Как снег на голову

      В завешанное прозрачной ажурной занавеской, доходившей лишь до середины, окно, еще не начинал даже просачиваться мутный от мороза, налипшего на стекло за ночь, утренний свет, а в комнате уже кипела жизнь. На остывшем за ночь старом деревянном стуле с шершавой зеленой обивкой висела все еще немного влажная от налипшего снега куртка, из рукава торчал кончик вязанного шарфа. На столе высились горы толстых книг, тетрадей, сиротливо торчащих между ними листов. Одна из тетрадей лежала раскрытая где-то на середине. На верхней строчке были мелким, сбивчивым почерком выписаны слова из книги Стендаля, лежавшей на вершине одной из бесчисленных стопок: «Ясно, почему красота необходима для рождения любви. Нужно, чтобы безобразие не представляло препятствие… Что такое красота? Это обнаружившаяся способность, свойство предмета доставлять нам удовольствие…» Откуда-то из глубины квартиры послышался скрип двери.       Евдокия Алехина встает каждое утро пораньше, чтобы успеть сходить в душ. В каком-то фильме она услышала, что утренний душ, особенно контрастный, дарит заряд бодрости на целый день и, уверив себя в правдивости этих слов, исправно становится под прохладные струи воды каждое утро.       Распустив свои волосы, Дуся уселась в задумчивости на еще теплую кровать. Хотелось забраться обратно под мягкое одеяло, прижаться лицом к подушке и уснуть, но надо было идти в школу. Сидеть часов восемь, если не все десять, а потом снова идти домой… Девушка разгладила складочку на белой простынке и, вздохнув, стала одеваться. Просунув руки в рукава куртки, Дуся довольно улыбнулась, ощутив почти то же, что чувствовала, заворачиваясь в свое одеяло. Повязав шарф вокруг шеи, она взяла с пола толстую, набитую книжками и тетрадями сумку и, выключив свет, нырнула в темный коридор. Родители Дуси вставали немного позже, но у самой входной двери девушка услышала копошение в спальне. «Проснулись уже? Рано они… Ну да мне уже пора бежать, вечером все равно встретимся…» — подумала про себя девушка и, поправив упавшие на кончик носа очки, поспешно шмыгнула за дверь, плотно прикрыв ее за собой.       На лестничном пролете было тихо и едва светлее, чем в коридоре. Бледно-зеленые стены были все исписаны маркером и обклеены бесконечным множеством плохо пропечатанных бумажных объявлений.       Вызвав лифт, Дуся окинула суровым взглядом площадку и бессильно выдохнула. Раз в году, весной, жильцы дома без особого энтузиазма приводили свое жилище в порядок, но чем дальше, тем с большим остервенением дурная шпана испысывала стены и кабинку лифта, а предлагающие свои услуги мастера, продающие или покупающие квартиры жители района и прочие обклеивали свободные от «наскальных надписей» пространства.       Двери лифта с шумом открылись и Дуся бесшумно прошла внутрь. Выбрав пунктом назначения первый этаж, она задержала дыхание, чтобы не ощущать запаха аммиака — в углу лифта любил мочиться Колян — местный, так сказать, хулиган. Агрессивный, скрытный, он, тем не менее, обожал заявлять о себе хотя бы таким образом. И таких Колянов в доме было хоть отбавляй…       У самого горизонта, откуда должно было взойти солнце, стлалась серая муть. Дуся шла, торопливо мельтеша и поглядывая по сторонам с опаской, что из-за никогда не подстригавшихся кустов может вылететь машина. Многие не могли найти себе места на крохотной парковке и оставляли машины на некогда очень уютной поляне, летом пахнущей разнотравьем, а зимой становившейся полем для детских перестрелок снежками. Вдоль узкой дорожки, пересекавшей эту самую поляну в некоторых местах сохранились высокие и пышные кусты, когда-то создававшие живую изгородь, но, с приходом бандитских времен людям стало совсем не до кустов, и не до поляны…       Дуся почти миновала добрую половину пути, как вдруг мимо нее на бешенной скорости пролетел велосипедист. Девушка не успела сообразить, что делать и грузно плюхнулась наземь, больно ударившись рукой, которую она выставила, чтобы смягчить падение. «Черт, откуда взялся-то?» — с досадой Дуся отряхнулась и, оттолкнувшись от земли ушибленной рукой, беззвучно всхлипнула.       