Новая жизнь Софи

      Я сидела, прижавшись спиной к изголовью кровати с согнутыми в коленях ногах. Свежие синяки, ссадины и царапины прекрасно дополняли моё, усеянное шрамами тело. Я пыталась понять, почему внутри настолько спокойно. Проснувшись какое-то время назад, я сразу вспомнила всё, что произошло за последние несколько дней. Но на душе не было ни злости на Егора, ни обиды на Макса, ничего. Пустота. Дыра. Я не хотела есть, не хотела пить, может быть я умерла, и это моё личное чистилище? Маленькая комната, метров пятнадцать от силы, с кроватью, тумбой и небольшим шкафом? Может быть мне следует хорошенько обдумать все свои поступки и сделать какие-то выводы? Вот только какие? Необъятный пофигизм заполнил все клеточки организма. Казалось, что я одинаково отреагирую, если сейчас откроется дверь и в неё ворвётся стадо слонов или же зайдёт мама. Мама. Абсолютно никаких эмоций не вызывало это слово. Мысль, что я всё-таки не сирота тоже не давала отклика. Кажется, я добилась того, о чём так страстно желала все эти годы — полная капитуляция грёбаных эмоций. Браво, Софи, ты победила. Хоть где-то.       Тихо отворилась дверь. В моём чистилище появился гость, который поставил на тумбу поднос с завтраком или обедом, а может ужином? Я индифферентно посмотрела на еду, а после поморщилась от яркого солнечного света: Стас одёрнул шторы, после сел на край кровати и взял мою левую руку, разворачивая ладонью вверх. Я невольно опустила взгляд — сгиб локтя был иссиня чёрным, бедные мои наркоманские вены, не просто вам пришлось, родимые. Правая рука и вовсе была перебинтована. Стас покачал головой, выдвинул ящик тумбы, доставая какую-то мазь. — Ешь, или мне придётся запихать еду тебе в рот силой, — спокойно сказал он, втирая что-то густое и маслянистое в синяки. Я взяла бутерброд с сыром и стала размеренно жевать, двигая челюстями как молодая козочка на лугу. В принципе мне было всё равно: есть или не есть. Но злить мускулистого взрослого мужчину с трёхдневной щетиной было неразумно, впрочем… Я отложила бутерброд в сторону, не съев и половины. Стас вопросительно поднял брови. — Если жить надоело, могу показать ближайшие рельсы или как ты предпочитаешь? — с сарказмом поинтересовался он. — Зачем ты делаешь это? — вопросом на вопрос ответила я. — За тобой должок, не забыла? — сделал тоже самое Стас. — Это я вспомнила, но мне плевать на прошлое, — спокойно ответила я. — На что именно? На свою мать или на меня? — с интересом спросил он. Я пожала плечами, словно это равнозначные вещи. Он усмехнулся. — Давай ногу, — с улыбкой сказал мой лже-доктор. Я послушно вытянула худую конечность, ступня была перебинтована. Парень положил её себе на колени и стал менять повязку. Боли не было, как и неприятных ощущений, какой-то дрожи от его как будто случайных прикосновений и поглаживаний тоже. — Я ведь могу трахнуть тебя прямо сейчас, — сказал он, приподняв немного ступню, чтобы осмотреть рану. — Если тебя возбуждает угловатое безжизненное бревно — в путь! — усилив свои слова жестом руки, проговорила я. Он поднял взгляд на меня и громко рассмеялся, я наблюдала с толикой интереса. — А ты изменилась, Лекси, — заметил он, доставая антисептик из того же ящика. — Меня зовут Софи, думаю, это несложно запомнить, — поправила я. — Я прекрасно помню, как тебя зовут, детка, а вот ты, похоже, немного потерялась, — поправил он. Спорить не было желания, пусть думает, что хочет. — Я хочу уйти, ты можешь найти мне какую-нибудь одежду и обувь, — переключила тему я. — Не думаю, что это хорошая идея, — ответил Стас, накладывая новую повязку. — Ты же выкрал меня из одной тюрьмы не для того, чтобы заключить в другую? — спросила я. Нет, страха перед ним не было. Я была уверена, что Стас не причинит мне вреда, более того, сейчас я совершенно не понимала, почему в прошлом боялась его. Может быть, потому что раньше он имел власть надо мной, а может, потому что всё-таки дело было в каких-то чувствах, которых в итоге не оказалось, а может просто инстинкт самосохранения я похерила где-то в мусорном контейнере, когда прыгала из окна. В любом случае, я не могла лежать тут вечность, в конце концов на этом свете всё ещё были люди, которым я не безразлична. — И куда же ты пойдешь? — поинтересовался он. — А у меня, думаешь, много вариантов? — снова взялась за своё я. Лучшая защита — нападение. — Я не пущу тебя к этому … — он никак не мог подобрать нужное ругательство, но я быстро пресекла мучения парня, положив два пальца ему на