Питер Паркер и Тайна Древнего Рода

Улица Хантинг Клоуз, Эшер, графство Суррей, Англия. 23 августа

      Ночь была на удивление тёмной. Небо заволокло тучами, закрывая луну, которая была единственным источником света, не считая бледного фонаря в конце улицы. Эшер был маленьким городком, но далеко не плохим, поэтому дорогу любителям ночных прогулок или людям, поздно возвращающимся с работы, конечно, всегда освещали и другие фонари. Но все они — какое нелепое стечение обстоятельств! — сегодня не работали. То ли лампочки разом перегорели, то ли неполадки с линией электропередач, то ли ещё тысяча причин, но сегодняшней ночью улица Хантинг Клоуз была погружена во тьму.       В общем-то, Эшер нельзя было назвать городом преступников, или, не приведи Мерлин, насильников. Вовсе нет — это был обычный, провинциальный в какой-то степени, городок, в котором маги прекрасно уживались с магглами, и жизнь здесь шла своим чередом. Откровенно говоря, это был даже немного скучноватый городишко. Но совсем немного. Чересчур идеальный, пожалуй. Со всеми этими аккуратными домиками, прилизанными лужайками и причёсанными деревьями.       Поэтому не было ничего удивительного в том, что в столь поздний час весь район был погружен во тьму. Ни из одного дома не горел свет — люди спали. Не считая, конечно, единственного непослушного юношу, который, открыв окно, расположился на подоконнике и в свете тусклого ночника читал книгу.       Это была обычная маггловская книга, без движущихся картинок и обложки, норовящей оттяпать владельцу руку. Но юноша читал с упоением, жадно вглядываясь в строчки уставшими глазами, и нервно перелистывал страницы, стараясь не шуметь, — тётя спала в соседней комнате.       У юноши были и другие книги. Красочные, не менее интересные. Волшебные. Но сегодня он предпочёл обычную «Квантовую физику». Просто потому что ему было интересно. Или же, потому что он был рождён в семье магглов и не сторонился их литературы.       Юношу звали Питер. Питер Паркер. И он не был обычным юношей. Он был волшебником. Не таким, как его тётя-маггл. Не таким, какими были его родители. Он закончил пять курсов Школы чародейства и волшебства «Хогвартс» и был очень одарённым молодым человеком. Можно смело утверждать, что Питер, в общем-то, всегда тянулся к знаниям. Он несколько лет исправно посещал маггловскую школу и разнообразные кружки́, пока не получил письмо от самой Минервы МакГонагалл — директрисы школы Чародейства и Волшебства.       Разумеется, Питер понял, что он особенный, гораздо раньше — способности проявились как только мальчику исполнилось пять лет. Но он тогда, конечно, посчитал это чем-то опасным и неправильным. Например, когда мальчик злился, случалось что-то не очень хорошее. Однажды родители запретили ему гулять с соседскими мальчишками, утверждая, что они плохо на Питера влияют. Он тогда так сильно рассердился, что из шкафа повылетала вся посуда, разбиваясь об пол, чудом не задев никого из семьи Паркеров.       Питера тогда не наказали. Но он и без того чувствовал себя виноватым. С тех пор он старался не злиться, всегда пытался держать себя в руках и, наверное, отчасти поэтому вырос таким спокойным и рассудительным.       Другой инцидент со стихийным выбросом произошёл всего один раз, спустя три года после первого. Это случилось в тот день, когда погибли родители мальчика. Питер плохо помнил похороны, но прекрасно помнил, как отчаяние вперемешку с горем словно вырвались на свободу, снося всё на своём пути, вырывая деревья в радиусе сотни метров с корнем.       Наивные магглы тогда денно и нощно крутили по новостям, что в городе Эшер прошёл ураган. Но это был вовсе не ураган, а маленький напуганный мальчик, потерявший семью. Теперь же у Питера была только тётя Мэй. Вернее, они были друг у друга.       Юноша с улыбкой вспоминал тот день, когда ему пришло письмо из Хогвартса. Это был его одиннадцатый День рождения — десятое августа. Сначала, конечно, они с тётей решили, что это просто чей-то дурацкий розыгрыш, мало ли сейчас шутников?       Но спустя два дня к ним на порог заявился мужчина, закутанный во всё чёрное с головы до ног. Он выглядел очень странно и представился Северусом Снейпом. «До чего редкое имя» — подумал тогда Питер, во все глаза разглядывая волшебника. Мужчина был хмурым, его внешность была откровенно отталкивающей, а волосы — сальными. Он сказал, что является будущим преподавателем Питера. Мэй спросила тогда, какой именно предмет ведёт этот странный мужчина, на что тот просто ответил:       — Защита от Тёмных сил, миссис Паркер.       