Я тебе не игрушка!

В Мельбрун Камилла вернулась одна. Влад исчез куда-то и так и не появлялся. Пути господни и князя тьмы неисповедимы. Где он был, не знала даже Верона, что уж говорить о Камилле. Но и самой старшей невесты ни в замке, ни рядом с ним замечено не было. Однако в замке не было пусто. Слуги, и Кристиан, шныряющий по углам, и Ван Хельсинг с Алирой. Но на языке оставалось это мерзкое послевкусие после их диалога. Камилла уже успела и позлиться, и испугаться, разбирая каждое слово. Находя с одной стороны благосклонность князя, а с другой — крайнее недовольство. Бывало, ей удавалось забыть об этом хотя бы на пару часов. Но затем она снова возвращалась к терзающим её мыслям. Может, стоило начать молиться? Но в Камилле для этого было слишком много гордости. Она лежала в своей детской спальне, в которой в последние месяцы засыпала вместе с Августом. Графиня почти не выходила. Тревога сжирала её, мешая делать обычные дела. Она подцепила пальцами сигару, выпуская в воздух дым. Пепельница стояла прямо на постели, полная пепла. Уже всё в комнате пропиталось запахом табака. Едкий, он въелся во всё мягкое, в ткани и витал в воздухе. Лёгкая шёлковая ночнушка лежала на ней как платье. Бывало, если хозяйка и выходила, то даже не накидывала сверху халата, но чаще дворец обходился без неё. Сорочка не скрывала шрамов на руках и груди, и это навевало на домашних тоску. Следы нечеловеческой жестокости на теле молодой девушки. Камилла в последний раз вдохнула ядрёный дым в мёртвые лёгкие и потушила сигарету. Дверь открылась наотмашь. Камилла прищурилась, пытаясь разглядеть кого-то в столбе света, затопившем комнату. — Рыба идёт на нерест? — раньше, чем Корвуа смогла разглядеть, она узнала голос Алиры. Вампирша прошла внутрь комнаты, разрушая всю тоскливую романтику одиночества графини. Как в сказке. Алиру обвивали клубы сигаретного дыма. Сероватая туманка вилась вокруг неё и тут же рассеивалась, вылетая сквозь открытые двери. — Что? — Камилла чуть приподнялась на локтях. — Чего лежишь тут днями? — Грустно мне, — Камилла скривила носик, продолжая внимательно наблюдать за невестой. Алира кинула на неё осуждающий взгляд. В таких вещах она понимала больше графини. Алира распахнула окно, впуская в комнату свежий воздух. Он ворвался в комнату, разгоняя всю дымную туманку. — Ты графиня, сама так говорила. Камилла молчала. Невеста разогнала последнюю тоску. Со стороны эта сцена выглядела смешно. Корвуа, погрязшая в своей меланхолии настолько, что перестала покидать комнату. — Я даже знаю, из-за кого, — подметила Алира. Камилла только сильнее скривилась. Ей совсем не нравилось это обсуждать. Ни свою наглость, ни свою слабость, при которой её размазало и она погрязла в тоске. — Что он такого сказал? Камилла соскользнула с кровати, пришлось. Она немного оглядела себя: в одном месте на ночнушке проступила дырочка, её края почернели. Пропалила. Вампирша предположила, что её зад тоже был пропален неудачным обращением с сигаретой, только на ней всё заживало как на собаке. — Ничего, — кривить душой смысла не было, Алира знала Влада хорошо. Она чуть покачала головой. Видно, сама знала, как так бывает. Наверное, раньше бы она порадовалась такому, но сейчас Алира хотела ей помочь не погрязнуть в своих страданиях. Как старшая, более умная, уже проживающая такое много лет, она наблюдала за этим с долей ностальгии. — Не обращай внимания. Влад к своему внутреннему кругу лоялен. — Я сказала то, чего не следовало. — У него есть