Ice angel

Испытывали ли вы когда-нибудь такое пожирающее каждую клеточку чувство, которое появляется после того, когда вам сначала дарят надежду, а потом сразу же берут и топчут? Тебя заставляют поверить в светлое, но потом добавляют темные краски, и они, сгущаясь, просто перекрывают тебе весь оставшийся воздух, от чего ты начинаешь задыхаться. От боли? От обиды? А может переполняющей тоски и разочарования? Чувствуешь, как загораешься так ярко, так броско, переливаясь внутри жаркими огнями, но потом бах и всё. Электричество отключают. Тебя нет. Ты мёртв. Перегорел. Закончился. Так вот это я почувствовала в следующий момент после того, как эта девушка с глазами цвета океанской волны на закате покинула эту комнату, исчезла, испарилась, забрав вместе с собой часть моей души. Можете все, что угодно думать, можете меня осуждать, а можете и согласиться. Это не столь важно. Важно понимать, насколько сильно коснулись вашего сердца, важно давать отчёт своим чувствам, важно их контролировать и вовремя уметь остановиться. Иначе, однажды, вы поймете, что сильно вляпались, как и я сейчас. Я окуналась в эту реку и утонула, не смогла устоять. Каково это - потерять то, чего не было? Полюбить холод и позволить превратить свои чувства в разбитый хрусталь? Я ошиблась, оступилась, закрыла глаза на то, что всем своим видом и поведением человек буквально говорил мне: «не подходи, иначе я сломаю тебе кости одним лишь взглядом, сломаю твою душу», и позволила разнести себя в щепки. Но... это ощущение... оно все еще внутри тлеет маленьким огоньком, меня тянет к ней что-то невидимое, даже если мне невыносимо больно, даже если она стоит спиной, даже если просто уходит, оставляя меня с мыслями о том, что я теряю единственное, что могло бы меня спасти. Наверное, мне стоило бы изначально вправить себе мозги и не позволять этому органу в груди вести себя так вольно, но уже поздно. Слишком поздно. *** Закрываю за собой дверь квартиры и выхожу на улицу. Я так устала, вымоталась и морально и физически, меня будто раздавили. Беру в зубы сигарету и закуриваю. На улице так тихо, темно, вокруг не души, лишь полная луна ударяет холодным светом в глаза, заставляя немного поежиться. Нужно идти домой, но даже туда я не хочу. Я хочу убежать, выбраться из своего тела, но это невозможно. В голове крутится сдавливающая мысль лишь о том, как я хочу, чтобы это все закончилось, хочу забыть, я не хочу помнить, не хочу видеть ее губы перед своими глазами, не хочу думать об этом. Боже... как же она убийственно прекрасна, настолько, что... Чувствую, как горячая струя соленой воды скатывается по щеке, обжигая холодную кожу. Почему все так? Пожалуйста, пусть это окажется неправдой, пусть это окажется паршивым сном, после которого я проснусь... Но это реально. Все реально, как и то, что я сейчас бреду по опустевшей дорожке парка с тлеющей сигаретой, зажатой между пальцев. Ветер целует прохладой каждую фибру тела, нежно заполняя легкие кислородом, переплетающимся со струйками дыма. Однако приятно чувствовать что-то кроме проедающей тело боли. Мэтт, Айлиш... Я не понимаю, что мне теперь делать со всем этим. В этот вечер разбились два сердца, в этот вечер выстрел получили двое. А сколько по миру таких, как я? Миллионы. Понимаю, что нужно держаться, но слезы не прекращают литься, я больше не могу сдерживаться. Больше не... — Эй, — холодная рука легонько тронулась моего плеча. Оборачиваюсь, и моя душа резко покидает тело, словно ее с силой вырвали, и теперь она наблюдает за этой измученной оболочкой со стороны. Билли. Вытираю слёзы, пошмыгивая носом. — Что ты здесь делаешь? — Нужно поговорить, — хрипло произнёс серьёзный голос. — О чём? — Почему ты плачешь? — она вопросительно изогнула брови. Но я не могу ответить ей, не могу, потому, что если начну открывать рот, то мигом словлю истерику, и пусть это будет перед кем угодно, но не перед ней. Стоит, полная спокойствия и контроля, в ожидании того, что я смогу хоть что-то выплюнуть, сверлит меня внимательным взглядом. А я лишь поджимаю дрожащие губы, сжимая челюсть с такой силой, словно