губы. — Не тебе это решать. Вы все желаете мне лучшего, не правда ли? — он опешил от моего жеста и внезапного перехвата инициативы, — я не люблю тебя, Стас, и никогда не любила. Мне не нужна мать, я прекрасно жила без неё. Ты можешь попробовать удержать меня силой, но не будешь этого делать именно потому, что я изменилась. Хотя… — внезапно в голове яркой лампочкой зажглась идея. Она казалась донельзя гениальной. Но прошлый опыт упрямо твердил, что нужно всё хорошенько обдумать. Я мотнула головой, отгоняя противоречивые голоса ментальных советчиков и посмотрела на Стаса. Он смотрел задумчиво и как будто бы с грустью. — Мне надо уйти, но… возможно я вернусь. Ты будешь в баре? — я подтянула ногу к себе и взглянула ещё разок на поднос, пожалуй, надо поесть, силы мне понадобятся. — Д-да, Алис, я правда переживаю за тебя. Все эти годы я искал, почти нашёл в Питере, но ты снова ускользнула. Этот Егор, он же напрочь отбитый! Я могу тебя спрятать, могу морду ему набить, если потребуется, — предлагал он, а я улыбнулась наконец. Кажется, он впервые назвал меня по имени. — Вставай в очередь, Стас. Ты же следил за мной, можешь и дальше продолжать, если переживаешь. Но сейчас в этом нет необходимости, я больше не дам слабину. А Егор, он моя семья. Думаю, что в будущем вы даже могли бы подружиться, — усмехнулась я собственной мысли. — Это вряд ли, детка. Мне хватает своих друзей-отморозков. А мать тебе нужна, как и нормальный мужик рядом, подумай над этим. Я стал мудрее и терпеливее за пять лет, а любовь — понятие относительное, Лекси, — задумчиво сказал он и встал с кровати, — душ сразу за дверью, слева, я принесу тебе во что переодеться, но только если ты поешь нормально, — закончил он и вышел.

***

— О, Боже! Софи! Где ты была? — Кристи кинулась мне на встречу, крепко обнимая и обрушивая безумный поток слов. Это было очень кстати, потому что мне было больно наступать на правую ногу, где ещё не затянулась дырка от гвоздя. — Долгая история, Крис, мне нужна твоя помощь, — ответила я, тепло улыбаясь подруге. У меня не было телефона, сумки, ключей. Идти к Лике или к Максу я была не готова, поэтому единственным верным решением на тот момент было отправиться в институт, чтобы подловить одногруппницу. — Ты пропала на два дня, Макс с ума сходит, рыжая ревёт без остановки, Софи! — не унималась подруга. — Мне жаль, что заставила вас волноваться. Как только я очнулась, сразу приехала сюда, можно сегодня переночевать у тебя? — спросила я, заглядывая в такие добрые глаза напротив. — Ты же не винишь Макса в том, что случилось? Софи, ты не представляешь, как он переживает, на нём лица нет, — огорчённо заговорила Кристи. — Мне нужно подумать спокойно, привести себя в порядок. С тобой я чувствую себя сильной, Крис, пожалуйста, обещаю, что позвоню ему прямо сейчас, только дай телефон, — пообещала я. Брюнетка недоверчиво покачала головой, но протянула мобильный. Я набрала номер Макса, послышались гудки. — Да? — устало ответил он. Я замешкалась на секунду, услышав такой родной голос, но потом быстро взяла себя в руки. — Привет, — тихо сказала я. — Софи? — не верящим голосом спросил он. — Да, со мной всё в порядке. Сегодня я останусь у Кристи, мне надо подумать, — спокойно проговорила я. Макс молчал. Я буквально чувствовала, как он пытается подобрать слова, как боится спугнуть меня или сделать что-то не так. — Мы можем поговорить? — с надеждой, очень тихо спросил он. Я покачала головой, но потом поняла, что говорю по телефону. Кристи смотрела волком. — Завтра, — ответила я, — возможно, — поспешно добавила. — Я люблю тебя, моя хорошая, — послышался его голос, и мне пришлось сделать очень глубокий вдох, после чего я сбросила вызов. Кристи достала сигареты и протянула одну мне. Я не удивилась, пожалуй, от меня один вред окружающим. — Егор в Москве? — поинтересовалась я, когда мы сделали по паре затяжек. — Да, будешь ему звонить? — безэмоционально спросила она. — Позже, — коротко кинула я, — Кристи, как думаешь, он любит её? — я посмотрела в глаза брюнетке, пытаясь уловить малейшие эмоции. Она даже не моргнула, выпуская тонкую струйку белого дыма. Я не знаю, что тут происходило эти два дня, что было после того, как я ушла из ресторана в воскресенье, говорила ли она с Ликой, я задала вопрос вслепую, но даже по одному лишь тяжёлому молчанию подруги было понятно, что своё мнение на этот счёт у неё есть. — Дэн ничего мне не говорит, но я не дура, Соф. Твой брат, у него не все дома, я это поняла сразу. Но