В классе было шумно. Тусклый электрический свет от длинных белых ламп сильно давил на еще не раскрывшиеся ото сна глаза ребят. За первой партой, прямо перед учительским столом, прислонившись к стене, спала Лиза — красивая девушка, не учившаяся вплоть до девятого класса. Провалив пробные экзамены, она нацепила на нос очки, заплела свои длинные волосы в косу и уселась за парту, чтобы без каких-либо помех поглощать информацию, предоставляемую учителями. Ее полосатый свитер с высокой горловиной напоминал шерстяное одеяло и сидевшая за третьей партой соседнего ряда Кристина завистливо поглядывала на него, кутаясь в пиджак, который ей предложил по доброте душевной Борис — симпатичный паренек, школьная форма которого сильно напоминала спортивный костюм, если бы не классический черный пиджак со сложенным в нагрудном кармашке треугольничком платком.       Трое парней оживленно переговаривались в уголке класса. Егор — восходящая звезда погорелого театра, как его в шутку называли одноклассники за любовь к актерству, Андрей — угрюмый черноглазый парнишка, которого редко можно было застать на перемене в классе и Стас — школьная знаменитость.       Стаса в школе знала каждая собака. Даже среди первоклассников, стоявших на сентябрьской линейке, ходили байки об удивительном старшекласснике, которые ребятишкам травили опережавшие их на год-два приятели. А ведь было, о чем рассказать! Стас был очень хорош собой, умен и обладал приятным характером. Будучи по натуре лидером, он всегда умел организовать ребят и многие охотно за ним шли. О его больших карих глазах среди девчонок ходили легенды, что, мол, посмотришь в них, и в любви везти будет. И парни его уважали, и учителя, и даже вечно скрипящий по поводу и без, дворник Захарыч всегда приветливо улыбался рослому пареньку. Однажды Стас, возвращаясь домой, отогнал от бедного Захарыча пьянь, выбивавшую со старика мелочь, после чего дворник то и дело спрашивал у парня, как дела и что нового, обращаясь к нему тепло: «сынок».       Отзывчивый и добрый, активный и талантливый, казалось, во всем — Стас был любимцем всего огромного школьного коллектива. Он писал замечательные сочинения, решал любые задачи, предлагаемые учителями, на всяком мероприятии помогал с организацией и защищал честь школы на спортивных соревнованиях.       На него посмотрела неприметная Дуся, войдя в класс и сказав свое обычное: — С добрым утром!       Но в пылу спора парень не заметил ее взгляда. С Егором и Андреем они обсуждали планы на предстоящие выходные… «Эх, и о ком я мечтаю? В зеркало нужно чаще смотреться, Евдокия, ты… и Он… словно из разных вселенных!» — пронеслось в голове у девушки, с трудом поставившей тяжелую сумку на крышку парты.       Девушка расстегнула подмерзший замок на сумке, как вдруг заметила на парте надпись фломастером:

Иди к туалету, хрюшка

«Что им снова от меня надо?» — раздраженно бросив первую попавшуюся книгу на стол, Дуся пулей выскочила из класса.       В коридоре было еще темнее, чем в классе. От кабинета до женского туалета было рукой подать и, не прошло и минуты, как девушка стояла в комнате с белыми кафельными стенами, скрестив руки на груди. — Привет, хрюшка. — холодно проронила высокая и статная девушка в черной шубке, брезгливо оглядывавшая комнату.       Она не удостоила Дусю взглядом, а лишь подозвала сидевшую на подоконнике подругу. Рыжеволосая Саша, поежившись от холода, лениво опустила ноги на плиточный пол и поравнялась с подругой. — Чего вам? — не выдержала занервничавшая Дуся. — В эту субботу я иду гулять со Стасом. Мне нужно привести себя в порядок… Реснички, ноготочки, сама понимаешь… — девушка в шубе лукаво улыбнулась. — Мариш, ты ей хоть расценки своего мастера назови! — сказала, посмеиваясь, Саша. — Шурочка, заткнись. — отрезала Марина и, наконец, одарила Дусю взглядом своих холодных, полных высокомерия глаз. — Ты хочешь, чтобы я за все заплатила? — Дуся попятилась назад, в надежде найти спасительную дверь и убежать подальше от злополучной дамской комнаты, но взгляд Марины ее остановил. — Из-за тройки, которую я получила, между прочим, по твоей тупости, мне не дают денег на все это в этом месяце. — спокойно объяснила Марина. — Ты виновата, вот и заплати! — подхватила Саша. — Вот именно… — неуверенно согласилась Марина, злобно зыркнув на свою подругу. — Так попроси своего папика! — огрызнулась Дуся, не ожидавшая такой наглости даже от своих ненавистных одноклассниц.       