дела поважнее, — Алира хлопнула в ладоши, и у выхода появилась прекрасная девушка-суккуб с теми же очаровательными копытцами. — Принеси платье, маску и найди пару человек, чтобы привести её в порядок. Местная нечисть слушалась её беспрекословно. В их глазах Алира была Госпожой. И вампирша этим упивалась. Камилла наблюдала за этим уже без удивления, зато с интересом смотря на то, как суккуб старалась не показать раздражения. Невеста уловила этот взгляд. — Ты тоже можешь их гонять, — невеста задорно улыбнулась. Камилла осмотрела её со странной смесью непонимания и презрения, а может, нега просто затянула её настолько, что она так и не могла вернуть лицу нормальный вид, и получалось лишь смотреть на всё с осуждением. В таком виде только на совет её и бери. — Зачем маски? — Развлечься. Тут неподалёку устраивают маскарад. Камилла приподняла бровь, она пыталась сделать это эффектно, а вышло как у сельской помещицы. — Маскарад — это лучшее место для любой нечисти. Никто не видит лиц. Алира взяла Камиллу под локоть и потянула в свою комнату. Корвуа не сопротивлялась, она понимала логичность этих действий. Не оставаться же ей в прокуренной детской. Тем более что не должно от дамы на приёме пахнуть табаком. Хотя она и не особо желала куда-либо идти. Но между Алирой и Менди было что-то общее. Отказать им было невозможно. По мере того как шли сборы, Камилла всё больше проникалась идеей пойти на празднество. Служанки умыли её волосы и причудливо заплели. Её надушили духами с сильным цветочным ароматом, который сохранил в себе летнее тепло и жар палящего солнца. Невеста так и наслаждалась своей идеей: облачилась на этот раз не в розовое, а в фиолетовое платье. Наверное, имей она право, оголилась бы больше, но их задача была не выделяться. В покоях Алиры гулял сквозняк, она распахнула окна, чтобы выветрить этот запах табака, который шлейфом тянулся за Камиллой. Ван Хельсинга тут не было, хотя это и не удивительно. Если он не совокуплялся с княжеской невестой, то тренировался. Хороший, конечно, охотник на нечисть... Живёт в замке, полном вампиров. — Ужас, — прокомментировала невеста шрамы. Суккуб нашла золотое платье с элегантной драпировкой и корсетом. Рукава украшали изящные фонарики, усыпанные камнями, которые переливались подобно звёздам в золотом подносе в руках афинской красавицы. Одного взгляда вампирши хватило, чтобы она сразу отклонила этот вариант и ещё заклеймила суккуба не самой умной. Далеко не самой. — Найди что‑нибудь с закрытыми рукавами, чтобы и плечи тоже были закрыты. Суккуб кивнула, хотя и с раздражением, которое читалось всем. Но невесте было всё равно, она гоняла чертей: — Чтобы было декольте. От таких капризов уже взвыли и существа, сидящие в стенах Мельбруна. Алира не обратила на это внимания. Камилла повернулась к ней, уложив локоть на стол. Прокуренную ночнушку с неё сняли сразу, так ещё и переодели в один из костюмов Алины. Он пах чем-то сладким. — Твои шрамы, — Камилла кивнула. — И чёрт с ними. — Тебя уже видели. Там могут быть и наши. Алира нагнулась к ней, обдавая мятным дыханием. У неё были удивительные глаза. Соблазнительные и почти безумные. В раз Камилла поняла всё: и Влада, и Ван Хельсинга, и множество мужчин, что попадали под её чары. Невеста говорила сладко и с придыханием: — Ты же не хочешь, чтобы нас узнали, —проговорила она заговорщически, и ей захотелось отдать всё. Алира сделала шаг назад. Она как дорогое шампанское. Вампирша не сводила взгляда с жертвы, отходя чуть