знаешь, думаю, что Лика могла бы вернуть его. Мне искренне жаль её, какая-то судьба стрёмная досталась девчонке. Она точно влюбилась, и сама понимает в кого, про него ничего не могу сказать, кто поймёт этих психов, только такие же разве что. Но тебя я не дам в обиду, дорогая. Мы ещё не взяли Оскар в номинации «Лучшее лесбийское порно», так что даже не думай жертвовать собой поняла? — закончила она свою речь, выцепляя меня из тумана, который окутал разум, словно сигаретный дым. — Поехали домой, а? Что-то мне всё ещё хреново, — проговорила я, слегка пошатываясь, пожалуй, стоило повременить с куревом. Кристи обеспокоенно посмотрела на меня, затем подхватила за талию и повела к лавочкам. Спустя десять минут мы уже сидели в такси, я положила голову ей на плечо, чувствуя, как глаза закрываются. Всё-таки кто-то там есть наверху, кто подкинул мне подруг и этих четырёх мушкетёров, кто-то наблюдает и оберегает меня… Pov. Максим       Мы сидели у меня на кухне втроём. Я отказался от предложенных таблеток, решив выбрать старые добрые средства: ром и сигареты. В нужном количестве это помогало думать, а мне сейчас требовался чистый разум. Неприятное предчувствие не давало покоя. Я уже совершенно точно знал, что снова был не прав, не поверив Софи, что предал её, но услышать подробности от Ильи было страшно. Я хотел бы перемотать время назад и поступить иначе, но мне не оставалось ничего, кроме как приготовиться к долгой истории жизни моей любимой. То, что она будет долгой, я не сомневался, потому что «муж» всячески откладывал повествование уже около часа, очевидно, собираясь с мыслями. Мы обсуждали разные варианты, как быть дальше, где искать Софи. Но я понимал одно, что найти её — это полбеды, главный вопрос: как ей помочь после? Судя по тому, что за пять лет Илье это не удалось, задача стоит не из простых. — Расскажи всё, что знаешь, втроём у нас будет больше шансов помочь ей, — озвучил я свои мысли вслух, прерывая какой-то очередной спор парней на тему психотравм. Илья тяжело вздохнул, потёр ладонями лицо и спустя пару минут тягостного молчания начал свой рассказ, уставившись в стену. — Софи была психически больна. Первый раз я заметил неладное, когда ей было лет шесть. Мы все время играли вместе, и, даже когда мне исполнилось четырнадцать, я продолжал изображать рыцаря, чтобы порадовать свою принцессу. В один из таких дней мы с Егором никак не могли найти Софи, которая по легенде, была унесена огнедышащим драконом в своё логово. Лесополоса за нашим коттеджным посёлком была не очень большой, и я знал её как свои пять пальцев. Спустя минут пятнадцать я нашёл её, сидящую на земле, в руках Софи держала птенца со свернутой шеей, он был мёртв. Она смотрела на него с интересом, тогда я не придал этому большого значения, мы похоронили птичку и пошли домой. Но в душе поселилось зерно подозрения, что с девочкой что-то не так. Второй случай на моей памяти, произошел спустя пару месяцев. Родители пригласили в гости семью Романовских. Отцы жарили шашлык на заднем дворе, мамы резали салаты на кухне, ну, а наша троица, как обычно, играла на втором этаже. Мы с Егором сидели за приставкой, а Софи рядом переодевала кукол, что-то бормоча. В один момент я понял, что она с кем-то разговаривает, украдкой посмотрел на неё: — Тебе он понравится, он добрый, весёлый, красивый! Вы точно подружитесь! — Она заметила мой взгляд, но не стушевалась, а открыто улыбнулась, потом повернула голову направо и снова обратилась к пустоте: — А Илюша будет вас защищать, роль у него такая, — и она звонко рассмеялась, а у меня мороз пробежал по коже. Я никому ничего не рассказал, но спустя несколько месяцев случайно подслушал разговор родителей, из которого понял, что Софи не здорова, и её отправляют в какую-то клинику во Франции. Егор грустил, он как будто чах без своей Софи, я пытался всячески отвлекать друга, но всё было тщетно. Он обожал свою сестру. Она вернулась спустя месяц весёлая и румяная. Все были счастливы, казалось, что невзгоды позади, но то были цветочки, ягодки ждали впереди. Начался учебный год, мелкая пошла в первый класс, Егор в пятый, а я в седьмой. В школу мы ездили вместе, нас отвозил водитель. На третий или четвёртый день я услышал в коридоре как шептались какие-то девочки, на вид им было около девяти лет. Они обсуждали Софи, её странности, нездоровый интерес к умершим животным и разговорам с невидимыми друзьями. На одной из перемен я подловил принцессу, чтобы поговорить и разобраться наконец, что с ней