Гениальное одиночество

      Италия, Флорентийская республика.       Провинция Ареццо, замок в Капрезе,       4 марта 1475 года — Синьор Лодовико! Синьор Лодовико! Беда!.. — Да остановись ты, чёрт смердящий! Башку сломаешь. Что на этот раз? Лошадь сдохла? Подковой в лоб получил? Чего орёшь, придурь? — Синьора… Мой господин… Синьора! Там… Она же на прогулку отправилась… А сейчас лошадь… Лошадь одна вернулась! Без синьоры Франчески… Никак беда случилась. Что будет-то теперь? — Не верещи! Ответь толком, куда она сегодня собиралась? Далеко? — Нет, недалеко. Сказала, до ущелья… и… Берта есть, а её нет… — Кобылу привязали? — А как же! Только что изловил. — Хорошо. Джузеппе зови, он в кузнице должен был подковы править, и меня догоняйте! Живо! Ранним утром — Лодовико! Почему он так пинается? — молодая женщина звонко засмеялась и, потянув супруга за руку, приложила широкую мужскую ладонь к животу. — Почему? Ой! Ты чувствуешь? Чувствуешь? Вот Лио так себя не вёл! Он был послушным малышом, маму берёг. — Так он и сейчас послушный. — Отец перевёл взгляд на колыбель с ребёнком и довольно произнёс: — Хм… Посмотри, как мило сопит, да и проснётся — всё равно безобразничать не станет. Такой спокойный и трогательный, я просто обожаю наше чадо. — Ты прав — чудесный мальчик! Но одному и пошуметь не с кем, и играть скучно. — Ничего, скоро дождётся братишку, через годик будут вместе по дому бегать да стрекоз гонять на поляне. Джузеппе вчера скосил всё подчистую и камни в ограде укрепил. Красота! Есть где разгуляться детворе. — Лодовико! А если родится девочка? Будут они дружить? Ты же не против девочки? Какая она будет? — Франческа мечтательно запрокинула голову мужу на плечо и нежно, задумчиво провела рукой по сиреневому батисту, расшитому дивными золотистыми птицами и лилиями. Новый балдахин, выполненный по её просьбе, придавал всей комнате особый уют и настроение. — Кем она станет? Будет ли счастлива? Красива? Будут ли её любить мужчины? — Мужчины?! Милая синьора, а не рано ли нам говорить о мужчинах? — Лодовико перевернулся и, склонившись над ней, с улыбкой произнёс: — Наша принцесса, если это и так, ещё даже не родилась! — Он не торопясь, легко касаясь, дотронулся губами лба и полуприкрытых век жены. — Мм… и насколько я понимаю, это произойдёт не совсем скоро. Что сказала Тереза, три месяца? — Нет, уже меньше. Она советовала почаще выходить на прогулки и не перетруждаться. — Вот и замечательно, дорогуша! А посему я вас сейчас покину — дела, а синьора продолжит нежиться на мягких перинах. — Молодой муж пристально посмотрел любимой в глаза, такие ласковые, родные, словно созревшие плоды оливы. Потом прошептал: — Поспи немного, пока сынишка не проснулся, хорошо? Франческа согласно моргнула своими тёмными ресницами и заулыбалась. Лодовико нежно поцеловал обворожительные манящие губы своей ненаглядной жёнушки и опять замер, любуясь её нежными чертами. Провёл рукой по мягким волосам, заправляя непослушный вьющийся локон за чудесное ушко. Затем приблизился, звонко чмокнул животик и потерся щекой о мягкую ткань. Франческа тихо засмеялась, потрепала мужа по волосам и легонько щёлкнула пальчиком по носу. — Я хочу, очень хочу, чтобы она была похожа на тебя, мой дорогой. Твои искрящиеся глаза, эти яркие губы — я от них с ума схожу… — взгляд выхватил маленькую родинку над бровью. — Хочу, чтобы она была счастлива! Чтобы её всю жизнь любили мужчины, и она выбрала самого лучшего из них! — Да, моя милая, твои мечты прекрасны! Пусть всё задуманное сбудется — родится чудесный малыш, и ангелы склонятся над ним, оберегая от несчастий. А я хочу, чтобы он был талантлив! И приносил людям радость. Пусть будет всеми любим. А мы с тобой, находясь рядом, будем оберегать наших чад. Лодовико ещё некоторое время руками и губами блуждал по плавным изгибам тела любимой женщины, пощекотал дыханием ладошку, но всё же заставил себя оторваться от столь милого занятия и покинуть супружескую постель. Неспешно, не сводя взгляда с жены, он