Даже несмотря на то, что он жив, он уже не сможет вернуться. Потому что проклят. Князь окинул взглядом семейное кладбище. Трансильванские просторы — только луна освещала фигуры каменных крестов. Некоторые из них уже покосились от времени, от других и вовсе остался торчащий из земли осколок. Ночь — глубокая и тихая, не было слышно даже ночных зверей. Словно вся живность притаилась, чувствуя что-то намного страшнее лесного хищника. Даже ветер и тот затих. Кровавая луна вышла из-за облаков, заливая алым небо. Редкое событие — обычно она приходила на эти просторы летом, но сегодня было исключением. Люди крестились и закрывали ставни. В народе говорили, мол, это убили одного из ангелов Господних — поверье ещё с незапамятных времён, смешавшееся с христианским нарративом. Священники называли это дурным предзнаменованием. Плохая идея — находиться в такую ночь на кладбище. — Тебе нужно возвращаться домой, — обратился он к племяннице. Верона подняла на него глаза — они были очень похожи. Те же чёрные волосы и взгляд, присущий правителям. Она была в траурном платье, хотя церковь говорила не отпевать и не носить траура по самоубийцам и проклятым. Самовольность. — Я никуда без тебя не пойду. — Верона… Начал было Влад, но тут его взгляд упал на один из крестов — могилу его двоюродного деда. Прямо там, на камне, расположилась женщина — даже под покровом ночи он видел её ярко-рыжие волосы. Таких принято сжигать. И, похоже, не зря. Женщина поняла, что замечена, и подняла руку, чтобы помахать. — Государь! — позвала она. Влад плохо видел её лицо, но знал, что та улыбалась. Она почти по-кошачьи растянулась на кресте. Красное платье, сотканное словно из кровавой луны. Отчего-то к нему пришла мысль, что вот причина, по которой стих ветер. Она ещё почти ничего не успела сказать, но он уже знал, что перед ним стоит древнее существо, возрастом с само мироздание. — Как вам в гробу, понравилось? Я от твоего отца, — она соскочила с креста и направилась к ним, виляя бёдрами. При ней не было ничего, и даже лошади не было в округе. Он уже знал, как она здесь появилась и по кого пришла. — Кто ты? Верона не могла ощущать этот мир так тонко, но она улавливала общее напряжение и просто отступила ближе к князю. Гордость ей не позволяла спрятаться. — Мы с тобой, — она резко перескочила на «ты». Женщина оттопырила пальчик, проводя им по границе окровавленной рубахи. Откидывать её руку он не решился. — Почти соратники. Я княжна. Только княжна тьмы. Он не удивился. Не удивился бы даже, будь эта женщина родной сестрой дьявола. — Зачем ты здесь? — Никто не учил ещё два часа назад правителя Валахии, какого это — быть живым мертвецом и как общаться с женщиной, что представилась княжной тьмы. — Пришла забрать тебя. — В ад? Так, видно, и свершаются договоры на души. А черти они совсем не уродливы, а даже наоборот — красивые, как само проклятье, с рыжими, огненными волосами и невысокого роста. Она была не выше Вероны. Женщина залилась громким смехом, запрокинув голову. Звуки разлетались по кладбищу, отбиваясь от камней крестов. — Он ждёт нас всех, но не сегодня. Ты — сын дьявола. В тебе скрыта страшная сила, — она поднесла палец к губам, прикусывая его. Слишком манерная, слишком яркая. Казалось, она никогда не была человеком — странное существо, сотканное из самой ночи под видом женщины. — Мы ждали тебя долго, — проговорила она заговорчески. — Теперь тебя не держит ничто, — уловив странную ноту на лице Влада, она добавила: — Её можешь взять с собой. Верона так и взвизгнула от радости. Так князь Валахии и попал в ученики к незабвенной княжне тьмы, а вместе с ним и его племянница. Они отправились в замок, в далёкой стране, со всех сторон омываемой водой, с ужасным климатом — в Туманный Альбион»