происходит. Почему-то тогда мне казалось, что я и правда могу помочь, именно я, а не какие-то там именитые зарубежные врачи. Она была спокойна, как и всегда. Я начал издалека, спросил как ей в школе, про одноклассников, сделал комплимент красивому ранцу, а потом как бы невзначай обронил, как ей повезло иметь брата, потому что сам я был единственным ребёнком в семье и даже завел себе вымышленного друга, чтобы рассказывать ему свои тайны. Её реакция была совершенно не такой, как я предполагал. Она рассмеялась, и сделала это как-то по-взрослому и с нотками злости, а затем, смотря прямо в глаза, сказала: — Алиса не вымышленный друг, она и правда существует. Я был шокирован и не знал, что на это ответить. Я думаю, что это чистое совпадение, хотя странные мысли позже, когда всё случилось, посещали меня не раз. Спустя какое-то время родители забрали её из школы и перевели на домашнее обучение. Софи поставили лёгкую стадию аутизма и какие-то ещё странные диагнозы. Егор вёл себя как обычно, решив, что она слишком утончённая и особенная, чтобы находиться в «общем стаде». То, как он нежно заботился о Софи, иногда повергало меня в шок. Пару раз я видел, как он расчесывал ей волосы, кормил из ложки, читал вслух. Он просто боготворил её. Я потом часто размышлял, как так вышло, что он, тот, кто так хорошо разбирается в людях не заметил, что его сестра сумасшедшая? И пришёл к выводу, что только с ним наедине она была собой, той самой Софи. Она могла говорить с ним о чём угодно, а он всегда находил логичное объяснение даже самому большому безумству. Следующие шесть лет прошли без особых событий, в доме Романовских одни учителя сменяли других. Софи была загружена всевозможными занятиями, а мы всё больше отдалялись. Тому виной была и разница в возрасте, и всё большее погружение Софи в себя. Она словно выстраивала стену вокруг себя, кирпичик за кирпичиком. Егор уехал во Францию, как только ему исполнилось восемнадцать. Я к тому времени учился в Питере на психиатра, но мы продолжали общаться по скайпу почти каждый день. А Софи осталась одна, я старался приезжать не реже, чем раз в месяц и расшевеливать её всеми возможными способами, но ей нужен был Егор, и одних разговоров было мало. Между ними существовала связь, как у близнецов. Спустя какое-то время Софи захотела пойти в школу, посовещавшись с её родителями, мы решили, что это не такой и плохой вариант. Она снова стала белой вороной, несмотря на то, что была уже довольно взрослой, чтобы понимать, какое поведение выглядит странным в глазах окружающих. Я много раз пытался завести с Егором серьёзный разговор, потому что родители Софи давно смирились с её неадекватным поведением и делали вид, что всё нормально. Егор тоже выбрал тактику полного отрицания, искренне считая свою сестру абсолютно здоровой, но с определёнными особенностями характера. Он мечтал забрать её после школы к себе во Францию, часто говорил Софи об этом. Но она была тактильным человеком, разговоры не давали той гарантии, которую можно было ощутить от объятий и прикосновений, проще говоря, она не верила ему. Спустя два года после того, как Егор уехал, Софи перерезала себе вены. Вот так закончилась история прекрасной принцессы, но не для Егора. Похороны проходили в строгой секретности, их отцу не нужна была шумиха из-за самоубийства дочери. Я находился в шоковом состоянии и не мог объективно оценить то, что творилось на душе у друга. Поминок не было, мы попрощались с Софи на кладбище и Романовские поехали домой. До сих пор не известно, что произошло, почему машина вылетела на встречку, родители и другой водитель погибли на месте. Егора и девушку с пассажирского сидения доставили в одну из ближайших больниц, она была переполнена и их оперировали в одной палате. Ему повезло больше, уже спустя неделю его перевели из реанимации. А вот девушка была введена в искусственную кому и почти месяц находилась между жизнью и смертью. Она оказалась сиротой после смерти отца. Егор оплатил девушке повышенный комфорт и уход, поселился там рядом и все своё время проводил с незнакомкой. Я тогда занимался похоронами, разными юридическими вопросами, мотался из Питера в Москву, редко удавалось поговорить с другом нормально. Меня не пугало, что он буквально живёт в больнице, ухаживая за незнакомой девушкой. Я понимал, что Егору это нужно — заботиться о ком-то, чтобы не думать о своём горе. Однажды, когда они ещё оба находились в Москве, он поделился со мной, что думает оформить опеку над девушкой. Сказал, что