надел чулки, чёрные бархатные панталоны, тёмно-синий колет поверх шёлковой сорочки и, кивнув задорно головой, рассмеялся: — До вечера! Я люблю тебя, моя радость! — после чего быстро удалился из спальни. Оставшись одна в большой просторной кровати, Франческа ещё некоторое время сладко нежилась под мягким лебяжьим одеялом, в очередной раз любуясь изысканными цветами на сводах потолка — бледно-розовые и белоснежные вьюнки мило оплетали мышиный горошек, задорно перебегая из гирлянды в букеты, украшали плафон. Мастер тогда очень расстарался, желая угодить вкусам хозяйки, за что и был удостоен дополнительного денежного вознаграждения. Утреннее солнце уже пробралось своими лучами сквозь витую решётку окна, и отражения цветных стёкол весело переливались на подушке, призывая немедленно встать и бежать встречать весенний день на свежем воздухе. Франческа мечтательно потянулась, о чём-то вспомнив, заулыбалась, потом всё же встала, привела себя в порядок и, дождавшись прихода няни, спустилась в каминный зал, чтоб отдать распоряжения кухарке. — Бенни, сегодня непременно надо запечь ягнёнка с овощами, только с тимьяном поосторожнее, не как в прошлый раз, лучше вообще замени его на аронник*. И не забудь приготовить салат из рапунцель*! Тётушка приедет к вечеру, погостит у нас. Надо будет обязательно её побаловать Пармиджано-Реджано*. Там оставалась в погребах ещё пара фунтов этого сыра — возьмёшь. Да проследи, чтобы не был холодным перед подачей к столу. — Синьора Франческа, а кростини* готовить? Или чиабатту* испечь? — Дорогуша, ну куда же мы без кростини! Чиабатта подождёт. Панготте*! И только панготте! Настоящий тосканский хлеб, к нему чеснок и оливковое масло — всё как полагается. Самое главное — не пересуши! Ровно до золотистой корочки. — Бениссимо, синьора! — Беги, да не перепутай ничего. Я пока на конюшню схожу, может, Берту выведу на прогулку, совсем без меня скучает. И скажи няне, чтобы Лио долго на солнце не был, сегодня сильно припекает. Франческа ди Нери* была незаконнорождённой дочерью капеллана Миниато из Ареццо, служившего в городской базилике святого Антония уже много лет. Несмотря на хрупкую, совсем юную внешность молодой хозяйки, слуги уважали её и слушались беспрекословно. Наверное, потому, что она сама к ним относилась как к родным, никогда не унижала и всегда заботилась должным образом. Её муж, Лодовико Буонарроти*, впервые увидел свою будущую супругу во время утренней мессы, когда шестнадцатилетняя Франческа приехала погостить к своей дальней родственнице. Как только закончилось богослужение, Лодовико не раздумывая подошёл к девушке и, галантно протянув руку, предложил сопроводить их с тётушкой на обратном пути в поместье. А уже через несколько месяцев влюблённая пара стояла коленопреклонённо в том же храме, принимая таинство священного венчания и становясь одним целым перед Богом и людьми. Сам отец Франчески скрепил их союз церковным обрядом*, это для молодых стало самым значимым и волнительным событием, за что они не переставали благодарить Всевышнего и Пресвятую Деву. Лодовико женился в возрасте двадцати семи лет, уже имея к тому времени приличное образование и навыки в управлении делами. Не самая лёгкая судьба занесла его в эти края: несколько лет назад со смертью отца Буонарроти потерпели крах банковского дела, состояние семьи заметно покачнулось, из наследства, приносившего доход, остались только недорогое жилье во Флоренции и ферма в Сеттиньяно. Лодовико в своём новом назначении на пост был вынужден покинуть столицу и поселиться в замке Капрезе. Приняв полномочия местного 169-го подеста*, он взвалил на свои плечи ответственность за гражданский порядок в Кьюзи и Капрезе. Через год после свадьбы родился их первенец Лионардо — весёлый и здоровый малыш, который совсем не доставлял хлопот молодой мамочке. Та успевала всё: и заниматься ребёнком, и командовать небольшим хозяйством, и со всей любовью заботиться о муже. А ещё через год Франческа поняла, что вновь беременна.

