Храм для двоих

              Надо заметить, Богиня-мать была женщиной понимающей. А с приходом в храм нового главы в их городке и вовсе начались мирные времена. Покой и благодать. Ведь новый глава свято верил: умение простить и проникнуться как ничто иное помогает заблудшим душам найти путь истинный. Но было кое-что, чего даже он принять не мог. Магическая община. Колдуны, эти наглые людишки, смеющие воровать у Богини ее силы, нести людям колдовство, которое развращало и внушало, что любой может перебороть замыслы Матери. Сеющие в народе сомнение в религии, лень и эгоизм. Развращающие своими пустыми фокусами. Наверное, в их краях не было двух других людей, которые ненавидели бы друг друга так же сильно, как глава храма и глава магической общины. Двое сильных и властных мужчин. Двое мудрых наставников и надежных защитников для своих преданных последователей. Двое строгих… но не слишком внимательных отцов. В храме было довольно тихо. Юнги тяжело дышал, покусывал губу и следил за крохотными сгустками света, порхавшими под сводом — он любил такую магию, приносящую уют. В голове снова бурлили знакомые мысли, а пальцы Чонгука прямо впивались в его бедра. В тот вечер он был неожиданно грубым и резким. Но Юнги наслаждался редкой близостью. — Что с тобой сегодня? — улыбнулся он, попытавшись заглянуть любовнику в лицо. Чонгук только невнятно фыркнул, утыкаясь носом ему в шею, жарко целуя, прикусывая. Юнги вздрогнул, когда укус вышел неожиданно сильным. — Сегодня как-то… больно. В тот вечер он не планировал подобного. Уж точно не в храме. Он должен был всего лишь навести порядок после служения, пока отец продолжает церемонию на улице, и присоединиться к остальным. Но Богиня-мать и богини-дочери с нежными улыбками смотрели на него с одетого в золотые рамы триптиха. Звенели крохотные колокольчики на арках-окошках под куполом. Умопомрачительно пахло цветочным маслом. И не было ни сил, ни желания останавливать незваного гостя. — Не делай вид, что не заслужил, — ответил Чонгук едва слышно и провел горячим языком по напряженной шее. От побежавшего следом волшебного холодка даже мурашки пошли. Да, такую магию он тоже любил. — Не слишком ли ты любезничал с той отвратительной девицей? — Моей будущей женой? На несколько мгновений Чонгук замер. Потускнели шарики света. Зал наполнило доносившееся из двора храма пение юных служителей. Праздничная церемония подходила к концу. — Никто тебя не получит, — почти прорычал Чонгук, больнее стискивая пальцы, входя резче и глубже, толкаясь сильнее. — О, как только подумаю, что эта глупая девица надеется захапать тебя, меня трясет от злости. Ты же знаешь, Юнги, ты только мой. — Твоя ревность мне даже льстит. Приятно чувствовать себя нужным. Особенным. — Не ревную я. — Юнги поспорить был готов, что от этих слов его ревнивец сильнее залился краской от смущения. Шарики света заискрились, тихо шипя, роняя сверкающие блестки. Сдавали своего создателя. — Глупости. Зачем ревновать, если она всё равно тебя не получит? — Это ты мне скажи, — прошептал Юнги, ласково проводя по раскрасневшейся щеке пальцами. Чонгук снова ускорил темп, толкаясь глубже, вжимая его в резной бок широкой тумбы-престола. Обычно глава храма лишь легко касался лежащего на ней бархатного покрывала, расшитого серебристыми нитками. Сегодня же Юнги отчаянно стискивал свисавший угол, утягивая всё ниже. Пышная кисть трепыхалась, тряслась от их страсти. В этот вечер храм скрыл в себе таинство, какого еще не видел. Обхватив чужую талию ногами, обняв одной рукой, Юнги подавался навстречу любовнику. Для него, выросшего в строгости, было важно, что хоть кто-то рядом с ним не боится давать волю чувствам, выражать их… прикасаться. Он дорожил возможностью ощущать чужое тело так близко. Свод алтаря дробил и множил тихие хриплые стоны. Откликался эхом. Стоны смешивались в невнятный шум. А Юнги снова задыхался от одной лишь мысли, что прикасается к нему не кто-то, а самый желанный. Чонгук многим нравился. Красивый, обаятельный и приветливый, умный и талантливый волшебник. Девушки вздыхали, мечтая обратить на себя его внимание, увивались и кокетничали, но Чонгук не спешил искать себе невесту. Не привлекали его эти напрашивающиеся девушки. А Юнги оказалось достаточно однажды легко коснуться плеча, окликая, чтобы прочно связать две судьбы. И он до сих пор не мог до конца поверить в свое счастье. Запретное и тайное, но прекрасное. Сквозь неудобства пробилось первое блаженство, Юнги смог расслабиться и настроиться. Вспыхнул от приятной волны. Прогнув спину, он прижался всем телом к Чонгуку. Зажмурился. Бархатное покрывало заскользило на пол. Со звоном и стуком упали золотой трехсвечник, священный свиток и знаки богинь. Юнги даже не услышал: сердце билось гулко, заглушая даже мысли, шумное дыхание Чонгука будто пронизывало нутро. — Наконец ты меня принял, — усмехнулся Чонгук, выпрямляясь, понятно, на что намекая. Он признавался, что Юнги… узкий. И что ему нравится эта теснота, добавляющая ощущениям остроты. Они