Вспомнить при Марине о ее связи с мужчиной, который был ее вдвое старше, но который оплачивал все ее капризы, было сродни подписания смертного приговора. И Дуся, тяжело дышавшая от распиравшего ее гнева, только что сделала то, что не позволяли себе школьные хулиганы.       Но Марина лишь громко рассмеялась, опустив руки в широкие карманы своей шубы. Саша издала подобие смешка, чтобы поддержать подругу, но быстро умолкла. А Дуся уже была у самой двери и, держась за металлическую ручку, ожидающе поглядывала то на Марину, то на ее подельницу. — Я приду за деньгами завтра, сколько с тебя, напишу вечером. Пока, хрюшка! — на нагло-красивом личике Марины появился устрашающий оскал, но Дуся уже успела покинуть туалет и не могла видеть этого.       Глаза пощипывало, словно вот-вот потекут слезы, но девушка не собиралась рыдать на глазах у одноклассников. Не чувствуя ног, она кое-как вошла в класс и, постояв в нерешительности у двери, опустив голову, метнулась к своей парте. Вынув из кармана сумки пачку влажных салфеток, она стала оттирать надпись с крышки парты, рассеянно глядя куда-то перед собой.       Все еще обсуждавшие грядущие выходные парни вдруг притихли, дремавшая уже на плече своего соседа по парте Кирилла Лиза открыла глаза. В класс вошел подмерзший без пиджака Борис и, заметив, что взор большинства присутствующих обращен на копошившуюся за своей партой Дусю, присвистнул. — Что, Дуська, опять толмут приволокла? — насмешливо спросил он. — Это чтобы за горой книг ее стремной морды не было видно. — хихикнула возникшая из ниоткуда Саша. — А ты, Дуська, краситься начни, может какой-нибудь лошок твои торбы носить станет. — посоветовала Лиля, бросив под ноги Дусе израсходованную тушь.       Класс рассмеялся, а Дуся, густо покраснев, и правда, под радостное улюлюканье Бориса, спрятала лицо за книгами. По щекам все же покатились горячие слезы. — Борька, пасть закрой, а! — посоветовал Андрей, которого весь этот гам сильно раздражал. — Ты сейчас кривляешься, а она учительнице все скажет, потом перед директрисой кривляться будешь, дебил. — Куда ей? — с явной издевкой протянул Борис. — Она-то скажет? Эй, хрюшка, хрюкни хоть, а то вон, Ногин за тебя переживает.       Дуся в ужасе подняла глаза на Бориса, и, стиснув зубы, отвернулась. — Борь, ты палку-то не перегибай! — наконец вмешался Стас. — посмеялся, а теперь оставь ее. — строго приказал парень.       Борис фыркнул и вышел из класса, за ним в коридор юркнула Саша. Стас поднял тушь, валявшуюся у ног Дуси и, едва заметно нахмурившись, с каким-то упоением швырнул ее в голубенькое мусорное ведерко, стоявшее возле шкафа с учебниками.       Дуся все это время смотрела на него в упор, не моргая. Влажные дорожки от слез все еще поблескивали на щеках, но девушка уже и думать забыла плакать.       За всем этим наблюдал Андрей и, вздохнув, буркнул: — Алехина, ты дыру в нем протрешь… Не пялься, а то как дурочка. — Да, Дуська, смотришь так, как будто он войну выиграл, а не Борьку пришил. — посмеиваясь, добавила Кристина.       Дуся быстро отвернулась. Стас ухмыльнулся, но ничего не сказал. Молча он уселся за свою парту, к нему подсел Егор, они снова продолжили что-то обсуждать, Андрей вышел из класса, и о Дусе все моментально позабыли.       Так часто случалось… Дуся редко показывала характер и, считавшие, что она не даст отпор, часто ее задирали. Такова человеческая психология. Люди объединяются против общего врага, даже если этот человек не враг им вовсе. Пусть немного выпадает из общей кучки, уже что-то! Так и против Дуськи класс часто «дружил». Конечно, не все одобряли это, частенько то тот, то другой вмешивался, когда чувствовал, что хватит. Не смеялись, разве что, Стас и его друзья, да вечно сонная Лиза.       Тяжело приходится Дусе, но молчит, терпит. И всегда про себя радуется, когда не видит на лице Стаса улыбки, когда другие над ней смеются…