Там, по ту сторону зеркал

       — Нет... — прошептал я, отступая назад и чувствуя, как подгибаются колени. Потому что я очень ясно помнил о том, как рос мой живот. Как добрый врач на УЗИ сказал мне, что у меня будет двойня. Помню свою улыбку, полную счастья от представления о том, как расскажу всё Дэну. Как он обрадуется детям вместе со мною. Помню свой лёгкий страх и головокружение от мыслей, как я же могу справиться с двумя малышами, пока не приехал любимый. И этого... Этого просто не было?... Я попятился ещё дальше, чувствуя, как на меня надвигаются узкие стены этого коридора. После чего, запнувшись о стол, чуть не упал. Выстоял. — Ты всё врёшь! — наконец, кое-как собравшись с силами, выкрикнул я Окуджики. И, сжав руки в кулаки, бросился обратно по коридору в палату. Надеясь, что хотя бы там он не сможет достать меня своей ложью. И своей искусной игрой. Потому что я помнил, что мои дети были в реальности. Как они толкались внутри, развлекая друг друга. Как они были рядом. Под моим сердцем. Не знал лишь одного: куда же они пропали сейчас. *** Я думал, что выстою. Точнее, я надеялся выстоять, настаивая на своей правде. Не отдавая её и упорно отказываясь признавать то, что моих малышей просто не сушествовало в реальности. Шепча, что они были во мне ещё так недавно даже под самыми сильными препаратами. Даже после того, как почти все твердили мне, что я сумасшедший. Я хотел выстоять. Очень. Настоять на своём и выбить из Окуджики правду о том, куда он дел моих малышей. Только через долгих полгода окончательно убедившись, что моя правда на практике никому не нужна. Так как мой живот, даже после кесарева, выглядел вполне ровным и гладким. Так как даже родив двойню я практически совсем не набрал в весе. Из-за чего у меня не осталось совсем ни одного доказательства, что они существовали. Мои милые мальчики. Мои альфы. Что окончательно убеждало всех окружающих меня в тот момент людей, а так же порою и меня самого в том, что я просто искусный лжец. Или просто чуть спрыгнувший с катушек брошенный омега, каким и представил меня врачам отчим. После чего я сдался. Нет, не сломался и не поверил в их сладкие речи. Не покорился. А, просто поняв, что оставаясь в этом полном психов месте, рискую слететь с катушек и сам, признал их правоту. Перед судьями-врачами и мистером Окуджики. Проговорив ту "правду", которую они так хотели услышать. И признав, что детей у меня никогда не было. После чего, мне, всё же, позволили вернуться домой. Точнее, в дом Окуджики, который уже давно перестал быть моим. И в котором я вечно чувствовал себя не на своём месте. В доме, где Окуджики, вежливо обождав пару недель, начал беспрестанно таскать меня с собою на деловые вечера, представляя своим гостям, точно куклу на ярмарке. Что достаточно быстро натолкнуло меня на мысли, что отчим так и не оставил идею найти мне богатого мужа. И что отобрал детей только за этим. Чтобы я стал этой куклой, его личной куклой. Вежливой и умной. Ласковой, кроткой. А главное, совсем бездетной. Ибо это весьма помешало бы ему продать меня выгодному богатому папику. Но хотел ли этого я? Я только сейчас начал задумываться. Стоило ли мне послать прошлое к чёрту и следовать его прямым указаниям? Послать всё к чертям. Получить золотую клетку. Я не был готов к такому. Наверное, впервые в жизни признавая то, что остался совсем один. Ведь, хоть я и почти ненавидел отчима, мы жили с ним под одной крышей после смерти отца. Ведь, несмотря на все его непомерные требования и жёсткий контроль, он, всё же, помогал мне. С поступлением в престижный ВУЗ, покупая еду и одежду. Ведь я всё-таки рассчитывал на его помощь, особенно, когда ждал детей. Ведь он оказал мне её, отвезя в больницу, когда начались схватки, и давая советы. А теперь всё это рухнуло разом. Точнее, немного не так. Этого никогда не было у меня. Родителя, даже совсем фальшивого. И то, что я после смерти отца-омеги остался совсем один, признать было сложнее всего. Я проплакал, кажется, тогда целый день, размазывая по лицу горячие капли и вспоминая свои обиды. Всю свою боль и свои потерянные надежды. Ярко и чётко помня своего альфу, но даже не представляя, как могу его разыскать в этом мире. Ведь, даже зная название его города, я даже не удосужился спросить его адрес. А в интернете о таком "маленьком" человеке не было ни единой заметки. Да и совсем не его мне сейчас предстояло искать. Я понимал это. Плакал и понимал всё сильнее, повторяя про себя снова и снова, что не могу жить как раньше, надеясь на чудо и искомого столько лет принца. Что не могу рассчитывать сейчас даже на своего альфу, который скрылся незнамо куда и не оставил ни одной весточки о себе. И не на чёртового отчима, который своими действиями всё же сумел добиться