Мы уже можем перейти к хорошей части?

24 часа назад Питер праздновал свое шестнадцатилетие. Это была небольшая вечеринка, всего лишь ужин в их квартире, но все важные люди были там. Мэй, два его лучших друга и Тони вместе с Пеппер, а значит, было все, что ему нужно, чтобы хорошо провести время. И теперь его жизнь должна была измениться навсегда. Питер стоял перед длинной стеной позади Гранд Сентрал Терминал в центре Манхэттена. Он видел это место слишком много раз, чтобы сосчитать, но никогда не обращал внимания на то, что находилось внутри него. Стена была забита шкафчиками, которые выглядели точно так же, как и в его школе. Ну, они, вероятно, были гораздо более защищёнными от взломов. Он почувствовал облегчение, когда адрес, который он нашел на обратной стороне письма, привел его именно сюда, а не в какой-нибудь дом или квартиру. Было легче открыть шкафчик, чем стоять лицом к лицу с незнакомцем, не зная, что сказать. Простое все еще было далеко от легкого. Он простоял там, застыв на месте, больше десяти минут. Уставившись на номер, который скрывал за собой что-то очень значимое. Пароль был закреплен в его сознании от прочтения его снова и снова, но использование казалось невозможным. Его руки дрожали, когда он наконец нашел в себе мужество открыть шкафчик. *** Парк вокруг него был полон теней, только слабый свет фонарного столба удерживал его от темноты. Сверток лежал у него на коленях, и он с опаской разглядывал его. Он был довольно легким, размером примерно с обувную коробку. Паркер вытащил письмо из кармана и перечитал его еще раз, стараясь сохранять спокойствие. Дорогой Питер, Если все прошло так, как планировалось, ты читаешь это на следующий день после твоего шестнадцатилетия. Я желаю тебе всего самого лучшего, мой милый мальчик. Мне так жаль, что меня нет рядом с тобой. Единственное, что удерживает меня сейчас в здравом уме — это уверенность, что Бен и Мэй будут любить тебя и заботиться о тебе так сильно, как только могут. Они хорошие люди, и я знаю, что ты, должно быть, вырос действительно удивительным молодым человеком. Мне нужно сказать тебе кое-что очень важное, Питер. Может быть, это ничего и не изменит, но мне нужно, чтобы ты знал на всякий случай. Ричард Паркер — не твой биологический отец. Я не буду вдаваться в подробности, но важно то, что он знал об этом еще до твоего рождения. Ричард любит тебя и относится к тебе, как к своему сыну. Это было наше общее решение не впускать твоего настоящего отца в твою жизнь. Мы считали, что это было действительно верным решением. Возможно, он изменился, и с нашим уходом он станет тем, кто тебе будет нужен, вот почему я это пишу. На обратной стороне письма есть адрес, следуй по нему, если хочешь найти своего отца. Не поступай опрометчиво. Подумай хорошенько, прежде чем кому-то рассказывать. Я люблю тебя, Питер. Мамочка. Питер дернул себя за волосы. Он снова чувствовал себя четырехлетним маленьким осиротевшим мальчиком. Понятия не имел, что с ним будет. Конечно, он хотел знать, кто его отец, но было бы намного проще, если бы с ним кто-то был. Он не хотел проходить через это в одиночку. Старый, побитый телефон каким-то образом появился в его руке, и он просматривал контакты, прежде чем даже успел осознать это. Его палец завис в миллиметре от знакомого имени. Сейчас был только один человек, которому он хотел позвонить больше всего. За последние несколько месяцев, после всей этой истории со Стервятником, его отношения с мистером Старком изменились в корне. Питер привык регулярно разговаривать или переписываться с Тони, и они проводили довольно много времени вместе, будь то база Мстителей или город. По правде говоря, Мистер Старк стал настоящим наставником Питера. Ну, может быть, даже больше. Мальчик не боялся просить у него совета, и часто именно этот человек сам подбадривал его и утешал. Это было именно то, что ему нужно прямо сейчас, но… «Подумай хорошенько, прежде чем кому-то рассказывать». И что это должно значить? Питер раздраженно покачал головой и разорвал пакет. Какой смысл было ждать? Это было бы все равно, что рвать повязку. Первое, что он достал из коробки, была старая фотография. Он повернул ее к свету и уставился на лица Мэри и Ричарда Паркеров. Они выглядели счастливыми. Между ними лежал сверток из разноцветных одеял, на котором едва виднелось маленькое розовое личико. Малыш Питер. Это был первый раз, когда мальчик увидел свою фотографию в таком юном возрасте. Самое главное, что он впервые видел лица своих родителей с того дня, как они оставили его с Беном и Мэй. Ему потребовалась доля секунды, чтобы осознать нечто очевидное. Любой, кто имел хоть малейшее представление о генетике, заметил бы это. Как же он раньше этого не замечал? Что ж. Возможно, он и не хотел этого. Глядя на фотографию, он чётко для себя подметил — Мэри и Ричард были голубоглазыми. Это означало, что у Питера должны быть такие же голубые глаза. Другого и быть не могло. Его темно-карие глаза наполнились слезами. Ему потребовалось много времени, чтобы оторваться