дальше. Невеста прикусила кончик пальца, смотря всё так же игриво. Алира залилась звонким смехом. У Камиллы воздух выбило из лёгких. — Видела бы ты своё лицо, — смеялась она. — Как у тебя так получается? — спросила Камилла с придыханием. От слов вампирши всё ещё осталось послевкусие, слишком явное и сильное. Будь у неё сердце, оно бы билось быстрее. — Природное обаяние и немного чар, — она чуть пошевелила пальчиками, якобы демонстрируя магию. — Но у тебя так не получится. — Почему? — Потому что склад у тебя другой. Я такое вижу. Тебе надо смотреть грустными и отстранёнными глазами, вот твоя красота. Женщины разные. Как цветы, и каждая из них прекрасна по-своему. Одна как бледный гиацинт, другая как алая роза или водная лилия. И это не столько о внешнем, сколько о внутреннем: взгляд, слова, энергия, которую они излучают. И никогда не быть розе изящнее гиацинта, а гиацинту алее розы. Только им это незачем. Блёклая роза и красный гиацинт никогда не будут красивы по-настоящему. Потому что перестанут быть собой. Бедная суккуб всё же выполнила желание Алиры. Госпожа осмотрела её снисходительно, но и то было лучше, чем очередное недовольство. Тёмно-бордовое платье с закрытыми руками и плечами. Корсаж украшал жемчуг. Может, в обычный день Камилле он бы не пошёл, но в маскарад… Графиня облачилась в наряд. У самой груди остался вырез в форме сердца. Он оголял то, что можно было видеть. Ложбинку и неисполосованную часть кожи. Маску Алира закрепила на ней сама. Та скрывала почти всё, оставив только глаза и губы, чтобы она могла говорить и видеть. Красивая работа умелого мастера. Бархат и золото. — Вроде почти всё. Её маска была похожа, только чем-то напоминала кошку. Всё было так волнующе: сборы и карнавал, на который приходит нечисть, чтобы порезвиться среди людей и не быть замеченной. Сколько раз они с Виктором кружились в танце, не зная, кто танцует рядом и бьётся ли у него сердце. — Только, — она стянула с пальца Камиллы кольцо и, отогнув платье, закинула его в декольте так, что оно просто не могло выпасть, — любой мало-мальски уважающий себя вампир узнает его. — Графиня кивнула, она только задавалась вопросом: как? Ведь для неё оно выглядело совсем непримечательно. Алира напоследок подошла к туалетному столику и достала красную помаду. — Надо закрасить, а то у тебя губы синеют от голода. Странно, но Камилла его не замечала, хотя она и на обычный не обращала внимания. Невеста окунула кисть в краску и подвела красным губы, замазывая их мёртвую синеву. — Ты же понимаешь, что я ещё не научилась летать так, чтобы не портить одежду? Алира почти по-матерински упёрла руки в боки. Иногда она относилась к графине как к несмыслящему ни в чём подростку, за которым нужен глаз да глаз. — Позор, — Камилла пожала плечами. — Позор на мою голову. Не будь Влад князем тьмы, его бы засмеяли. Делать было нечего. Перевоплотившись в гарпию и взяв под мышку неумелую ученицу князя, она взмыла в воздух, и они устремились на блядки в город, туда, где горели огни искусственного света. Город пылал огнями торжества, ещё немного — и начнётся святой месяц, и жизнь тут снова замрёт. Люди с утра будут ходить на службу со свечками и поститься, отказываясь от мяса в ожидании чуда, рождества Христова. Но сегодня они, облачившись в самые яркие свои наряды, шли к дому местной маркизы, чтобы отметить последние дни жизни, избавленной от святости. Маски всех цветов и покроев, под ними не было видно лиц, только глаза. Едва ли в этой мгле можно было узнать