***

Работа управляющим не допускала расхлябанности и неуважительного отношения к местным жителям. Лодовико как знатному дворянину графского рода Каноссе доверили этот пост, и он старался честно и самоотверженно служить своей республике. Все говорили, что «молодой подеста судит по справедливости и обладает достаточными знаниями для управления даже самой Флоренцией». Лодовико Буонарроти, несмотря на происхождение, гордыней не страдал. Он честно исполнял вверенные ему обязанности, поэтому нареканий из столицы не было, и здешнее население относилось к нему с искренним почтением. В этот день в ратуше с самого утра синьора Лодовико ожидал Тополино — мастер-каменотёс из Сеттиньяно, временно подвизавшийся на выгодный заказ в Ареццо и приехавший нынче за помощью «толкового управляющего». — Маэстро Тополино, а вы-то здесь откуда? — Лодовико искренне удивился его визиту — шутка ли, преодолеть на лошади столько миль. И зачем? — А без вас мне никак не обойтись! Всё воры виноваты! — В Ареццо не нашлось сыскных? — Таких, как вы, — нет! Только вам под силу справиться по-скорому, поэтому я и прибыл в такую даль. — Пожилой, но крепкий мужчина был всерьёз опечален и тут же принялся жаловаться на неблагонадёжных соседей, подозревая некоторых в пропаже валунов для работы. — Вот куда они делись, синьор Лодовико? Куда? Мне недавно только привезли розовый туф из Константинополя. Знаете, как сложно было достать? Эти османы просто дикари! С трудом переправили груз, только Дева Мария ведает, чего мне это стоило! А теперь одного куска нет! А у меня заказ… В усыпальнице семейства Баччи надо постамент завершить, синьор Джованни обещал хорошо заплатить, а у меня теперь материала не хватает. Через несколько недель годовщина смерти его дочери, всё должно быть готово. Где я теперь такой же подберу? Он будет отличаться оттенком! Кто мне вернёт мой туф*? — Маэстро Тополино, вы же знаете, Ареццо городок небольшой, всё отыщется. Найдётся ваш розовый туф. С прожилками был или простой матовый, однородный? — Дорогой был, с прожилками… — Так, значит, и найти будет проще. Возвращайтесь к себе в мастерскую, занимайтесь пока тем, что есть. Обещаю, найдём, и заказ успеете исполнить вовремя. А мессиру Джованни передайте моё глубокое почтение, я многим ему обязан, так что постараемся вернуть пропажу как можно скорее. Лодовико протянул руку к колокольчику и резким, пробирающим слух звоном вызвал своего помощника. Вбежал невысокий паренёк с горящими глазами и красными щеками, немного заспанный, но юркий. — Марио, вели подать карету, едем в Ареццо. — Это же не наши владения?.. — Так и есть, но надо уважить старого знакомого и разыскать одного неблагонадёжного синьора, осмелившегося воровать под носом у своего соседа. Видать, совсем у бедолаги ни сольдо в кошельке, раз решился на такую дерзость. А потом сразу в Капрезе уеду, что-то на душе сегодня неспокойно. Через некоторое время Марио вернулся, запыхавшись и утирая пот со лба: — Синьор Лодовико, карета ожидает вас внизу. Путь им предстоял неближний, старая каменная дорога своими ухабами никак не способствовала скорому передвижению, но за разговорами время пролетело незаметно, и уже к полудню подеста со своим помощником оказались на месте, а ещё через некоторое время пьяненький пастушок с удовольствием рассказал, где видел «похожие камешки», и указал на несчастного Себастьяна, так и не успевшего пристроить необычный розовый материал в «нужные руки». — Хвала Всевышнему! Синьор Лодовико, вы сотворили чудо! Теперь репутация мастера будет спасена! Не хотите отведать копчёной колбасы и крепкого виноградного вина? Моя кухарка расстаралась сегодня, как будто знала, что будет повод. — Тополино никак не мог уняться и на радостях всё бегал то к камню, нежно его поглаживая, то к «замечательному подеста», пожать руку. — В следующий раз, уважаемый маэстро, в следующий раз. На сегодня ещё есть другие обязанности, да и дома скоро буду, хотел проведать супругу. — Ну что ж, Пресвятая Дева Мария вам в помощь! Вы очень добрый человек, что бы мы без вас делали? — Он раскланялся и, как бы ему этого ни хотелось, всё же отпустил своего спасителя. — Пусть Бог наградит вас лучшими детьми на свете и синьора Франческа будет всегда прекрасно молода! — Да, пусть будет так, как вы говорите, маэстро. Доброго вам здравия и благодарю за пожелания. — Лодовико забрался в карету, устроился поудобнее, но так и не смог по дороге толком отдохнуть. То печаль откуда-то нахлынула, то досада за несчастного мужичка, глупого и бестолкового, наивно мечтавшего разбогатеть и выбраться из долгов с помощью одного камня. «Домой, сейчас домой», — тревожная мысль вытеснила все остальные из головы и не покинула до самого замка. Не успели остановиться, как сердце застучало в предчувствии беды и руки похолодели… — Синьор Лодовико! Синьор Лодовико! Беда!.. — Не кричи… Напугаешь её… — Лодовико нашёл Франческу лежащей в высокой траве, в самом конце каштановой аллеи. Упал на колени и попытался осторожно приподнять, подсунув руку под шею и плечи. Женщина не подавала признаков жизни, её тело обмякло и терялось в многочисленных складках одежды. — Дорогая… милая моя… как же так? — Мой синьор, она не дышит? — В обмороке… Бери Джузеппе и немедленно за лекарем! Живо, я сказал! Растерянный и убитый всем происходящим слуга как-то бездумно попытался отряхнуть пыльные колени своих штанов, почесал затылок и очнулся только тогда, когда хозяин ледяным голосом чётко приказал: — Я кому сказал?! НЕМЕДЛЕННО! Пошевеливайся! Лекаря! Сам быстро подхватил безучастное тело на руки, прижал к себе нежно и двинулся к дому, стараясь ступать аккуратно, не создавая лишнего волнения для своей бесценной ноши.