Мэй тогда громко рассмеялась, и, кажется, даже похлопала в ладоши, мол «Очень смешно, сэр». Мистер Снейп же невозмутимо вытащил из кармана своей мантии длинную палочку, напоминающую обтёсанную чёрную ветвь дерева и прежде, чем кто-либо успел что-то предпринять, взмахнул ею, не произнеся ни слова. С кончика палочки сорвалась серебристая полупрозрачная лань и, пробежав по прихожей маленького домика Паркеров, исчезла.       Тогда Питер понял, что он такой на свете не один. Мэй, кажется, даже заплакала, но этого юноша уже не помнил. Он был безумно счастлив, осознавая, что в той самой школе его научат колдовать. Как в тех маггловских сказках, которые он так любил.       Возможно, именно поэтому он сейчас сидел, пождав под себя ноги, и читал немагическую литературу. Просто потому что он не чурался своего происхождения и редко обращал внимание на мерзкие оскорбления вроде «грязнокровка» или ещё нечто подобное. Хотя после Второй магической войны, и становления магглорождённой Гермионы Грейнджер Министром магии, всё изменилось. Теперь за принижение чувств и достоинства сквибов, магглов, полукровок и прочих «нечистокровных» можно было недурно так «схлопотать по шапке», как выражался лучший друг Питера (с самого первого курса!) Нед Лидс.       Паркер медленно пошевелил замёрзшими пальцами на ногах. Его конечности всегда умудрялись мёрзнуть, вне зависимости от погоды. Вот и сейчас — стоило лёгкому ветерку просочиться в открытое окно, как ступни тут же заледенели.       Питер перелистнул очередную страницу, отстранённо вслушиваясь в шум ветра и листвы. Ветреная погода в Эшере не была чем-то удивительным. Всё же, это — окраина Лондона, где ливни, туманы, грозы и прочие прелести морского климата не были редкими гостями. Спустя пару мгновений, впрочем, ветер стих. А вот шорох листвы или травы на удивление не прекращался. Паркер автоматически скользнул взглядом по ухоженной лужайке перед домом, но всё, что он смог разглядеть — кромешную тьму, сквозь которую едва проглядывались садовые гномы.       Шорох не прекращался, и Питер внезапно понял, что звук приближается. Лёгкий, едва уловимый — будто кто-то волочил одеяло по земле. Пугающий.       — Кто здесь? — негромко прошептал Паркер, вытаскивая из кармана штанов телефон и включая фонарик. Яркий огонёк осветил садовых гномов, но не более того. И…       Никого.       Сердце Питера, тем не менее, заметалось в грудной клетке, а внутренности сковало холодом. Только бы это были не дементоры. Хотя, зачем? Да и откуда? Ещё лет двадцать назад мракоборцы заточили всех дементоров на каком-то скрытом заклинанием ненаносимости необитаемом острове. Едва ли они могли оттуда выбраться, да и ещё оказаться в Эшере, где существ тот час же обнаружили бы.       Питер покрепче стиснул книгу вспотевшими пальцами и до рези в глазах всмотрелся в темноту. По виску стекла капелька пота, то ли от царившей в воздухе духоты, то ли от сковавшего юношу напряжения.       Холод все сильнее пронизывал внутренности Питера. Ох, как ему хотелось сейчас ощутить успокаивающее тепло волшебной палочки в ладони. Но какой от неё сейчас был бы толк? Колдовать до совершеннолетия было запрещено, а Питеру только-только исполнилось шестнадцать.       Юноша замер, стараясь не издавать ни звука. Шорох травы на мгновение стих, и Питер едва не оглох от стука собственного сердца и шума крови в ушах. Но вот едва уловимой тенью мимо одного из садовых гномов — самого уродливого, кстати, — скользнула чёрная… фигура? полотно? Что это было? Питер не был уверен, что это — человек или тот же дементор. Существо (или это просто мусорный пакет?) двигалось плавно, словно перетекая по земле. Оно как будто… стелилось? Питер не был уверен: теперь чёрное пятно колыхнулось, будто почуяв что-то, или кого-то, стремительно надвигаясь…       Фонарь прямо напротив дома Паркеров внезапно заморгал, на пару мгновений освещая лужайку перед домом и соседние здания. Питер, подслеповато моргнув, снова перевёл взгляд на кучку рассаженных тётей Мэй садовых гномов и облегчённо выдохнул.       На лужайке и крыльце всё-таки никого не было.       Ослабевшими пальцами захлопнув книгу, Питер соскочил с подоконника и, несмотря на приближающееся утреннее марево, закрыл окно. Всё же он доверял своим глазам, остерегаясь визита нежелательных гостей.