это единственное, что оберегает меня от того, что может со мной случиться в любой момент. — Так и будешь молчать? Блять, так не пойдет, — подходит ближе, а у меня вновь внутри всё передавливает. — Не подходи ко мне! — всхлипываю и делаю шаг назад, но она все равно делает рывок. Видимо, это не тот человек, кому известно, что такое «зона комфорта». Мигом хватает меня за руку и начинает тянуть за собой. — Куда ты меня тянешь? Отпусти! — мой голос с крика переходит в хрипоту. — Мне больно. Но она не отвечает, не останавливается, лишь слегка ослабляет хватку, а у меня нет сил даже вырваться, ноги послушно шагают за ней. Черт возьми. — Садись. Я отвезу тебя домой. — пепельноволосая открывает дверь машины и давит меня взглядом. Я молча слушаюсь, понимая, что выбора нет. Садится и молча заводит в машину. Я сижу, упершись лбом в ладонь, пытаясь осознать, что сейчас со мной происходит. Почему этот человек кажется мне таким непостижимым, когда она так близко? Я никогда не могу понять мотив ее действий, это словно ебаная игра, в которой я, так или иначе, проиграю. Таких, как она, нельзя подпускать себе, иначе почувствуешь, как что-то твердое будет упираться куда-то в грудь, например, блять, дуло пистолета! Стоит дать себе волю, перестать защищаться, впустить внутрь кого-то, как вдруг в тебя летит пуля, совсем не такая, что проникает сквозь плоть, а та, что рвёт душу на части, заставляя корчиться от агонии каждую гребаную секунду. — Может, расскажешь, что с тобой случилось? — вроде и вопрос, а сколько безразличия в этом голосе. Я саркастически фыркнула и резко отвернулась к окну. — Если ты спросила это чисто ради приличия, то не стоило. — С чего вдруг? — Сама себя слышишь? Осознаешь, что делаешь? — Что я делаю? — замечаю, как мы подъезжаем к моему дому. — Блять, ну конечно, — что ж, бесполезно что-то выяснять. С чего я решила вообще, что этой «снежной королеве» есть до меня дело? Выхожу из машины, кидаю короткое «спасибо» и хлопаю дверью. Злость во мне переплелась с чувством разочарования. И с чего вдруг? От такой, как она, вообще ничего же и не стоило ожидать, кроме как прожигающего безразличия. Такие поиграют и бросят, потому что игрушек у них всегда много. Хватаюсь за ручку входной двери в подъезд, открываю и вхожу. Но звука закрывшейся двери так и не услышала, но сразу же слышу чьи-то торопливые шаги, словно кто-то бежит. — Стой. Оборачиваюсь, и кто бы это мог быть? Конечно же наша звезда! Нервно усмехаюсь, разворачиваюсь и нажимаю кнопку лифта. Игнор, дорогая, игнор. Но так просто она не сдалась, заходит вслед за мной, двери лифта закрываются. Мы молча начинаем подниматься, уставившись в стену. Она за мной и в квартиру попрется? Что ты выкинешь на этот раз, Айлиш? Губы растягиваются в нервной улыбке от абсурдности ситуации. Вдруг свет начинает моргать, и лифт, дернувшись, останавливается. Включается аварийная лампа, если ее вообще таковой можно назвать. Скорее что-то похожее на маленький тлеющий красный уголек. Мы что, блять, застряли? — Ох, сука, прекрасно, — раздроженно вздыхаю и начинаю вызывать диспетчера. И нас сразу же здорово «обрадовали» тем, что из-за скачка напряжения выйдем мы отсюда через добрых часа полтора. ОХУЕННО. Ещё и связь здесь дерьмо. — Не паникуй ты так, подождем, — пепельноволосая опёрлась спиной на стену, сложив руки на груди. — Спасибо, кэп. — Что ты так злишься? Ох, помолчи сейчас, иначе у меня точно рванет, не хочу даже слышать что-либо в свою сторону. Сползаю вниз и поджимаю колени. До боли тупая ситуация, достаю телефон и начинаю бесцельно тыкать по экрану, дабы только переключить свое внимание от стоящей напротив девушки. — Так и будешь меня игнорить? — с очередным холодом выдавила она. И это стало последней каплей. Опираюсь ладонями о пол и встаю, оставляя телефон где-то у ног. — Что тебе нужно от меня, Айлиш? — чувствую, как внутри что-то взрывается, и меня начинает «рвать» тем, что так долго терзало мое сердце. — Почему ты просто не можешь оставить меня в покое? Что за ебанутые игры?! — Это не игры, — её спокойствие было гребаным маслом в