Там, по ту сторону зеркал

       Было так странно до невозможности, первое время я всё же не мог поверить, что жду ребёнка. От моего Дэна. Что он уехал. И, засыпая ночью в свой кровати и сжимаясь под одеялом в комок, я снова и снова прокручивал в голове одну фразу. Его фразу. "Я сумею позаботиться о тебе и ребёнке". Которая на практике так и осталась совсем несбыточной. Я ждал ребёнка. Медленно привыкая к этому и стараясь смириться с тем, что случайно до точки повторил судьбу своего отца. Что принёс в подоле. И заверяя себя сладостными идеями о будущем, в котором не окажусь одиноким настолько, чтобы выбрать из всех альф подобие Окуджики. Что я сумею справиться со всем сам. Что на практике, если уж совсем честно, оказалось почти что несбыточною мечтой, ведь я до сих пор оставался в его доме. Питался его едой и одевался в купленную им одежду. Неукоснительно выполняя за это лишь единое требование, как ни странно почти что отставшего от меня отчима: безвылазно сидеть в доме. Оказавшееся, пусть и не слишком приятным, но вполне выполнимым: без солнечного света на коже и прогулок между деревьями в парке я, как оказывается, всё-таки смогу прожить. Искренне сожалея лишь об одном: что не могу учиться. Воспользовавшись своими обширными связями, отчим сумел выбить мне академический на один год по какой-то несуществующей причине. Что всё чаще наталкивало меня на мысли — он попросту не хотел того, чтобы кто-то узнал о моей беременности, заблаговременно принимая для этого все необходимые меры. Отчего я искренне терялся в догадках, куда же он денет моего ребёнка, когда тот родится. Усыновит и выдаст за своего? Я не хотел даже думать об этом. И все эти девять месяцев для меня, сидящего в четырёх стенах, спасением стали книги. *** Я плохо запомнил то, как меня отвезли в больницу, так как в воспоминаниях закрепились лишь ощущения боли от частых схваток и сладостное ожидание. Желание увидеть их, наконец, своих малышей, что долго жили во мне и наконец-то решили увидеть мир. Подводящее меня к полузабытым воспоминаниям об УЗИ, когда узнал, что их будет двое. Двое альф. Привезли меня в дорогую и, кажется, частную, закрытую клинику уже перед самыми родами. Память выхватывает тёплые улыбки медбратьев, ведущих меня в операционную, чтобы сделать кесарево. И успокаивающий, очень приятный голос пожилого врача, говорящего, что всё идёт нормально, и мне совершенно не о чем волноваться. ***  — Новенький, у тебя такие прелестные детишки, — я чётко помню, что именно этими словами встретил меня, отходящего от наркоза, мой сосед по палате. Молодой омега, ещё беременный, судя по приличному животу, и добродушный. Омега, своими словами подаривший мне счастье, о котором я так мечтал после смерти отца. Ощущение, что я больше не одинок. И, пусть мой альфа и не был рядом, я точно знал, что больше один никогда не буду. Потому что нас уже было трое. И этого ничто не изменит, как мне казалось тогда. — Такие крупненькие здоровые альфы, о них говорят почти все медбратья, — добавил он, вызывая на моём ещё измождённом лице улыбку. Такую светлую и прекрасную, ведь в тот день я был действительно счастлив. После уезда из города моего Дэна. После смерти отца. И моего долгого одиночества. Я знал, что рождение малышей всё изменит, ну совершенно всё. Только не представляя в этот момент, в какую сторону... *** Я понял, что что-то произошло, кажется, довольно быстро. Не догадываясь, правда, в чём дело, ведь тёплое отношение доктора, что делал мне операцию, просто невероятно резко сменилось подчеркнуто холодной вежливостью. А улыбка отзывчивого медбрата, так старавшегося подбодрить меня перед родами, как-то очень быстро исчезла. Отчего мне подчас казалось, что, заходя в комнату, он старался даже не смотреть в мою сторону. И не находил этому надлежайшей причины. Потому что с момента кесарева сечения прошло уже чуточку больше трёх дней, а мне ещё так и не показали моих детей. — Да не переживай ты так, малышей, наверное, просто ещё наблюдают, — старался утешить меня сосед по палате, сидя за небольшим столом и поедая свой апельсин. — Бывает так иногда. Иногда, я представлял об этом. Зная не понаслышке, что детей не отдают папе-омеге сразу, если у них есть какая-то патология. Если врачи по какой-то причине бояться за их жизни. А расстраивать раньше времени отходящего от операции отца не было велено. Я боялся именно этого. Только этого, даже не представляя, что моей проблемой