🔮🕷🔮

      Питер проснулся от уханья собственной совы, настойчиво колотящейся крепким клювом в окно.       — Сейчас, Гудвин, сейчас, — пробормотал юноша, с трудом разлепляя глаза.       Возможно, лечь спать в два часа ночи было плохой идеей. Выпутавшись, наконец, из одеяла, Питер подошёл к окну и впустил недовольную птицу в комнату.       Сипуха, напоследок ещё раз громко ухнув, уселась на спинку кровати и подняла лапку, к которой был привязан пухлый конверт. Питер торопливо отвязал его, протянув Гудвину немного совиного печенья. Всё же птица проделала длинный путь.       Письмо было от Мишель — подруги Питера и Неда, присоединившейся к их маленькой компании на втором году обучения в Хогвартсе. Девушка была чистокровной волшебницей, но нисколько не стыдилась общения с мальчиками, родившимися в семье магглов. Она была довольно странной — чересчур резкой, прямолинейной, а порой и откровенно закрытой личностью. Но, несмотря на это, она была умна и обладала своеобразным чувством юмора, заставляющим Неда краснеть, а Питера громко смеяться. Или наоборот.       Девушка с семьёй сейчас отдыхала — если можно так назвать вынужденный отпуск во льдах, — где-то на Антарктиде, изучая ядовитых снегоплюев и когтеногих ледолазов*. Отец Мишель возглавлял научные экспедиции уже на протяжении десятка лет и периодически брал дочь с собой. В свободное от учёбы время, конечно.       Питер нетерпеливо сломал сургуч и вскрыл конверт, извлекая на свет белоснежный лист бумаги. Никаких пергаментов Мишель не признавала, впрочем, как и её друзья.

«Шелом, Пит. Не хочу спрашивать у тебя «как дела?» или типа того, потому что уверена, что Нед и тебя этим достал. Просто ты просил писать летом, вот я и пишу. В прошлом письме, когда я тебя поздравляла с Днём рождения, я упомянула Николаса Шелби, помнишь? Папин помощник. Так вот, он рассказал мне, что Старки и Малфои этим летом угрохали кучу деньжищ в какой-то подозрительный фонд, под названием «Изучение магических существ, категории пять*». Как думаешь, что это может значить? P.s. на Антарктиде всё ещё УЖАСНО холодно. Здесь «летними» месяцами считаются декабрь, январь и февраль. Так что у нас тут примерно минус 103 градуса*. Магическое поселение, в котором мы остановились, буквально беспрерывно обновляет согревающие чары. Это просто какое-то безумие. Сервис 0/10, никому не советую. P.s.s. Передавай от меня заледеневший привет тёте, не скучай! Твоя подруга, ЭмДжей.»

