Карма

Катя сидела в коридоре, в пальто, на чемодане. Сиротка на вокзале. Жданов едва не расхохотался при виде этой картины, но в доме Пушкаревых, кажется, было не до смеха. Разыгрывалась большая семейная драма. Елена Санна плакала. Валерий Сергеевич был мрачен. Катя решительно сжимала в руках вязаную сумочку. Эвакуировать беженку пришлось решительно и очень быстро. Он целый день третировал помощницу по хозяйству, требуя, чтобы квартира была хорошо убранной, и ни одного, даже крохотного следа Киры не закатилось бы под кровать. Попросил сменить не только постельное белье, но и полотенца, даже занавески. Холодильник разбух от еды. На халатах и тапочках Кати были нарисованы котята. На полке в шкафу лежал ворох кружевных полупрозрачных сорочек. Жданов представлял, как Катя дефилирует в чем-то воздушном, оголяющем бедра и плечи, по его квартире. Туда-сюда, сюда-туда. А Катя приехала, трубно высморкалась, три раза чихнула, залезла в махровый халат, напилась липового чая и вырубилась на полуслове, убаюканная своей простудой. Семейная жизнь началась, — понял Жданов. Наутро трое заговорщиков — Малиновский, Жданов и стремительно поправившаяся Катя с изумлением взирали на новую публикацию в журнале. «Жена Жданова-младшего изменяет мужу с его лучшим другом», — дерзко заявлял заголовок. На фото Малиновский что-то нежно шептал Кате на ухо, а она мечтательно улыбалась. — Однако, — протянул Жданов, разглядывая отвисшие челюсти подельников, — как стремительно я оброс рогами. Просто поразительно, на что способна одна прыткая женщина и один бессовестный мужчина. — Это совсем не то, что ты думаешь, — быстро ответил Малиновский. — Я могу тебе всё объяснить, — добавила Катерина. — Ну вас к дьяволу, — расстроенно пожелал Жданов, снимая очки. — Навлекли позор на мои седины. — У тебя пока нет седин, — с явным сожалением заметил Малиновский. — Будут, — пообещал Жданов. — С такими помощниками, как вы, обязательно будут. — Я начинаю понимать Киру, — Жданов раздраженно листал меню. Он чувствовал себя очень несчастным. — Посмотри, с какой жалостью на меня все смотрят. — Ты начал понимать Киру? — Катя развеселилась. — И как это мне раньше в голову не пришло публично изменить тебе? Они обедали в каком-то ресторане. Катя — с большим аппетитом. Жданов — с истекающим кровью мужским достоинством. В метафорическом смысле. — Мы не будем шутить на эту тему, — предупредил он её. — Я все еще слишком опечален. — А Кира жила так годами, — Катя стала серьезной. — Твои любовницы здоровались с ней в лифте, хихикали в трубке твоего телефона, когда ты врал, что на работе. Улыбались ей в лицо. И все всё знали. Кира знала, ты знал, все знали. Огромный мыльный пузырь из вранья и жалости. — Перестань, — взмолился Жданов. — Мне и без тебя плохо. — Со мной будет еще хуже, — пригрозила Катерина. Он закатил глаза и попросил принести ему виски. И куда подевалась вся Катина нежность? Сейчас она выглядела в достаточно степени безжалостной, чтобы начать опасаться за светлое будущее. — Серьезно, — Катя наклонилась вперед, — что это был за марафон? Вы с Малиновским соревновались на количество или скорость? — Катя! Мы действительно должны обсуждать все это за обедом? — Мне интересно. Она улыбнулась, смягчая свой тон, но всё равно было очевидно, что каждое слово Жданова может быть использовано против него. — Я просто искал тебя. — Не там искал. — Не там. Кать… Завладев её рукой, Жданов провел дорожку из поцелуев от запястья вверх. — Кать, давай не будем сегодня возвращаться на работу? Поедем домой? Она придвинулась к нему ближе, свободной рукой пригладила галстук. — Андрей… хочешь узнать, что будет, если ты начнешь мне изменять? — Нет, — замотал головой Жданов. — Не хочу. — Ничего, — в самые ему губы шепнула Катя. — Ничего не будет, Андрей. В её близких глазах плескалась такая решительность, что Жданов сразу ей поверил. Ничего не будет — ни упреков, ни слез, ни Кати. Уйдет, ни разу не оглянувшись. — Как так получилось, — искренне удивился Жданов, — что обвинили в измене тебя, а оправдываюсь опять я? — Карма, — объяснила она ему. Сколько Жданов ни уговаривал себя, что эта проклятая заметка выветрится из голов читателей уже завтра, настроение все равно стремилось к нулю. Трижды он бегал в кладовку