она очень похожа на Софи и нуждается в помощи, он просил моего совета. Порой я думаю, правильно ли поступил тогда. Кто знает, как бы сложилась судьба Алисы, если бы она попала в детский дом. Насколько смог бы её организм восстановиться самостоятельно, без огромного числа реабилитаций, которые она проходила в Европе. Но я думаю, что даже если бы не поддержал решение Егора, он всё равно сделал бы это. Так как она осталась сиротой, ему не составило труда подкупить кого надо и оформить опекунство и новые документы на имя «Софи Романовской» в кратчайшие сроки. Он продал дом и уехал вместе с девушкой во Францию. У меня была сессия в институте, Егор всё провернул за моей спиной, оборвав все контакты. Конечно всё наше окружение было потрясено этой трагедией, никто толком не знал подробностей, потому что Романовские всегда умели заметать следы. Но, как это принято, никому нет дела до чужого горя, поговорили и забыли. Только я не забыл. Я пытался найти их, в итоге приехал в Париж и буквально выследил. То, что я увидел, не укладывалось в сознании. Он искренне верил, что Алиса и есть Софи, а она не возражала. В силу профессии, я старался вести себя как обычно, не выдавая смятения, чтобы понять, кто из них безумен. В ходе беседы я выяснил, что Софи ничего не помнит, у нее была полная амнезия в результате аварии, а Егор реально считал, что это его сестра. Он не помнил самоубийства сестры, похорон, даже того, что сам был за рулём во время аварии, считая, что приехал позже уже в больницу. Я не знал, что мне делать, но чувствовал, что должен как-то помочь девушке. Я остался во Франции на неделю, ссылаясь на вымышленный научный конгресс, мы встречались с ними ещё три раза. Я стал замечать, что с девушкой не всё в порядке. Очевидно, у нее происходил диссонанс от того образа и жизни, который навязывал Егор и её настоящей сущности. Её мозг просто вскрывало, и она не могла понять почему. Представь, что ты подсознательно знаешь, что не любишь красный цвет и томатный сок, а тебе говорят обратное. По иронии судьбы, как позже выяснилось, Алиса и Софи оказались полными противоположностями, отчего девушка просто сходила с ума. А Егор был счастлив как никогда. Наконец-то они были вместе. Я боялся одного: что рано или поздно она вспомнит и это окончательно добьет её. Но что я мог сделать? Семья Романовских была очень богата и влиятельна, у Егора были связи, деньги, я боялся делать резкие шаги, чтобы не спугнуть его. Мы расстались на очень хорошей ноте, я просил звонить его, если нужна будет помощь, Софи я также дал свою визитку. Мы стали общаться по сети. Я старался узнать её, какой она была на самом деле, потихоньку внедряя свои методики пытался облегчить её психологическое состояние, Егор не был против нашего общения, потому что видел, что ей становится лучше. Параллельно я искал информацию об Алисе тут, это было не просто. Я много изучал, читал научные труды, общался с коллегами, чтобы понять, можно ли помочь Егору и как, но всё сводилось к тому, что у него была своего рода защитная реакция от сильнейшего горя, и если вдруг он вспомнит, что Софи наложила на себя руки, а потом поймет, что он сделал с Алисой, то это просто убьет его. Вы знаете его лишь с одной стороны, смерть Софи, авария и все, что было после очень изменили моего друга. Прежде Егор всегда был душой компании, золотым мальчиком, тем, у кого всегда всё получалось, добрым балагуром и одновременно обладателем острого ума и твёрдого характера. У него были далеко идущие амбиции, но всё оборвалось тогда, когда на плечи легла необходимость заботиться о сестре, то есть об Алисе. Она стала его помешательством. Он перестал общаться с друзьями, став отшельником. Когда к Софи частично вернулась память, у неё случилось два приступа подряд. Первый в тот момент, когда человека сбила машина, а второй позже, когда она попыталась поговорить с Егором. Сильнейшие панические атаки, она не могла дышать, оба раза её чудом спасли. Егор запер её в клинике на два месяца, считая, что у неё началось раздвоение личности. Там Софи пичкали лекарствами и превратили в безвольную куклу, она уже не могла отличить реальность от вымысла, не понимала кто она. Я пытался помочь, пытался поговорить с ним, с ней, но как будто бился головой о стену. В итоге я прилетел во Францию тайком, мне удалось подкупить одну из медсестер, и она стала заменять таблетки на пустышки, что помогло мне достучаться до Софи. Ей становилось лучше, я уже мог не скрывать все, что знаю