***

Камилла брела тонкой улочкой по Мельбурну. Она выбрала для себя бордовое платье с не очень пышной юбкой — как хозяйка, она осматривала свои владения и подданных. Люди здесь признавали лишь одну власть. Волосы графиня собрала сзади в косу, а на плечи накинула шарфик. Чем больше проходило времени, тем больше она походила на свою мать — прошлую графиню Корвуа. Пусть не по рождению, а по сути. Мать брала их с собой и обходила владения, узнавая, всего ли хватает и как идут дела. Она проделывала это несколько раз в году. Сейчас Камилла повторяла за ней. Взяв под руку Августа, они шли по городу. Мальчик уже привык к своему привилегированному положению и без стыда принимал угощения, а у Корвуа не было сил что-либо ему сказать. Совсем скоро им нужно было расставаться. Время не щадит никого. — Госпожа! — только завидев Камиллу, хозяйка бросила свои дела и выбежала во двор, чтобы оказать почтение графине. — Как вам здесь? Камилла улыбнулась, придерживая на плечах платок. — Хорошо. А вы как, всего хватает? — Да, вашей милостью, госпожа. Вы как вернулись — жить стало проще, как от души отлегло. Заступница вы наша, — не будь она мертва, у неё бы зарделись щёки. — Нет ни в чём нужды? — Ни в чём. Вот мы и вашему мальчику ягод подготовили, — она вытянула их из заранее сделанного кулька. — Самый мёд. Слухи разлетались быстро, как и в любом маленьком городе. Никто не знал, кто он госпоже — сын или нет. Вроде как кликал её матерью, а вроде и совсем не похож. Да и мужем её князь тьмы был, и совсем не рыжий. Но если его любила госпожа, пусть даже и чужой, его примут. Аугуст взял в руки цветные ягоды. — Благодарю. Женщина умилилась. Рожая по ребёнку каждые два года, она хорошо понимала материнские чувства. Это роднило её с хозяйкой. — Какой он у вас хороший! Здоровья ему и вырасти сильным. Аугуст не видел ничего в своей жизни, кроме дождливого Лондона, серых улиц и гостиной. Всё здесь для него было в новинку — и люди, благодарящие, и благословляющие. — Мама, почему они тебя благодарят? — он потёр руку своей тёти, второй матери на много лет. А затем она явилась — совсем другая, увезя его далеко-далеко, в неизведанное место. — Потому что я хозяйка этой земли. — А я? — И ты тоже, когда вырастешь, получишь землю. — И меня будут благодарить так же? Слишком сложно было объяснить ему особенности мира, в котором он существует. Камилла опустилась на корточки перед Аугустом. — Ты всегда сможешь приехать сюда. Остался последний дом, не считая лачуги её приёмной бабки. Но эту дыру навещать не стоит — после смерти Адель там никто так и не поселился. Энергетика дурная. Дом на одной из боковых улиц. Лощёное благополучие, которое давал сам город. Камилла знала, что её няня так и не умерла. Возраст прижал её к земле, искривив спину и вывихнув суставы. Наверное, та ночь осталась на ней тяжёлым отпечатком — кинуть в огонь родную внучку дорого стоило. Камилла нервничала, хотя и старалась этого не показывать. Она прикусила губу и чуть сильнее сжала ткань платья. Калитка стояла открытая, словно так и ждала. Уже окончательно она поняла, что стоило бы сначала отвести Августа домой, но уже поздно. Графиня постучала в дверь. Та была незаперта. Её няня сидела у станка и пряла. Нынче так никто не делает — давно появились фабрики и мануфактуры. Даже в Мельбурне перестали, но женщина всё ещё продолжала старую традицию — ей виделось в этом нечто сакральное. То, как три богини пряли судьбы. Женщина услышала скрип двери, повернулась, чуть прищурив слепые глаза в желании разглядеть зашедшую. Она распахнула поведавшие ресницы. Женщины они оставались