от фотографии и продолжить рыться в коробке. Он достал вырезанную из газеты статью, увидев название и расплывчатое изображение рядом с ним, его сердце остановилось. Это было похоже на чью-то дурацкую шутку. Этот человек был по меньшей мере на десять лет моложе, но время не так уж сильно изменило… Тони Старка. *** — Питер, когда ты вернешься? Ты ушел, не сказав ни слова, и уже становится поздно. В шестнадцать лет комендантский час не меняется, знаешь ли… — Недовольно высказалась Мэй. — Ох, я… я уже возвращаюсь. — Тётя удивленно нахмурилась. Питер был явно чем-то расстроен. — Все в порядке, Пит? Где ты? — Я… я в порядке. Все в порядке, — теперь голос мальчика звучал более бодро, но она слышала, как он откашлялся перед тем, как сказать это. — Я скоро вернусь домой. — На этом разговор закончился. Когда Питер вернулся, почти через час, все казалось великолепным. Он присоединился к Мэй на диване, рассказывая ей о своем вечере с Недом, он был весьма болтливым и улыбчивым, прежде чем быстро исчезнуть в своей спальне на ночь. Она слишком хорошо его знала, ее так просто не обмануть. В такие моменты было слишком легко вспоминать первые недели, проведенные Питером в этой квартире. Мальчик был тогда таким маленьким. Ее сердце разрывалось от каждого грустного взгляда, который он бросал на нее, но, как ни странно, Питер никогда не плакал. Ни днем, когда они старались занять его чем-то и сделать счастливым, ни ночью, когда они укладывали его спать, оставляя дверь гостевой комнаты слегка приоткрытой. Мэй и Бену едва перевалило за тридцать, когда Питер стал неотъемлемой частью их жизни. Братья Паркер никогда не были так близки, она могла запросто сосчитать по пальцам одной руки, сколько раз она видела Питера до того ужасного дня. Правда заключалась в том, что они не были готовы иметь детей, и у них определенно не было опыта в уходе за Питером. Единственное, что говорило о страданиях мальчика, кроме того, что он все время молчал — это его ночные скитания. Прошло несколько месяцев, прежде чем Питер начал спать более или менее спокойно, не вставая с постели. Они подозревали, что он ходил по квартире большую часть ночей, маленькие вещи на полке были переставлены со своих мест, прежде чем он возвращался в комнату и в конечном итоге засыпал. Никогда не включал свет и не ходил слишком громко, чтобы разбудить их. Иногда он засыпал в достаточно странных местах. Диван был вполне обычным местом, но он усердно прятался под подушками и одеялами, пока практически не исчезал, и Бен почти сел на него в первый раз. Несколько раз они находили его свернувшимся калачиком на полу у входной двери, с дрожащими от холода босыми ногами, или на подоконнике, со спокойным лицом, прижатым к стеклу. Еще одно место находилось в спальне Мэй и Бена. В то время они были практически незнакомы мальчику, и Питеру потребовалось много времени, чтобы привыкнуть к ним. Бывали ночи, когда он, должно быть, чувствовал себя очень одиноким и нуждался в близости с кем-то. Он все еще был слишком застенчив, чтобы даже просить о чем-либо, если они не предлагали, поэтому попасть в их кровать было далеко от его зоны комфорта, но несколько раз они просыпались под утро, слыша, как дверь скрипнула, открываясь, и Питер свернулся на полу под их кроватью. Каждый раз, когда случалось что-то подобное, они говорили Питеру, что можно будить их в любое время или просто лечь с ними в постель. Мальчик вежливо кивал, но в то же время серьезно хмурился, как будто это не имело для него никакого смысла. «Почему ты хочешь, чтобы тебя разбудил незнакомый ребенок?» — казалось, думал он. Мэри и Ричард были замечательными учеными и хорошими людьми, но Мэй не была уверена, что они были очень хорошими родителями. Четырехлетний Питер бормотал что-то о том, что он слишком занят, чтобы никто не прервал его от каких-либо игр. Когда пришло известие о несчастном случае с Мэри и Ричардом, она не была так опустошена, как следовало бы. Это было через несколько недель после того, как они оставили Питера с ними, и она уже думала о нем как о своем ребенке. Быть сиротой — это ужасно, чтобы продолжать двигаться вперед, но она не была уверена, что быть воспитанной двумя учеными, посвященными работе больше, чем ребенку, было лучше. Может быть, это делало ее плохим человеком, но ей было все равно. Счастье и благополучие Питера были гораздо важнее. *** Была уже поздняя ночь, но Питер никак не мог заснуть. Он неподвижно лежал в постели, тупо глядя в темноту, а его мысли час за часом крутились вокруг одной и той же темы, и ничто не отвлекало его от их нисходящей спирали. Ричард Паркер был в самом начале всего этого. Очевидно, не его отец, но все же кто-то, о ком он думал как об отце всю свою жизнь. Он почти ничего не помнил ни о нем, ни о своей матери. С его персоной были связаны лишь смутные воспоминания. И чувство утраты. Питер знал, что это было вызвано осознанием того, что часть его жизни и личности потеряна навсегда, больше, чем просто отсутствие этого человека, но это не делало его