может стать нечно иное. Более тёмное и зловещее, чем я мог даже себе представить. Что я в полной мере познал на четвёртый день, когда, всё же найдя в себе силы выползти из палаты, направился к посту медбратьев и попытался выяснить, где сейчас находятся мои дети. Дамиан и Энтони, как я хотел назвать их, так как именно они сплели меня с Дэном в единое целое. — Будто Вы сами не знаете, — резко и как-то по-грубому отозвался молодой медбрат, отвечая на мой вопрос. Где сейчас находятся мои малыши? Я совсем не представлял этого. И мой мир тихо сыпался, разбиваясь на части. — Не представляю, как можно было отказаться от них, — медбрат сплюнул сквозь белые зубы. — Маленькие альфы были такими прелестными. — Я не отказывался от них! — я вскрикнул, чувствуя как земля ушла из-под ног почти что разом. — Верните их! Мои мальчики, мои дети! Я кричал и кричал, повторяя эти слова снова и снова. Раз за разом, кажется, надрывно и слишком громко, ведь подбежавший альфа в белом халате быстро сделал мне какой-то укол в плечо, из-за чего мир перед глазами стал резко крутиться. И я, опустившись на одно колено, схватился за ближайшую стену, отчаянно стараясь не упасть на землю. Стараясь не потерять сознание, чтобы просить их дальше. Чтобы умолять их вернуть мне. Моих малышей. Но только перед глазами всё предательски расплылось... *** Так сколько же я проспал времени после того укола? Я так и не узнал этого. Кажется, довольно долго — палата, в которой я пришёл в себя, была совершенно другой. Без чисто-белых, точно кристалльных, стен. С картиной и светлыми обоями. Без соседа, того беременного весельчака. И это всё безумно пугало. Слегка пошатываясь и ещё держась за стенку, я встал, медленным шагом направляясь вон из палаты. К тому самому посту медбратьев, за которым молоденький омега нахамил мне некоторое время назад. За которым я... Я сделал ещё один шаг вперёд, чувствуя что всерьёз начинаю сходить с ума от того, что увиденный мною пост был реально другим. Что я не ошибся и это не было просто моей галлюцинацией. Всё в этой больнице самым необъяснимым образом стало совершенно другим. Так же, как и был совершенно другим вежливый молодой омега, который быстренько подскочил ко мне с криком: "Не упадите только, дышите глубже". И подхватил под локоть. — Да что тут... — начал было я, но не хватало воздуха. Постепенно стараясь собраться с мыслями. Не упасть на пол от очередного шока и осознать. Что за то время, пока я был без сознания, в моём окружении произошло куда больше, чем я рассчитывал. Куда больше, чем думал увидеть. И виновником всему этому, как мне казалось, был один-единственный человек. Окуджики. Вышедший из какого-то кабинета в компании доктора всего через пару минут. — Окуджики! — бросился я к нему, оттолкивая омегу в сторону. Надеясь, что хоть и нелюбимый, но родственный мне человек объяснит, что тут происходит. Где я, в конце-концов. В этот момент я, кажется, совсем перестал воспринимать реальность. — Найл, как ты? Тебе уже лучше? — спросил черноглазый альфа, так же, как медбрат поддерживая меня в эту секунду. И в его взгляде, кажется, в первый раз промелькнули участие и тревога. Которые, как мне казалось, были вполне искренними. Настолько, что я был готов тут же расплакаться на его груди и попросить помощи. Этой чёртовой помощи, которую я не мог получить в этом мире ни от кого, кроме как от него. "Я сумею позаботиться о тебе и ребёнке". Так почему на практике это оказалось ложью? — Окуджики, они не отдают мне моих детей, — прошептал я, коротко всхлипнув и чувствуя, как по лицу потекли горячие капли. — Говорят какую-то ерунду, что я подписал... — Найл, у тебя нет никаких детей, — голос отчима звучал вкрадчиво и спокойно. Но он обрушился на меня, подобно лавине, уничтожая мой мир в очередной раз. Опустошая его до тла и забирая что-то самое важное и самое светлое, что было в нём. Частичку моего Дэна. — Как не было? — спросил я потрясённо и тупо, отступая от Окуджики на пару шагов назад. — Я же помню, как они толкались внутри меня, — я прижал руки к уже впалому животу. — Помню, как начались схватки. Помню, как ты вёз меня на машине в больницу... — Этого не было, Найл, приди же в себя, — альфа в два шага преодолел расстояние между нами, вцепившись мне в плечи. — Послушай, всё это тебе привиделось. Ты сейчас находишься в реабилитационном центре, так как у тебя был сильный нервный срыв после расставания с тем недоделанным Ромео.