этом костре. — А что тогда?! — в неврозе я не заметила даже, как начала размахивать руками. — Если ты думаешь, что я из тех, с кем можно поиграться, то не пойти бы тебе на хуй? Найди себе другую жертву. — Какие глупости, — ее губы вновь оказываются в нескольких сантиметрах от моих, чувствую её обжигающее дыхание. — Ты... значишь для меня намного больше, чем можешь себе представить. — Ой, действительно? — усмехаюсь, закатывая глаза, и отстраняюсь, вжимая ладони в стену. Ты мне даже сейчас воздух перекрываешь, О’Коннел. Не приближайся ко мне. — Именно поэтому ты постоянно сбегаешь, ведешь себя так холодно, что иногда мне кажется, что я вот-вот покроюсь инеем; именно поэтому ты сначала целуешь кого-то другого, а потом меня, словно для тебя это так... раз плюнуть? Нельзя так играть на чувствах других, это, блять, тебе не ебаная балалайка! Это чужие жизни, и, знаешь, их можно запросто сломать! — Все не так! — она начинает переходить на крик. О, Боже, у нее есть эмоции? — Ты нихуя не знаешь! — Так расскажи! Лифт в момент наполнило такое напряжение, что казалось, будто он вот-вот и без электриков поедет, ну или просто взорвется. — Хорошо, блять! — она сбавила тон — хорошо, — сделала паузу, глотнула воздуха, и, присев на пол, продолжила — Когда я впервые увидела тебя в столовой, во мне появилось необъяснимое чувство, которое самым странным образом начало все сильнее притягивать к тебе. Ты была единственной из тех, кто не смотрел на меня с этим безумным фанатизмом. Твой взгляд был другим. Ты была другой. Когда я впервые заговорила с тобой, то поняла одну важную вещь - ты именно та, которую я хочу защищать всегда, хочу быть рядом. Но все эти обстоятельства... и этот ебаный Джейкоб, когда он приставил пистолет к твоей голове, в тот момент... — она неожиданно прервалась и сглотнула — я думала, что потеряю единственное, что меня спасет, единственное, что у меня есть и чего одновременно нету. Когда мы были у меня дома, я оттолкнула тебя, но это было из-за... из-за моего диагноза, о котором ты, вероятно, не знала – Синдром Туретта. Он выражается в непроизвольных тиках, которые тогда и начались, и о которых я не хотела никого информировать, в том числе и тебя, чтобы избежать всякого рода насмешек. Это у меня с детства, и из-за этого я и была на домашнем обучении. Но потом мне захотелось почувствовать, что такое нормальная, студенческая жизнь, хотя бы немного, мне хотелось найти кого-то настоящего, человека, который изменит... изменит мою жизнь. Я поступила в университет. И знаю, ты скажешь, что у многих случались такие ситуации, когда им разбивали сердце, но когда это происходит снова и снова, ты попросту выстраиваешь между собой и остальным миром огромную стену, чтобы никто и никогда не коснулся того, что и так неустанно кровоточит. Я ударилась в творчество, решив, что это так легче будет все переносить: закрывай дверь, чтобы не простудиться от сквозняка. А потом появилась ты. И эта тяга к тебе... Я больше не... — ее голос сорвался из-за всхлипа, и она виновато опустила голову так, что волосы прикрыли ее лицо. Лифт заполнила тишина, а что-то маленькое, падая от ее лица, блеснуло и разбилось о холодный пол. От увиденного у меня сжалось сердце, она выглядит сейчас такой... беззащитной, хотя всегда пыталась, пускай и издалека, но защитить меня, словно... мой личный ледяной ангел. Боже, какая же я дура. Аккуратно опускаюсь на колени перед ней и касаюсь пальцами намокшей щеки, провожу вниз и аккуратно приподнимаю ее голову за подбородок. Но пепельноволосая резко отстраняется и отворачивает голову в сторону, будто запуганный котёнок. Она такая красивая, даже когда плачет. Маленькая беззащитная девочка. Я больше не могу терпеть, наблюдая за тем, как по ее белоснежному, без единого изъяна, личику стекают слезы. Тянусь к ней и прижимаю к себе, запуская руку в волосы на затылке, она покорно подается в объятия и утыкается носиком мне в шею, разгоряченно выдыхая. — Моя очередь защищать тебя, — тихонько шепчу я и целую ее в макушку, ощущая, как уже и по моим щекам начинает бежать что-то горячее...