женщинами. — Камилла? А кто это мог быть ещё — в пышном платье и с белыми волосами, только сама смерть. — Да. — Я ждала тебя. Август прижался к её ноге. Старая женщина поднялась со своей скамьи и побрела к шкафу, чтобы предложить что-то хозяйке. Вампиры не могли входить в чужое жилище без позволения. Но видно, для Камиллы на Мельбрун это не распространялось — она всему хозяйка, а может, дело и в кольце. Княжеском подарке. — Я боялась к вам прийти. Казалось, Камилла для страха слишком многое пережила, но стоять вот так перед женщиной, которая купила ей жизнь ценой собственной внучки, было невыносимо — её потрясывало изнутри. Она чувствовала странную вину перед ней. Хотя сама Камилла и не знала, за что именно. Не могла обрисовать. Женщина кивнула и махнула на скамейку. Август нервничал. — Вам что-то нужно? — она смотрела на бедное убранство дома. — Вы только скажите. — Не пытайся мне отплатить, девочка, — вдруг сказала женщина. — Это было моё решение, и ты никогда за него не отплатишь. Графиня растерялась, так и не зная, что ответить. Вечно не лезя за словом в карман, она потерялась и просто замерла. Что пришлось вынести за столько лет этой женщине, нельзя было даже предположить. Она, верно, не хотела, чтобы её уже носила земля. Но жестокой шуткой судьбы она пережила свою внучку уже на десять лет. Может быть, уже бы и убилась, но грешно ведь. Камилла помнила её внучку — они иногда брали её в свои игры с Амандой. Не слишком часто, но Корвуа её лицо запомнила — как и то, когда родная бабушка закрыла её в горящей комнате. — И не благодари меня. Этот долг неоплатен, поэтому это подарок. — Почему? — уточнения здесь не надо было. — Кто-то должен был выжить. Она достала наконец сушёные пряники и поставила на стол в плетёной корзинке. Август не прикоснулся — его пугала старая сухая женщина. А Камилла из вежливости откусила кусочек. — Не вкусно? — Так может, я как-то могу помочь вам или вашим детям? — Они со мной не общаются, — женщина грустно улыбнулась, — если хочешь помочь, их младшенькая, способная девочка, найди для неё учителя. Вина висела на женщине как камень на шее. Она тянула вниз, есть вещи, которые нельзя пережить. Она бы радовалась безумию. — Проживи достойно.

***

Было последним заветом женщины, подарившей ей шанс на жизнь. По возвращению домой она сразу дала распоряжение найти эту девочку и подыскать для неё достойную школу. Ещё долго пахло от платья травами и не только от ткани: запах впитался в волосы и казалось даже под ногти. Август заснул сразу, даже не успев умыться. Тут его за это не ругали. Графиня не брала нянек, ей доставляло удовольствие следить за маленьким племянником, носить его на руках и баловать. Она так и не переоделась. Мельбрун ей нравился, как и жизнь в этом замке; так он и был весь для неё, только князя не хватало — слишком часто в последнее время он был занят своими делами. В какой-то степени ей не хватало Лондана с его долгими вечерами. Повелев оставить её в покое, госпожа устроилась на широком диване. Закинув на него ноги, она начала разбираться с жалобами людей. В конце концов быть графиней тоже нужно уметь. Она начала понимать Верону с её нежеланием спускаться, и ещё больше она становилась похожей на свою мать. Прошлая графиня Корвуа запиралась так же на верхнем этаже и решала вопросы, как помощь поданным. В такое время к маме подходить было нельзя. Тяжёлые юбки распались вокруг неё, красиво обрамляя хозяйку. Тетрадь и ручка. На колени ей выпал журавлик. Она назвала его Менди ещё в Будапеште. Могла ли она подумать о том, что всё так обернётся? Нет, конечно. Улыбка тронула губы, она поставила оригами на подлокотник. В дверях раздался грудной кашель. Камилла