виделись редко. Еще реже выдавалась возможность остаться наедине, отдаться желаниям и похоти. В такие моменты Юнги был готов к неудобствам, потому что понимал — они окупятся. — Так-то лучше. Понимая, что любовник полностью вошел во вкус, Чонгук наконец положил руку на его член. Движения были всё такими же резкими. Он будто пытался силой взять всё, что можно. Оставить без сил. Но Юнги лишь сильнее распалялся, не боясь никакой боли. Жаркий сгусток удовольствия клубился внизу живота. По телу пробегали приятные искры. Выгибая позвоночник, покалывая в кончиках пальцев, наполняя пах мучительным наслаждением. Проведя пальцем по пульсирующей от напряжения головке, Чонгук получил особенно пленительный стон. Грубо скользнув по всей длине — второй. И третий. Юнги совсем потерялся в ощущениях, не следя больше за собой. Они оба были близки к разрядке, так что мир вокруг не имел значения. Только подрагивающие от вожделения тела, только сладкий шепот о любви, только предвкушение вспышки. — Юнги! Ты еще здесь? Голос главы храма наполнил своды. Огоньки над головами потухли в момент, как и не было. Юнги пытался отстраниться, но Чонгук крепко зажал ладонью его рот, наваливаясь, продолжая двигаться, но совсем медленно, осторожно. Страх едва не убил всё возбуждение, но… Ни их, ни опустевшего престола не было видно из-за высокого триптиха богинь, и он решил положиться на свою удачу мага. А для этого нужно было молчать. — Пол подметен. Должно быть, уже отправился спать. — Хороший мальчик, — откликнулся второй голос. — Из него выйдет прекрасный преемник… — Верно. Он станет отличным главой. — Не рыпайся, хороший мальчик, — едва-едва слышно прошептал Чонгук, не давая и шанса вырваться, с силой вжимая в твердый пол. — Ты же не хочешь, чтобы твой отец всё про нас узнал? Одна только мысль, что он может вот так нагло и бессовестно иметь его сына почти под носом у главы храма, будоражила Чонгука. Кровь закипала. И он не намеревался отвлекаться от приятного действа, продолжая двигать рукой, чтобы поддерживать возбуждение Юнги. Тот жмурился, сдерживался из последних сил, даже задерживал дыхание, пока голова не начала кружиться. Он боялся быть пойманным, боялся, что тайна раскроется, боялся гнева отца… но как же он хотел в тот момент прижаться еще плотнее, двигаться еще быстрее, скорее почувствовать внутри вязкую жидкость. Видят богини, он бы не остановился, будь в храме хоть весь город. Нет, в этот вечер храм был только для них двоих. Выгибаясь под сильными толчками, Юнги был разгорячен, как еще никогда в жизни. — Полагаю, и нам пора, — сквозь звуки шагов отозвался тихий голос кого-то из служителей. Они снова покидали храм. Поверили, что никого нет. — Добрых вам снов. Да пребудут с вами богини. Со скрипом закрылись высокие двери. Чонгук убрал руку, и сладостный стон Юнги вырвался на свободу. Стоны смешались с поцелуями, толчками и шепотом. Юнги хотелось кричать, но под окнами еще звучали приглушенные голоса. По телу пробежала дрожь экстаза. Разлившаяся по животу спермой, отозвавшаяся гудением в голове, взбудоражившая каждую клеточку. Юнги захрипел, кусая костяшки пальцев. Наслаждение пульсировало внутри него, медленно успокаиваясь. Тело налилось блаженной тяжестью и умиротворением. — Обошлось, — снова и снова целуя его влажную шею, пробормотал Чонгук. — Разве вышло не здорово? — Знаешь… — голос Юнги чуть дрожал. Сил в нем совсем не осталось после такого потрясения. — Я хочу сбежать раньше. Чего нам ждать?.. Еще полгода-год прятаться по углам? Ждать, что вот-вот кого-то из нас заставят жениться против воли? Или надеяться, что хотя бы община сможет примириться с храмом? — Уж этого-то не случится… — Давай сбежим прямо завтра? — предложил Юнги, медленно садясь. Чонгук уже преспокойно застегивал и поправлял одежки. Будто для него случившееся было обычным делом. Разве что улыбался по-особенному. И взгляд отводил. — Что скажешь? — Мои вещи давно собраны, — ответил Чонгук, сгребая парня в охапку, крепко прижимая к себе и снова жарко целуя. — Ждал лишь, когда ты решишься. — К демонам храм, служение и невесту, — бормотал Юнги. Чонгук только кивал. — К дьяволам общину и эту вражду. К дьяволам всё, что мешает нам быть вместе. — Правильно, — снова кивнул Чонгук, с нежной тоской улыбаясь. Он слышал такие речи уже почти год. Сколько раз они договаривались сбежать назавтра? Сколько раз что-то останавливало Юнги? — Сбежим, когда ты будешь готов. И не страшно, если этого не случится и через еще один год. Ради него Чонгук был готов прятаться, терпеть и притворяться. Лишь бы была возможность вот так, по крупице, по чуть-чуть рушить сдерживавшие Юнги границы своими дикими выходками. А в крайнем случае… времена пройдут, они займут места своих отцов. И вот тогда невозможное станет неизбежным: храм примирится с общиной. А Чонгук получит вместо крохотной комнатки в общем доме общины маленький собственный, где так удобно принимать гостей без ведома посторонних. И это будет их личным храмом для двоих. Священным местом для их любви.