даже кого-то знакомого. Сегодня ночью всё сливалось воедино. Мещанка и графиня. Можно было понять что-то только по пошиву платья, но обычно знатные дамы, ищущие приключений, на такие празднества одевались в самые простые наряды. А горожанки, наоборот, надевали лучшие ткани. Ведь откуда известно, кто там под маской, может, и какой-нибудь герцог. Камилла герцогов знала, но никому не советовала, они имеют склонность сходить с ума. Алира встала на носочки, нашёптывая на ухо: — Видишь того, — она кивнула на мужчину в чёрной маске, — он вампир. — Как ты это понимаешь? — Камилла пригнулась к ней ближе, чтобы лучше слышать слова невесты. — Знаю его. Скользкий. — Даже через маску Корвуа почувствовала её улыбку. — Он меня заметил. К нам не подойдёт. Камилла почти восхищалась ёмким умением Алиры называть всех, кто ей не нравился. Она никогда не стеснялась в выражениях, может, потому успеха в политике и не имела. А мужчина, о котором она говорила, одарил их только коротким взглядом, может, он искал еду, а может, увеселения. В том или ином случае занятие неблагородное. — Позвольте пригласить вас на танец, — из ниоткуда вылез человек и уже протягивал руку к Алире. Здесь не было ни имён, ни титулов, только шальная свобода и место для юных умов и взрослых, которым уже не хватает в жизни огонька. Алира предложение приняла и даже успела немного пококетничать с несчастным, даже не подозревающим, что руки у неё холодные не от декабря и у него есть шанс стать трапезой. Вскоре и на Камиллу нашёлся по голосу молодой мальчонка. Девушек на маскараде было меньше, оттого их расхватывали, не приглядываясь к маскам. Всё напоминало юность, когда они кружились в кабаках. Только сейчас она не уставала, отплясывая очередной танец на пределе дыхательной системы. После второго Камилла наконец поняла, что стоит хотя бы для вида задыхаться, потому что даже через маски она замечала искреннее удивление. Зал жил, грохотал и наполнялся музыкой. Кто-то исчезал в коридорах или за шторами, делали то, о чём пожалеют только завтра. Все знали об этом, потому не мешали. Ведь каждый в последний маскарад хочет урвать свою сладкую минуту. Для кого-то она оказывается фатальной, как, например, для несчастного, что пошёл за Алирой. Хотя, может, невеста и смилуется. Камилла стояла, прильнув к стене, на этот танец она приглашения не получила, потому что сама не сильно хотела. Захотелось посмотреть со стороны. Скрипка задорно отыгрывала ритм, пары кружились и притопывали. Время уже глубоко за полночь, но маскарад и не собирался кончаться. Её кто-то дёрнул за руку, вырвал из спокойствия, самым неприличным образом затянул в танец, закружив по кругу вместе с собой. Камилла было хотела возмутиться, но даже не успела. Почувствовала себя тряпичной куклой. Музыка сменилась и стала медленной, с чётким ритмом, так что она наконец смогла посмотреть в глаза человека перед собой и поняла, что по его воле и сменилась музыка. Князь. Он смотрел на неё своими тёмными глазами с лёгкой улыбкой в них. В уголках проступили морщинки от довольного прищура. Камилла резко втянула воздух в лёгкие. Она явно не ожидала, что Влад заглянет на сельский маскарад. Стоит явно поздравить хозяйку, её почтил своим присутствием лично князь тьмы. Они медленно двигались в танце. Влад молчал, и наконец решила заговорить Камилла, потому что любопытство просто выедало изнутри: — Что ты здесь делаешь? — А ты? — Танцую. Выдавать наличие тут Алиры не стоило, один чёрт знает, куда она подевалась и