моей жгучей ненависти к своей персоне. Только лишь на себя. И я удивительно чётко понял, что нужно бежать. Не ждать более, действовать. И, поэтому собрав все деньги, которые сумел отыскать в доме, я тихо, скрываясь от всех охранников, выскользнул за ворота. Чувствуя лишь одну-единственную, бьющуюся в голове мысль о том, что я должен найти их. Чего бы это ни стоило. *** Что на практике оказалось совсем не таким простым, как я рассчитывал. Совсем не таким, как мечталось. Где искать двоих шестимесячных близнецов, мне представлялось совсем туманным. А город у нас был довольно немаленьким. Если их вообще не вывезли за границу. Что и заставило меня бесконечно скитаться по городу, спрашивая о них всех знакомых и незнакомых на улице. Стараясь тратить при этом как можно меньше денег, зная, что они понадобятся в дальнейшем. Ведь с поисками мне явно нужна была помощь. И жить почти что впроголодь в задрипанных отелях. Бояться. Почти ежедневно. Ведь я понимал, что отчим явно найдёт меня, когда захочет найти. Что, если меня ещё не схватили его люди — это не доказательство моего умения заметать следы, а только его желание. Отправить погулять, как тогда. "Так как если я и разрешил тебе парочку раз потрахаться, чтобы приобрести опыт..." — так он сказал мне тогда. И всё это тоже было опытом в его глазах. Опытом жить на улице, который я должен был приобрести, чтобы вернуться. И который, впрочем, он отобрал у меня бы по собственному желанию, так же легко, как отобрал Дэна. Я знал об этом. Не переставая думать, что за мной всегда следят его люди, что они ходят за мной след в след, прячась за каждым деревом. Что они не оставят меня в желанном покое до тех пор, пока Окуджики я ещё нужен. Я думал об этом, думал, лёжа в кровати и подкладывая под голову ладони. Думал, вздрагивая от каждой тени и переходя на противоположную сторону, увидев впереди рослых альф. Думал только о том, как перестать быть для него желанным. Не быть раскрашенной на ярмарке куклой. И придумал для этого самый жёсткий и самый радикальный из способов. *** Заворочавшись на чужой постели, я медленно открыл глаза и увидел стоящего передо мной альфу. Дэна, который, наклонившись, явно рассматривал уже налившийся синяк на моей скуле. Весьма некрасивый синяк, судя по его выражению лица и взгляду. Поймав который, я быстро сел и, как бы мне не хотелось сейчас говорить с Дэном, выдавил: — Доброе утро. — Доброе, — весьма растерянно повторил альфа, явно не ожидая подобного. — Ты как? Справившись с собой через пару секунд, достаточно вежливо поинтересовался он. Будто его действительно волновало это. Будто не он оставил вчера мне этот синяк. И всё это было так лицемерно, что я почувствовал только горечь во рту. — Нормально, — выдохнул я, чуть отодвигая голову в сторону и не давая ему коснуться моей щеки. — Скоро заживёт. Закончил я, отказываясь с ним спорить. И зная: как бы я ни был зол и обижен на Дэна вчера, мне нужно было уехать. К своему единственному оставшемуся родному существу на свете. — Мне нужно уехать сегодня, помнишь?— спросил я, доверительно заглядывая альфе в глаза. Надеясь, что он не забыл о моей маленькой просьбе и своём разрешении. На что мужчина пару раз моргнул своими глазами, словно раздумывая, после чего кивнул. Что заставило меня облегчённо выдохнуть и, наконец, встать с пропитанной потом и моим вчерашним горем кровати, впервые почувствовав себя в этой квартире свободным. Свободным настолько, чтобы пройти мимо альфы, не обращая ровно никакого внимания на то, что он явно хочет что-то сказать. Извиниться? Мне было всё равно. Так как в то утро я совсем не хотел его видеть. Куда важнее было другое. Я выдохнул и зло цокнул языком, рассматривая в зеркале проступающее на скуле и щеке пятно. Пока ещё ярко-красное и не страшное, но которое явно вызовет вопросы у моего маленького говоруна. Чувствуя, что не могу показаться перед ним в таком виде настолько же сильно, как и не могу пропустить эту встречу. И так задумался об этом, что совсем не заметил, как альфа оказался прямо позади меня. — Возьми, это должно помочь, — его голос заставил вздрогнуть. И, обернувшись, я увидел в его руках небольшую баночку не с заживляющей мазью, а обычным тональным кремом. Который, по мнению Дэна, должен был стереть с моего лица все следы от его побоев. — Тебе же не привыкать, — добавил он. Но уже не насмешливо, а как-то пристыженно-тихо, словно бы по привычке, от которой никак не мог отвязаться и о которой ещё не успел забыть. — Спасибо, — совсем неискренне поблагодарил я, забирая из его дрогнувших пальцев "презент". Потому что он действительно мог мне помочь хотя бы на этот день. Потому что он действительно пригодился. И потому что мне, чёрт возьми, действительно было не привыкать.