хотя бы от неё. Я смог убедить девушку в том, что безумен Егор, а не она. Мы решили, что версия с раздвоением личности идеальна на данный момент и Софи важно изобразить стадию ремиссии, чтобы выбраться из больницы. Ситуацию осложняло то, что она была несовершеннолетней, а также эмпатический дар, который я смог разглядеть не сразу. Я уговорил Егора нанять ей репетитора по вокалу, чтобы сливать отрицательные эмоции. Она стала заниматься пением почти все свободное время и панические атаки ушли, девушка научилась хорошо прикидываться Софи, и мы усыпили бдительность Егора, она продолжала пить «лекарства» и вела себя хорошо. Тогда нам казалось, что всё решаемо, всё получится, надо только хорошенько постараться и потерпеть. Кошмары тоже удалось победить сообща. Как только Софи исполнилось восемнадцать, я предложил ей фиктивный брак, чтобы она могла уехать в Россию подальше от него. Одну он никогда не отпустил бы, а с лучшим другом, к тому же психотерапевтом был шанс. Егор не был удивлён нашей «как бы любви», но отпускать Софи не хотел. Тут она проявила весь свой талант, пообещала каждый день звонить по видеосвязи и раз в месяц приезжать на выходные. Мы поженились во Франции и затем приехали ко мне в Питер. Нам пришлось жить вместе. Но у каждого была своя жизнь. В университете она училась заочно, так как ей всё ещё сложно было находиться в коллективе после всего пережитого. Она старалась сама ездить к Егору во Францию, потому что так проще было сохранять легенду. Но пару раз он приезжал к нам и это было очень нервное время. Мне кажется именно в те свои приезды он начал подозревать. От такой свободы Алисе просто сорвало крышу, она вечно пропадала на всяких тусовках, стала курить, выпивать, отсутствовала ночами. Это уже потом я узнал, что она нашла мою папку с её личным делом и характеристиками, которые удалось таким трудом добыть. Там перечислялись сухие факты, что Алиса была смелой, нахальной и беспринципной девушкой. У неё, очевидно, сложился какой-то образ в голове, который она хотела воплотить в реальность, думая, что таким образом вспомнит прошлое. Помимо этого я стал замечать всё чаще в ней какую-то глубокую грусть, первое время списывая всё на недосып из-за вернувшихся кошмаров и общий стресс от смены образа жизни. Но лишь потом я понял, что она грустила по Егору, каким-то непостижимым образом она успела очень сильно привязаться к нему и страдала физически, разделённая с братом.       Однажды я вернулся домой и застал её в слезах. В тот день у их коллектива было выступление в каком-то клубе. Она тогда очень сильно увлекалась танцами, и это помогало нейтрализовывать плохие эмоции. Танцы были единственным светлым лучиком в тёмном царстве Софи. Я до сих пор не понимаю, зачем она позвала Егора в клуб. Единственное разумное объяснение я нашёл в том, что она хваталась за малейшие шансы, верила безоговорочно, что сможет искоренить его навязчивую идею вернуть настоящую Софи. Почему-то ей показалось, что он будет гордиться её успехами в танцах, но всё вышло наоборот. Егор устроил скандал, избил их тренера, её назвал шлюхой и много чего ещё наговорил. Он грозился снова положить её в клинику, чтобы «выбить всю дурь». Она пыталась сказать ему, что это она, Софи, что она повзрослела, изменилась, что он должен принять её такой, какая она есть, но он не мог. Знаешь, почему она плакала? Ей разбивало сердце, что он любит Софи, а не Алису в то время как она любила его несмотря даже на то, что именно Егор превратил её жизнь в ад. В тот момент она поняла, что никогда её чувства не будут взаимными, чтобы она не предприняла. Жить жизнью Софи она не может, прятаться все время со мной, прикрываясь раздвоением личности тоже, принять её такую, как она есть он тоже не в состоянии, рассказать ему всю правду — значит потерять его навсегда, это был тупик. Мне с трудом удалось успокоить её, обычные таблетки уже не действовали, каждая новая истерика — как хождение по лезвию ножа. В ту ночь я нашёл его и набил морду. Я больше не мог сдерживаться, несмотря на то, что это было непрофессионально, он был болен. Потом мы поговорили. Я убедил его, что ей нужна свобода, что я готов её отпустить, дать развод, он всё еще думал, что наш брак был по любви и этот шаг для него что-то да значил, и уговорил дать возможность ей побыть в той своей второй «роли». Навешал лапши, что какая-то личность может победить и выжить другую, и важно, чтобы она сама сделала выбор, чтобы сохранить её психическое здоровье. Он согласился. Мы