чем сейчас занята. Ведь и Камилле не удалось уловить нахождение здесь Влада, хотя, казалось, она уже этому научилась. Князь как будто прочитал её мысли, хотя если бы и прочитал, вампирша бы едва удивилась. — У меня осталось ещё пару трюков, — губы под маской исказились в улыбке. Влад поднял руку, давая Камилле прокрутиться. Поднявшись на носочки, она обернулась через себя несколько раз и лишь в последнюю секунду начала крениться назад. Влад поймал её, удерживая за корпус. Они выбились из общего строя танцующихся, но тут же вернулись в него. Казалось, их даже не замечали. Хотя и этому бы Камилла не удивилась. — Ты пропадал. — Дела. — А если без этого? — она наконец набралась смелости. Отдавала ли себе отчёт, что предел её выходок находится ровно там, где находится предел терпения Влада? Да, но разве игра не стоила свеч? — Пропадаешь, потом появляешься. Мне это не нравится. Шаг назад, шаг вперёд, и они снова в непозволительной близости друг от друга. — Мила. — Можешь снова исчезнуть, — перебила Камилла, — но это непозволительно. Ты ведь знаешь, что я чувствую. Корвуа знала движения наизусть. Она сделала ещё несколько шагов и оказалась к князю спиной. Холодное дыхание обожгло шею. — Иногда я вообще сомневаюсь, можешь ли ты чувствовать. — Но я могу, и ты об этом уже знаешь. Снова шаг, и они оказались лицом к лицу, вновь глядя в глаза сквозь щели в маске. Она была даже рада, что князь не может разглядеть её лица. Камилла чуть наклонила голову. — Зачем? — А ты сама не понимаешь? — объяснения не требовалось. — Я знаю почему, но спрашиваю зачем. Влад подхватил её за талию, поднимая над полом, синхронно с остальными в танце. — Хорошие ты вопросы задаёшь. — Училась. Взгляд соскочил вправо, и в проёме двери Камилла заметила Алиру, весело с кем-то щебечущую. Вампирша, почувствовав на себе взгляд, кивнула в сторону Корвуа. Та же, поняв весь интерес ситуации, принялась всем видом доносить до Алиры, что той стоило бы уйти. Вампирша это поняла, но вот только зачем было махать, если можно просто поделиться мыслями — вопрос другой. И требующий более детального анализа.

***

— Сжечь своего же ученика! лорд Вотерфорд, да вы превзошли себя. Владимир от своих же традиций не отходил. Он прицепился к Уильяму и не собирался уходить, пока его не вырвут вместе с кожей. Вампиру казалось, что ещё немного, и он обвешается амулетами и засыпет порог солью. Но что-то показывало, что в таком случае он скорее сам не попадёт в свою обитель, нежели сделает хотя бы какую-то преграду для лорда Владимира. Это существо древнее. Оно пошло ещё с тех времён, пока мир не разделился на чёрное и белое. Уильям старался его не слушать, вина его не гложила. Не тем был человеком Вотерфорд, чтобы заходиться муками. Он принял решение и поступил в соответствии с ним. Том ему мешал. На что ему ученик, не способный следовать даже простым указаниям? С ним так не церемонились. — А он ведь тебе доверял, — причитал Владимир, он зацепился ногами за балку и повис на ней вниз головой. — Пытаешься подражать своему учителю? Почëтно, почëтно. Вотерфорд взялся за голову, стараясь закрыть уши, но голос лорда это не сделало тише. — Да иди ты ко двору князя. Сколько там сидел, а сейчас ко мне привязался, проклятье, — он убрал руки от ушей с ненавистью, смотря на висящего вверх ногами вампира, а может, и не вампира, в своём же доме. — У тебя интереснее, — лаконично отметил Владимир. Адель вновь пропала, и ему нужно занять себя на ближайшие пару столетий. — Только скажи