оторвала взгляд от листов, и улыбка слезла с её лица. Габриэл — архангел собственной персоны. — Я сам не рад, — начал он. Уже по лицу Камиллы было видно, что она довольна его появлением ровно настолько, насколько была бы рада увидеть черта в своих туфлях. — Ну. — Влад попросил позвать тебя. — И ты по-дружески выполнил просьбу, — слова «по-дружески» она нарочно растянула. — Так ты идёшь? Или мне передать, что ты отказываешься? — Посыльным сделался? — Камилла так и старалась его уколоть. Она отложила свой список, глядя прямо на человека перед собой. Габриэл со своими ангельскими крылышками стоял у неё колом в горле. Камилла прекрасно осознала всю опасность для Алиры и уж точно не считала его подходящим кандидатом. Да и, если касаться со стороны князя тьмы, так себе у него друг. — Я понимаю, почему ты недовольна мной, — Камилла вздёрнула бровь, изображая удивление, — но если ты не собираешься ничего рассказывать, перестань этим заниматься. Корвуа поднялась со своего дивана. Она сложила руки перед собой и медленно прошла к Ван Хельсингу. Роста, чтобы заглянуть ему в глаза, ей, конечно, не хватало, но взгляд читался и так. — Единственная причина — это Алира, а пока дай понаслаждаться твоим унижением. — Стоило оставить умирать тебя в том лесу. — А тебя — закрыть в подвале. Закончив фразу, она плывущей походкой направилась к кабинету князя. Нравилось ли подобное охотнику? Нет, но Камилла была женой Влада, а за ним явно числился грешок. Угораздило же так.

***

Влад ждал жену в кабинете. Выглядела она совсем иначе, нежели обычно: жизнь в Мельбруне её изменила. Заплела волосы в косу и научилась носить платья, подходящие для сельских дворянок. Камилла словно стала выглядеть более живой, раньше она напоминала ходячий труп, комм и являлась. Сейчас в её образе появились краски. Она стала на кого-то похожа, словно превратилась в образ своей матери с картин. — Габриэл сказал, что ты звал, — она держала в руках блокнот с жалобами людей. Камилле вообще шло быть хозяйкой. — Проходи, — Влад указал рукой на кресло перед собой, — вы так и не поладили? — Нет. — Ты бы видела его лицо, когда я сказал найти тебя. Камилла чуть прищурила глаза, она отколола шаль и положила на стол. — Зачем ты его вообще отправил? Можно же было этой… — она подняла руку к голове, пытаясь изобразить ту связь, точнее воздействие, которое имел на неё князь. — А почему бы не насладиться этим. Камилла фыркнула. — Я по делу. Их окружал кабинет отца. Всё то, что собирал её дед, которого Камилла так дурно помнила. Владу шло подобное окружение: что-то было в нём такое, что сочеталось с душой Мельбруна. Хотя сам город принимал его со скрипом, не будь Влад князем тьмы, наверно, он бы ещё и подножки начал ставить. Не нравились ему такие люди, которые способны ломать империи. — Из-за всей этой канители с грехами. Я тебя ничему не учил. Не хорошо вампиру пить кровь из стаканов. — Мне всё нравится. Влад улыбнулся. — Мила, не сомневаюсь, но нам стоит возобновить занятия. Что там говорить о литературе, которую я тебе давал, — Камилла картинно закатила глаза, раньше она не могла позволить себе такого. Влад словил этот жест с улыбкой, — на сегодня я думаю, у меня есть урок получше: летать. Это хоть как-то привлекло внимание Камиллы. — Летать? — она даже вздёрнула брови. — Да, как все мы. Что это за тварь ночная, не умеющая летать. Князь встал со своего места и протянул ей руку. Камилла положила руку на грудь, не решаясь встать. — Мила, — позвал он. Влад называл её только так с того момента, как услышал это обращение случайно от Амангды. И с тех пор очень ревностно к нему относился. Из открытого окна дунул порыв осеннего ветра, подхватывая шторы.