лучше. Следующим в его мыслях был Бен, идеальный дядя, который превратился из незнакомца в лучшего друга. Он определенно был своего рода фигурой отца, но из-за своего относительно молодого возраста и того, что он относился к Питеру как к равному с первого дня, он всегда был для него скорее старшим братом, чем настоящим отцом. У них были свои традиции и общие увлечения, а также разногласия, о которых они могли спорить вечно, и темы, которые они договорились больше не обсуждать, в основном ради Мэй. Внезапная смерть Бена оставила Питера с пустотой намного хуже, чем исчезновение его родителей когда-либо вызывало. Как он мог потерять еще одного родного человека? Еще один родственник, который должен был прожить намного дольше? Это было абсолютно несправедливо. Как будто его каким-то образом обманули в игре, о которой он даже не подозревал. Это отняло у него много сил. Единственное, что держало Питера в руках, — это необходимость быть сильным ради Мэй. Он знал, что именно этого хотел бы Бен, и не собирался разочаровывать его. Он мог себе представить, что Мэй чувствовала то же самое. Так что они держались вместе, прошли через худшие недели своей жизни и стали еще ближе друг к другу. А потом однажды он пришел домой и увидел Тони Старка, который лениво сидел в их гостиной. Дело в том, что Тони присутствовал в его жизни задолго до того, как переступил порог этой квартиры в Куинсе. Питер был ученым ребенком еще до того, как научился читать или считать выше ста. И в глазах ребенка этого возраста, не было лучшего ученого в мире, чем Тони Старк. Он стал старше, научился читать и писать, для него не было достаточно больших чисел, чтобы быть проблемой, но он никогда не менял своего кумира. Когда миллиардер представился миру Железным Человеком, это стало просто вишенкой на вершине для ребенка. Покрывало с Капитаном Америкой быстро сменилось на покрывало с Железным Человеком. Посещение выставки Stark Expo стало настоящей мечтой. Он никогда не рассказывал мистеру Старку о той маленькой встрече, которая там произошла. В течение многих лет он даже не понимал, что Железный человек спас ему жизнь той ночью. Но это было не самым запоминающимся. «Хорошая работа, малыш», — вспоминалось ему всякий раз, когда он чувствовал, что заслужил одобрение законченного проекта или старинного хлама, который он разбирал и чинил. Он почти чувствовал, как кто-то хлопал его по спине. Ни Бен, ни Мэй не принадлежали к ученому типу, и ему, с его маленькой головой, полной вопросов и идей, было необходимо с кем-то поговорить. Он никогда бы в этом не признался, но Мэй слышала, как ее маленький племянник говорил что-то вроде: «Посмотрите на это, Тони! А вам это кажется правильным, Мистер Старк?» — слишком много раз, чтобы сосчитать. И теперь у него действительно было это. Работая с Тони в его мастерской, иногда оказывая помощь с костюмом Железного Человека или Человека Паука, дающим ему советы по его проектам, было удивительно. Более того, их отношения выходили за рамки чисто научных вопросов. Мистер Старк часто приглашал его поужинать или выпить кофе, когда он был в городе, иногда даже забирал его со школы. Питер также ездил на север штата почти каждую неделю и был только рад остановиться в комплексе в любое время. Если бы Паркер сказал, что никогда не думал о мистере Старке как о своем отце, он бы солгал. Конечно, он не делал этого сознательно. Это были просто какие-то спонтанные мысли, за которые потом становилось стыдно. Но всякий раз в голове возникал вопрос типа: «Интересно, что скажет папа» или «Папа заберет меня сегодня?» Слава Богу, он никогда не говорил ничего подобного вслух. Одна только мысль об этом заставляла его съеживаться. Может быть, мистер Старк больше не воспринимал наставничество как болезненную ответственность и действительно любил проводить время с Питером, но называться отцом? Это наверняка вывело бы его из себя. Вероятно, это можно было бы превратить в шутку и быстро забыть, но так же возможно, что Тони посмеялся бы над ним за такой идиотизм, а Питер умер от стыда. Вот почему вместо того, чтобы быть в восторге от того, что мистер Старк был его отцом, мальчик переживал об одной только мысли о разговоре с этим человеком. И что он теперь подумает? Что Питеру нужно больше внимания? Деньги? Его известность? Хуже всего было то, что у него не было никаких доказательств. Ричард Паркер не был его отцом, он это знал, но что, если его мама ошибалась насчет Тони Старка? Она даже не написала, как познакомилась с ним. А что, если Питер расскажет мистеру Старку все, и это окажется ложью? Что тогда подумает о нем этот человек? На самом деле, было еще кое-что, столь же плохое. И что он должен был сказать Мэй? Что они с Беном потратили столько лет на воспитание ребенка, который даже не был их племянником? Их жизнь была бы намного легче, если бы он никогда не появлялся у их дверей. Может, она попросит Питера съехать и забыть о ней? Питер прошел через многое в своей жизни, но потерять Мэй? Он этого не переживет, кем бы ни был его отец.