мне на милость, как убийство своего же ученика поможет тебе в победе над князем? Ведь узнай об этом совет... — потянул лорд. — В рот я имел совет и всё, что с ним связано, — рыкнул теряющий терпение Вотерфорд. — Я им не планирую подчиняться. В вампирском сообществе убийство учеников приравнивалось к убийству детей и считалось мерзким явлением, ведь это ты несёшь ответственность за своего подопечного, за его провалы и успехи, и будь добр довести до конца, если обратил. Это и отличало высоких вампиров от всякой швали, копошащейся под ногами и бесконтрольно размножающейся и плодящей низших. — Ты не князь, чтобы так говорить. Вотерфорда это злило, как и разозлило бы любое мыслящее существо. — Это не меняет факта, что совет — курятник. — Разделяешь мнение большинства, но в тебе нет такой силы, чтобы послать их. Узнает совет о твоём поступке, — он потянул, выдерживая время, — я им не скажу, но будь так мил, объясни, как смерть Тома поможет тебе справиться с князем. — Мешать не будет. Уильям поднялся, принимаясь спускаться с мансарды, но от Владимира так просто не избавиться. Он буквально плыл за ним, и Вотерфорд это ощущал самой кожей. Он всё думал взять себе другого ученика, получше, найти личность поприятнее и потрудолюбивее и запудрить мозги, не углубляясь в педагогику. — А ты вообще знаешь способ его убить? — Владимир опустился на кухонный стол, он умел сливаться с воздухом и материализовываться на месте, наверное, единственное, что там хорошо умел старый маг. — Нет, — наконец опустился на стул Уильям. Не было у него желания говорить с лордом, но и не убежишь никуда. Жизнь, проклятье. Он смотрел на тварь, расположившуюся на столе, и понимал: это даже не вампир. Владимир залился смехом, тот отбивался от стен кухни. — Но он не бессмертен. — Если ты не знаешь, как его одолеть, то фактически для тебя он бессмертен. — Раз ты так говоришь, значит, способ есть. Владимир растянулся в широкой улыбке, ну чисто чеширский кот. Он оголил зубы, и стало мерзко, напоминало престарелого мужчину, прячущегося в кустах, чтобы подкараулить какую-нибудь барышню, едва вошедшую в брачный возраст. — И княжна-то почила, первородные не бессмертны, на каждого есть своя управа. Понимая то, что слушать эти философские завывания ему явно не хочется, Уильям его перебил, уже зная ответ. — И ты мне не скажешь способ? — Нет, — ещё раз ощерился Владимир. — Я не влажу в порядок событий. — А если я тебе что-нибудь предложу? — Нет ещё того подкупа, который бы меня взял. От проклятья ты меня избавить не сможешь, — Владимир растянулся на столе как кот. Захотелось швырнуть в него ботинком. Уильям предполагал, что где-то в этом списке затесалась Адель, но подчинить старую ведьму ему было не под силу, как и разрушить древнее проклятье. Вотерфорд задумался. Он перевёл взгляд на окно. Там бушевала недетская буря, белая как в сказке, она заметала тропы и людей, скрывая в полах своего кафтана людей и существ, которые могли на них походить только в метель. Он обдумывал варианты. Нельзя сказать, что раньше он не задумывался над тем, что ему нужен способ, но слова лорда показали ему, что ответы есть уж точно и он не так сложен. Воцарилась тишина. Владимир молчал, лёжа на столе как кот, и вдруг всё же сказал, смотря в потолок: — Способа даже два. И их знала княжна. Не знал Уильям, стоит ли ему благодарить лорда за подсказку, но он даже не успел подумать, а Владимир исчез так же быстро, как и появился, затерявшись где-нибудь в карманах пространства.