      Питер фыркнул, дочитав письмо до конца. Мишель не была бы Мишель, если бы не подозревала всех и вся вокруг себя. Она любила лишний раз поиграть в Шерлока Холмса и периодически доставала ребят своими «Как-то это подозрительно» и «Давайте проверим».       Малфои уже давно не пытались вершить какие-то «тёмные» дела. Люциус Малфой, ловко избежав заключения в Азкабане после Второй магической войны, успешно скрывался от взора Министерства где-то в Румынии, оставив жену, сына и внука в Англии. Впрочем, ходили слухи, что он не разорвал с ними связи, оставив все свои сбережения семье.       И вот теперь выясняется, что семейство Малфоев, должно быть, с лёгкой руки Драко или Нарциссы вложили деньги в благотворительность? Едва ли это можно назвать подозрительным, но всё же.       Плюс ко всему — Старки. Они, конечно, не были замешаны ни в каких «тёмных» делах. Ни один из членов семьи не являлся Пожирателем Смерти, поскольку на время Второй магической Старки отсиживались — иначе и не скажешь, — в Канаде. Так поступали многие магические семьи, стремясь спасти своих близких от тирании Волдеморта, однако в обществе это расценивалось как предательство и лишь немногим удавалось от этого клейма отмыться.       Одними из этих «немногих» и были Старки. То ли благодаря деньгам, то ли благодаря связям, фамилия «Старк» сейчас была одной из самых почитаемых. Едва ли не наряду с фамилией «Поттер». Более того, Старки входили в «Священные двадцать восемь» — список чистокровных семей, опубликованный в «Справочнике чистокровных волшебников» в далёких тридцатых годах*.       Поэтому подозревать их в чём-либо — себе дороже, Питер это прекрасно понимал. В отличие от Мишель, которой не терпелось куда-то ввязаться. Она беспрерывно сравнивала их дружбу с дружбой знаменитой «Золотой троицы» — Гарри Поттера, Рона Уизли и Гермионы Грейнджер, порой намекая на то, что и в их компании самой умной вновь оказалась девушка.       Решив ответить подруге чуть позже — всё же, Питеру совершенно не хотелось отправлять Гудвина обратно на Антарктиду, юноша спустился вниз, услышав, как тётя на кухне гремит посудой. Мысленно взмолившись, чтобы Мэй не готовила очередной финиковый пирог, Питер умылся и пригладил вихры, отчего те закудрявились ещё больше.       — Доброе утро, дорогой. Как спалось? — спросила тётя, когда юноша зашёл на кухню. Женщина месила тесто, периодически откидывая прядь каштановых волос со лба. Неподалёку взгромоздилась тарелка с финиками и Питер мысленно застонал.       — Нормально, — соврал юноша, выуживая из шкафчика пакет с мюсли. — Слушай, Мэй. Ты не слышала ночью ничего, ну, подозрительного?       — Подозрительного? В каком смысле? — нахмурилась тётя, подсыпав в тесто немного муки. Несложно догадаться, что всё в радиусе метра оказалось покрыто тонким белоснежным слоем.       — Ну не знаю, там, — Питер неопределённо махнул рукой и сделал вид, что задумался, — шорохи? Стуки?       — Ничего не слышала, Пит, — ответила Мэй и, кинув удивлённый взгляд на племянника, уточнила:       — Всё в порядке? Тебя что-то беспокоит?       Питер поспешно замотал головой, щедро заливая тарелку с мюсли молоком. Не хватало ещё, чтобы тётя забеспокоилась.       — Нет, просто… наверное волнуюсь перед новым учебным годом и всё такое. Кстати, мне Мишель письмо прислала утром, — поспешил сменить тему Питер. — Она сейчас на Антарктиде с отцом. Говорит, что всё хорошо, только холодно. Передала тебе привет.       Эта простая фраза заставила лицо Мэй озариться улыбкой. Женщина, перестав мусолить тесто, отряхнула руки и повернулась к Питеру, хитро прищурившись.       — Какая хорошая девочка. Я говорила тебе, дорогой, что было бы неплохо, если бы вы с ней…       — Мэй, не начинай, — застонал Питер и затолкал в рот побольше мюсли, чтобы не иметь возможности отвечать тёте как можно дольше.       — Ладно-ладно, просто говорю тебе, что на случай чего — я всегда готова выслушать, — подмигнула женщина и отвернулась к плите, делая вид, что не замечает пылающих то ли от смущения, то ли от негодования ушей Питера.       Юноша быстренько затолкал в себя остатки завтрака и вылез из-за стола. Погода на улице стояла восхитительная, так и зазывая прогуляться, так что Питер планировал, как минимум, пройтись до соседнего магазина, а потом можно будет посидеть в садике за домом и почитать книгу. И ответить, наконец, Мишель.       Сентябрь неумолимо приближался.