***

Франческа пришла в себя до появления в замке местного врачевателя, благодаря стараниям Бенни, горячему компрессу и едкому запаху уксуса, склянка с которым всегда имелась у кухарки в запасах. — Франческа, ну как же так? — запричитала приехавшая тётушка. — Зачем ты одна отправилась на прогулку? — Я… я не помню, как так получилось… Солнце сильно в глаза светило… Берта оступилась… А потом… — она протянула бледную руку к лицу и попыталась незаметно смахнуть слезу. — Что вы чувствовали, синьора? Заболело что-то? Головокружение было? — Пожилой лекарь синьор Донато пытался распознать состояние беременной женщины, прослушал живот и неутешительно сказал: — Сердцебиение почти не чувствуется… Велика вероятность потерять ребёнка. — Надо пытаться родить, пока ещё не слишком поздно. — Тётушка была в почтенном возрасте и, выносив четверых детей, знала о чём говорила, многое случалось в её жизни. — Очень рано… Срок ещё не подошёл, — Лодовико пытался выглядеть спокойным, сидя у изголовья жены и держа её за руку. Но никто не мог себе представить, как всё горело у него внутри, разрывая сердце на куски. — Другого выхода нет? — Время не на нашей стороне, синьор. Удар при падении был очень сильным. Плод может умереть, и тогда без иссечения будет не справиться… Чтобы спасти жизнь хотя бы матери. — Умудрённый опытом синьор Донато мыслями ненадолго ушёл в себя, но вскоре твёрдо произнёс: — Вам решать, вы муж, синьор Лодовико, думайте. Думайте и поскорее. Я ничего не обещаю, но промедление только ухудшит положение синьоры Франчески. — Мы очень ждём нашего малыша, я не хочу никого терять — ни жену, ни ребёнка. Давайте действовать и молить Пресвятую Деву о помощи… Бенни! Посылайте за Терезой… — Да, синьор Лодовико! — Девушка быстро поклонилась и тут же покинула комнату. — Хорошо. Я останусь сегодня здесь, вдруг понадобится моя помощь. — Конечно. Пройдите пока в каминный зал, вам подадут ужин. — Благодарю. Мы справимся, она молодая и сильная. Всё будет хорошо, — лекарь, выходя из покоев спальни, старался подбодрить растерянного мужчину. Лодовико с отчаянием посмотрел на него и тихо прошептал: — Я надеюсь… Я очень надеюсь на чудо…

***

Тереза прибыла ближе к вечеру. Пообщавшись с молодой синьорой, быстро дала все нужные распоряжения, заварила привезённые с собой травы, достала другие снадобья и попыталась как можно скорее успокоить роженицу, пообещав ей уверенным тоном: — Всё будет хорошо, синьора Франческа, всё будет хорошо. Придётся немного постараться и потерпеть. Нам предстоит тяжёлая ночь, возможно, даже сутки. Всё зависит от вашего организма. Зато потом вы будете вознаграждены чудесным ребёночком!