***

Князь и Камилла брели под руку по скрытым ночью улочкам. Снег припорошил дороги, не первый, но не менее особенный. Он белый и чистый в дни святого месяца в ожидании прихода Христа. Люди чтили его с незапамятных времён. В то же время его считали самым страшным. Ведь в это время наравне со святыми могут приходить и бесы и наказывать за непокаяние. Огромный кот или крампусы, которые по поверьям забирают и не слишком благословенных взрослых. Холод должен был пробирать пальцы, но она ничего не чувствовала. Давящая тишина, снег поглощал звуки, он их проглатывал, оставляя их только брести по лицам, лишая девственности белый покров. Ей становилось страшно от такой тишины, но, быстро опомнившись, она вспоминала, что за существо идёт рядом с ней. Но не страх, оставалась тревога на границе сознания. Впитанная с молоком матери. Платье красиво маскировало шрамы на руках, Влад в какой-то степени даже восторгался тем, как элегантно оно скрывало всё. Подол оставлял на земле сложные узоры. След, который при желании мог бы привести к ним. Горе тому хищнику, кто решит пойти по их следу. Камилла, честно говоря, не очень знала, куда они идут, просто брела по заснеженной улочке под руку с князем тьмы. Он, казалось, погодой наслаждался, как и видом этого маленького города. Что он тут делал, вопрос другой. — Люблю декабрь, — вдруг сказал он. — Сочельник, это особенный месяц. Святой. Камилла посмотрела на него. Ей об этом говорил князь тьмы. Она до сих пор не понимала до конца его мысли, хотя хотелось. Он был старше, сильно. Хотя девушка давно считала себя умудрённой опытом, даже не по своим двадцати семи годам. Влад в своей жизни видел падение ни одной империи и сам рушил их. Он в глаза видел княжну, о которой Камилла слышала лишь страшные сказки. — Я нет. Холодно, что кости промерзают, не люблю зиму, — всё-таки Корвуа оставалась девочкой, которая два года прожила на развалинах старого замка, более чем аристократкой. — Не мёрз уже лет четыреста, — улыбнулся он, и Камилле потребовалась пара секунд, чтобы понять, что это шутка, и улыбнуться. Всё казалось странно спокойным. Вроде бы с утра она валялась в прокуренной комнате и ждала князя, а сейчас они просто бредут по старому городу и болтают как ни в чём не бывало. Ей это не нравилось, что он имел право исчезать. Камилла ничего толком не имела, и её это пугало. Где он мог быть? О чём говорить? Наверное, было бы проще, если бы она его не любила или он бы не был князем тьмы. Странно не ощущать холода на коже зимой, улавливалась пустота, но скорее всего, и её она забудет. На дороге перед ними встал костёл, остатки готики, которая теснилась на площадях. Дома вокруг неё менялись, но она только надстраивалась. Небольшой костёл с каменными стенами, витражами и колоколом на старой крыше. Камни давно продрогли, что даже птицам не найти защиты в щелях. — Мы сюда, — сказал Влад. Камилла запрокинула голову, чтобы рассмотреть шпили небольшого собора. Уныло, обветшало, собор стоял столько веков, собирая в себя молитвы прихожан, впитывая это в свою суть. Она, казалось, это чувствовала. На самом верху возвышался крест, железный. Князь подошёл к двери, просто её отворяя, так что завтра с утра пришедший сюда священник и не узнает о гостях, которые были здесь этой ночью, и уж точно не будет подозревать во взломе князя тьмы. Влад остановился у полуотворённой двери, из щели на неё смотрела тьма. Он сделал жест, пропуская жену вперёд. Камилла на мгновение замерла, но затем вновь ощутила кольцо на пальце, шагнула туда, в темноту собора. Внутри ходил сквозняк и пахло ладаном. Глазам, даже вампирским, верно, нужно было приспособиться ко тьме. Князь шагнул следом. — В трактатах говорят, что дьявол не может войти в церковь, потому что в ней есть Бог. Но в церкви есть священник, а рядом со священником всегда есть дьявол. — Голос его отбивался от замёрзших стен костёла. Князь стоял сзади. Он шёл медленно за Камиллой, проверяя её