договорились, что снимем Софи квартиру неподалёку, чтобы она пожила одна и смогла разобраться в себе. Я не знал сам, что из этого получится, мне было важно нейтрализовать Егора, но как помочь Алисе я так и не придумал. Спустя две недели она наглоталась таблеток, мы с трудом её откачали. В тот момент у меня опустились руки, я не знал больше, что предпринять. Егор был в бешенстве. Это всё походило на сюжет очень плохого фильма. Не успев отойти от потрясения, что мы могли потерять ещё и Алису вслед за Софи, я догадался, что самоубийство она подстроила. Она выпила такое количество таблеток, от которого не умерла бы, но могла нанести вполне ощутимый вред, если бы вовремя не подоспела помощь. Софи придумала гениальный план, по которому Егор должен был поверить, что одна личность внутри неё умерла. Я был настолько ошеломлён её поступком, тем, что она не предупредила меня, неоправданным риском, что в тот момент всерьёз задумался, а не поехала ли у неё крыша. Софи сожалела, извинялась, но что толку. Я не знал, что ещё могло прийти ей в голову, какая очередная идея ждёт на очереди и сказал, что больше не хочу участвовать в этом цирке. В тот же вечер я поговорил с Егором, рассказал что в практике были такие случаи, когда одна альтер-личность пыталась убить другую, либо совершала самоубийство. Как ни странно — он поверил, он тоже, как и Софи, хватался за малейшую надежду. Именно тогда мы последний раз разговаривали по душам. Егор поделился со мной, что хотел положить её в одну московскую клинику, где практикуется метод электротерапии, незаконно конечно же. Я смотрел на него и не верил своим глазам. Этого человека уже ничего не спасёт, за что она борется? Я начал кричать, что она из-за него, ублюдка, пыталась свести счёты с жизнью, я был так зол. Почему он не мог просто принять её такой, какая она есть? У меня просто сдали нервы. Он смотрел на меня с осуждением и непониманием, снова заводя свою балалайку про спасение души. А я больше не мог, просто не мог. Я поехал к Софи в больницу, сказал, что сделал всё, как она хотела. Попросил держать свои эмоции в узде и если внутри всё начнёт вскипать просто молчать, смотря в одну точку и вспоминать, как лежала там в палате и как потеряла единственного друга. Ей пришлось проторчать в больнице почти месяц, потому что организм был сильно истощён. А после она жила какое-то время одна в съёмной квартире, мы почти не общались. Я простил её, но больше не мог находиться рядом. Мы все были измучены морально и физически, нужен был какой-то перерыв. Егор конечно же нашёл шпионку-домработницу, он не мог оставить сестру одну. Прошло пару месяцев и Софи позвонила мне с просьбой встретиться. Она хотела переехать в Москву, просила помочь. Нужен был человек, который устроил бы ей с перевод без потери курса и при этом был другом семьи Романовских, тем, кому можно было бы частично доверить её секрет. Я поговорил со своим дядей, сказал, что Софи под опекой Егора и так вышло, что они тёзки с его умершей сестрой, а фамилию она взяла, чтобы быть единой семьёй. То, что мы женаты было тайной для всех моих родных. Домработнице мы заплатили денег, она зачитывала Егору подготовленные отчёты. Софи повезло, что тем летом у него было очень много работы, и она месяц спокойно себе жила в Москве. С тех пор мы не виделись, до этой субботы. Илья закончил рассказ, а я уже скурил всю пачку и допивал третий бокал рома. Дэн подлил и себе тоже. — Как так вышло, что её совсем никто не искал? А как же Стас? — спросил друг. — У неё не было друзей в школе, она общалась с компашкой байкеров и то, поверхностно. Школе сообщили про аварию и что у Алисы новая семья. А Стасу не удалось ничего узнать из-за тайны усыновления, Егор хорошо заплатил за молчание. В больницу его не пускали сначала потому что она была на волоске от смерти, а потом друг позаботился о нежелательных визитах, — ответил Илья. — Но почему ты ничего не сделал тогда в больнице? Почему ничего не понял? — воскликнул я. — Я потерял дорогого человека. Софи была для меня больше, чем просто сестра лучшего друга. Я был на похоронах, у Егора уже тогда был безумный взгляд. Не уверен, что он не последовал бы за ней, если бы не авария. Он чувствовал свою вину в её смерти. Наверное, это так прочно засело в его подсознании, что он до сих пор упорно пытается её «спасти». Когда я приехал в больницу, увидел его, сидящего у кровати Алисы, то решил, что пусть он переключится на эту девушку. У меня даже возникла мысль, что он мог бы