целоваться, становилось лучше, но потом Катя достала дырокол. Страшное оружие в руках умелой Пушкаревой. Сходил поплакаться в жилетку Малиновского, был осмеян. Встретил в коридоре Киру и искупался в чистом, не разбавленном злорадстве. Разозлившись окончательно, он сообщил приоткрытой двери кладовки: — Кать, я уехал. С концом. Если кого-нибудь убью — обеспечь мне алиби. — Да, Андрей Палыч, — дисциплинированно отозвалась она. Редакция журнала «Ближе к звездам» располагалась в задрипаной комнатенке офисного здания на задворках Москвы. За компьютерами сидело несколько почтенных пенсионерок, которые вдохновенно что-то строчили. — Девочки, — задушевно обратился к ним Жданов, — а кто у вас главный? — Ой, — отозвалась одна из них, подняв голову, — Жданов-младший пришел. Как вы приняли вероломство жены? А мы считали её такой приличной девочкой! К вечеру Жданов успел объехать пять редакций и выяснить, что всюду происходила одна и та же история: им просто присылали готовые материалы и просили выставить счет. Вся эта беготня по Москве не принесла ни утешения, ни пользы. Кати дома не было. Девять вечера. Неужели она сбежала от него к родителям в первый же день их совместной жизни? Сердито швырнув пальто на пол, Жданов набрал её номер. — Кать, а ты где? — На работе, — рассеянно отозвалась она. — На какой еще работе, ты на часы смотрела? Она засмеялась. — Папочка, не волнуйся. Мне еще немного осталось. — Я за тобой заеду. Катя подняла голову, когда он вошел в её каморку. В спящем Зималетто было потрясающе тихо. — Кать, ну ты с ума сошла? Она встала, потянулась. Обняла его за шею и звонко чмокнула в щеку. — Андрей, — спросила с улыбкой, — а ты вообще представляешь, во сколько обычно заканчивается мой рабочий день? Думаешь, папа зря Трудовым кодексом каждый вечер на кухне сотрясал? — Мне стыдно, — объявил Жданов. — Мне действительно стыдно. Я заездил тебя, Кать? — Возможно, — легчайший поцелуй коснулся его шеи. Жданов оперся о её стол, притянул Катю ближе к себе, на ощупь вспоминая все её изгибы. — Кать, ты не спросишь меня, где я был? — Ходил кого-то убивать. Убил? — Нет. — Молодец. С тарелкой в руках, Жданов забрался в постель. Кира бы не одобрила, но Киры здесь больше не было. А Катя, похожая на смеющегося птенца, послушно открывала рот, чтобы он положил туда еще кусочек курицы. Этой ночью она уже не так рьяно куталась в одеяло, и простыня то и дело скользила вниз, норовя обнажить грудь. — Значит, ты так ничего и не выяснил? — Ничего, кроме того, что кто-то не жалеет денег на то, чтобы испортить мне жизнь. — Почему испортить? Осветить! Курицы больше нет?.. — Я принесу еще чего-нибудь. Пока его не было, Катерина уже забралась в халат. Страсть так легко сменялась застенчивостью. — Бутерброд с колбасой? И это всё, на что ты способен? — Тебе уже захотелось маминых пирожков? Без рук, дорогая, я сам тебя накормлю. Ему нравилось, как двигались её губы. — Я думала, что богемный Жданов питается только виски, омарами и цветочной пыльцой. Бутерброд с колбасой разрушил мои иллюзии. — Цветочной пыльцой? Ну я же не фея. — Точно. Ты больше опылял рыбок сам. Он поставил тарелку на столик и повалил Катю на кровать. — Я тебе сейчас покажу опыление! Катя смеялась и оплетала его руками, беззащитно открытое горло сводило его с ума. Вся она, неповоротливая в своем халате, растрепанная, умиротворенная сводила его с ума. Голову кружило тепло её ладоней, тонкие пальцы то и дело тянулись к его волосам, зарываясь в них, плетя какое-то колдовство. Он все-таки проник в её ванну. Коварно и вероломно. Набрал теплой воды с пушистой пеной, а потом, притупив Катину бдительность, просто вторгся туда. Катя смущалась, смеялась, прятала глаза и лезла с поцелуями. В ней был идеальный баланс всего. — И все же, — уставшая, сонная, она почти задремала на его груди, в облаке ароматной пены, — кто из твоих бывших может так резвиться? — А не может так быть, что это твой бывший? Она фыркнула. — За деньги? Никогда. — Расскажешь? — Про что? — она потерлась носом о его плечо. Глаза у неё слипались. — Ничего. Хочешь я отнесу тебя в кровать? Она кивнула. В том, как она протянула к нему руки, было столько детской доверчивости. Существовала ли на самом деле та железобетонная Катя, которая померещилась ему за обедом?