реакцию, ему нравилось смотреть, как она реагирует, на что обращает внимание. Девушка крутила головой, стараясь запечатлеть в глазах лампады для молитв, изображения картин божьего пути на крест и алтаря. Он не был даже в половину настолько же шикарен, как алтарь собора в Вене, но он был завораживающим, Камилла здесь не чувствовала ничего. — Зачем мы сюда пришли? — тихо спросила она, повернувшись через плечо и встретившись с глазами князя. Тут они казались чёрными, не давая забыть, кто перед ней. — Я приходил в этот костёл, когда только попал в Мельбрун. Тогда он уже был вампиром, первородным, продавшим душу. — Ты веришь? Влад ненамного задумался, вопрос для него сложный. По-своему он верил, видеть то, что видел он, и не верить нельзя. Своими глазами он узрел чистое, инфернальное зло, после такого сомневаться сложно. Он продал душу, и её приняли. Князь воевал за гроб Господень, он был одним из рыцарей, благословлённых папой римским, и он знал, что мерзок Богу в своём естестве. Он много раз обращался к Господу, и ему казалось, что ему отвечали, хотя, честно говоря, он сам уже был не уверен, кто. — Когда-то да. Я был воином господним. Камилла прошла дальше, разглядывая красоту зала и алтаря. Она протянула руку к чаше и ненамного замерла. Боясь прикоснуться, она помнила, как её кожу опаляло солнце, сложно даже представить, как кожу бы разъел божий свет. — Не бойся, — сказал князь, находясь за её спиной, она его чувствовала, это давящее ощущение огромной чистой силы, исходящей от первородных. — На тебе артефакт такой силы, что и в Ватикан зайти можешь без страха. Хотя, боюсь, в нём уже ничего святого не осталось. — Если там есть Гэбриэл, то уж точно, — Камилла провела пальцами по золотой чаше, холод ласкал её пальцы. Влад улыбнулся, его даже веселила эта нелюбовь между ними. Но Камилла, видно, ненавидела его самим естеством, не смотря на временное перемирие, а ему, честно говоря, и не сильно грела их дружба. — Несмотря на то что продал душу, костёл всё равно давал мне место спокойствия. — Для меня нет, — сказала девушка, разворачиваясь к нему. Они были совсем из разного времени. Влад воевал за Господа в крестовых походах, отдавал себя за гроб Господень и за веру. Для него Бог был аксиоматичным. А Камилла взращена на трудах Шопенгауэра, Фейербаха и собственной крови. — Прискорбно, на мои прошения мне отвечали. — Возможно, прошения князя принимают лучше, чем прошения брошенной на произвол судьбы девочки. — Считаешь, что если бы Бог был, твоя жизнь была бы лучше? — Как минимум моя дочь не умерла бы от рук отца, а он бы сам не сошёл с ума. Или ты считаешь, что это моё наказание за грехи? Думаю, есть люди сильно хуже меня. Эта речь, наверное, должна была перетряхнуть князя, но он давно был закалён и пожал плечами неопределённо. Он видел зло и верил в Бога. Считал пути господни неисповедимыми, но и говорить что-то ей он был не намерен. По-своему Камиллу он понимал. Поэтому она ему и нравилась. Князь прошёл к алтарю, где осталось место для свечей, их ставили за кого-то, и это было знаком особенного почтения, потому что свечи дорогие и лучше бы использовать её для дома. Своеобразная жертва в напоминание о языческих временах. Шаги звенели по церковным плитам. Он достал свечу непонятно откуда и поджёг её спичками, которые лежали в кармане. Никому было не ведано, за кого мог поставить свечу князь тьмы, и, возможно, это было проклятьем, а может, он ставил её за себя. Прося отпустить грехи, потому что исповедь была бы лживой. А в доме господнем врать нельзя. Камилла осела на одну из лавок, вытянув руки перед собой. Она лежала счастливая в своём неверии. Это место не было для неё особенным, может, по убеждениям, а может, потому что родилась в Мельбруне. Она была красивая и удивительно подходила к этому месту. Она походила на ангела, иногда князь считал жену почти своим проклятьем. Она была не от мира сего. Не там и не здесь. Ей шло быть мёртвой и стоять в церкви.