влюбиться в неё, начать новую жизнь, я никак не думал, что произойдёт то, что произошло, — сокрушенно ответил док и тоже хлебнул из бокала. — Но почему она так упорно не хотела рассказывать, мы бы вместе всё решили! — загонял сам себя я. — Вот она и рассказала тебе, — с горькой усмешкой подтвердил Илья, — ей пришлось через очень многое пройти. Несмотря ни на что, Егор был рядом всегда. Как я понял, никто и никогда так не заботился о ней. Матери не было, отец всё время работал, чтобы продержаться на плаву, ни одного друга или подруги, с этим Стасом вообще какая-то тёмная история. Я думаю, что она просто не знала, что такое любовь, семья. Она взяла с меня слово, не рассказывать Егору правду, пока он не будет готов. Я был вынужден согласиться, понимая, что эта правда может убить их обоих. — Это всё звучит невероятно, а как же семья Егора, друзья, неужели никто не заподозрил? А тот повар из ресторана на её день рождения? — не унимался Дэн. Илья молча встал, сходил в прихожую за сумкой, откуда достал маленькое фото, сделанное на полароид. На нём было трое: Илья, Егор и девушка. Я не поверил своим глазам, они и правда были очень похожи. Наверное, если бы в то время Софи с Алисой поставить вместе, то различия нашлись и много. Но когда ты не видел человека пять лет, а то и больше, с если речь идёт о молодых девушках, которые когда взрослеют, то расцветают, хорошеют… Да, определённо можно их перепутать. Я был опустошен, настолько, что даже не мог никак прокомментировать только что услышанное. Внезапно наступило утро, мы не спали всю ночь. — Теперь я тем более не могу сидеть и ждать, я должен найти её, — сказал я, беря в руки телефон. Парни хотели было меня остановить, но попытки эти казались вялыми и не серьёзными. Я набрал номер Стаса, он взял трубку спустя несколько гудков. — Алло, чем могу быть полезен? — слишком жизнерадостно проговорил он. — Где она? — жёстко спросил я. — В безопасности… теперь, — спокойно ответил он. — Как она себя чувствует? — неожиданный вопрос, даже для меня самого, заставил собеседника замолчать на какое-то время. — Странно, что ты интересуешься её здоровьем, — усмехнулся Стас, — сейчас она лежит под капельницей, пытаемся вывести всю ту дрянь, которой её накачали в вашей больничке, думаю, что к вечеру будет огурцом. — Я хочу её увидеть, — устало сказал я. — Я пришлю тебе фотку, — ответил он как ни в чём не бывало и повесил трубку. Спустя пару минут я открыл снимок. Значит он сейчас рядом с ней, а я тут, в полной неизвестности. Так мне и надо, заслужил. Я мог думать только об одном: лишь бы с ней всё было в порядке. Не важно: простит ли она, захочет быть вместе, я хотел просто удостовериться, что Софи не угрожает опасность. Или Алисе… я даже не знал, как теперь к ней обращаться. Фото загрузилось и от увиденного внутри защемило с ещё большей силой. Она лежала на большой кровати с капельницей, полотенцем на лбу, ужасно бледная. Одеяло было одернуто в сторону, видимо у неё жар. Чёрт, нужен врач, нормальный. Кто ей ставит капельницы, кто следит за её состоянием, миллион вопросов роился в голове. Тут я обратил внимание на ногу, она была перебинтована. «Что с ногой?» — набрал сообщение Стасу, позабыв про гордость, ревность, злость и другие разрушающие чувства. «Поранила, когда бежали из больницы, ничего серьёзного» — ответил он спустя пару минут. Я с облегчением выдохнул и тут же задумался, как нелепо сейчас выглядит наше с ним общение. Почему он вообще отвечает? Образ отъявленного ублюдка так прочно засел в мыслях, что парень, отвечающий на смс никак не вязался с ним. «Пусть позвонит мне, как очнётся» — после некоторых терзаний, всё-таки набрал я. Ответ пришёл быстро: «Если захочет». Мы посидели ещё полчаса, обсуждая дальнейшие действия. Ребята почти силой уложили меня спать, приводя на удивление разумные доводы в пользу отдыха, хотя сами были измучены не меньше меня. Илья уехал в гостиницу, а Дэн улегся прямо в одежде со мной на кровать. — Я не могу потерять и её тоже, — в пустоту прошептал я. — Не потеряешь, она сильная девочка. Теперь, когда мы всё знаем, мы решим проблему. И, Макс, — он повернул ко мне голову, — она любит тебя, — искренне сказал Дэн. — Я не буду ждать её звонка, посплю пару часов и поеду искать, у отца есть связи, я весь город перерою, но найду, — жёстче сказал я. Друг промолчал. Я посмотрел в потолок, вспоминая всё хорошее, что было у нас, мысленно посылая эти воспоминания ей. «Держись, принцесса, я тебя найду и больше не отпущу никогда».