Кто спасет этот день

После откровенного разговора, работать становится легче. Питер уже не так бесится от постоянного надзора, а Бек старается не срываться. Спустя еще пару часов проверок и доработок, им удается полностью закончить работу с дронами. Квентин выглядит невероятно довольным собой, когда отправляет проект на печать. Он то и дело перебрасывается фразами с ГВЕН, пока закрывает окна в программе. Система завершает проверку и не находит никаких отклонений. Питер облегченно вздыхает, в тайне надеясь, что больше сидеть часами и исправлять коды ему больше не придется. Было подозрение, что ГВЕН просто издевается над ним — стоило Паркеру сесть за исправление кода, система начинала тут же сбоить так, что чуть не сбросила все настройки, но стоило Квентину подойти и начать разбираться, все снова возвращалось в норму. Похоже, они все-таки не выбились из графика. Бек включает музыку, и гостиную наполняют мягкие звуки джаза. От неожиданности, Паркер чуть не отправляет в «корзину» проект своего нового костюма. Он словно снова оказался на борту джета, на пути в Лондон. Только вместо рок-музыки играет джаз. Питер поворачивается, чтобы сказать об этом Беку, но замирает, наблюдая за тем, как тот явно наслаждается убаюкивающим звучанием саксофона. Не может сдержать улыбки, когда замечает, что Квентин едва заметно покачивает головой в такт музыке.  — Не поделишься мыслями? — мужчина поворачивает голову, и Питер быстро опускает взгляд.  — Ничего, — стоит усилий, чтобы посмотреть в ответ совершенно спокойно, будто он и не пялился на Бека пару секунд назад, — просто интересный выбор музыки. У Тони… У мистера Старка тоже все время играла музыка.  — Да, — кивает Квентин, — в Старк Индастриз сложно работать, если ты не любишь музыку. Но рок меня не особо настраивает на рабочее настроение. Чего не скажешь о джазе. В ответ, Питер усмехается. Ну конечно, как может быть иначе.  — Знаешь, это такое клише: злодеи любят либо классику, либо джаз. Хоть раз бы сняли фильм, где плохой парень обожает Ариану Гранде.  — Ну, начнем с того, что я не просто злодей. А суперзлодей.  — В чем разница?  — В презентации, — отвечает за Квентина ГВЕН. Мужчина кивает, самодовольно улыбаясь. Питеру хочется выселиться с этой планеты в эту секунду. Желательно, куда-нибудь к Стражам Галактики. Он отрицательно качает головой, скрещивая руки на груди. И кто из них тут еще ребенок? Бек будто бы и не замечает скептицизма Питера. Он что-то меняет в программе, и песня сменяется. Тягучий мужской голос заполняет гостиную, и Питер, при всей своей неосведомленности музыкой, прикрывает глаза. Кажется, словно он попал в старое голливудское кино. Один из тех фильмов, которые его заставляла смотреть Мэй, со словами: «это же классика, Питер!»  — Знаешь, кто это? Паркер отрицательно качает головой, получая в ответ удивленный взгляд.  — Не смотри на меня так, — пожимает он плечами, — как будто ты знаешь все на свете. Квентин даже не сразу находит, что сказать на это. Да, разница в возрасте, но ведь это же общие знания! Что не так с этим парнем?  — Ты не знаешь Синатру? Серьезно, парень, кто занимался твоим образованием.  — Эй! — Питер предупреждающее поднимает руку, — Я бы попросил.  — Ладно, — Бек еще раз меняет песню, — как насчет этой? Знаешь, кто поет?  — О! Она была в стольких фильмах! — срывается прежде, чем Питер успевает себя остановить, — нет, я не знаю, кто это исполняет. Но песня прекрасная. Последнее он добавляет, скорее, для Квентина. Но тот, кажется, уже ничему не удивляется. Лишь кивает головой.  — Рэй Чарльз, — мужчина протягивает руку, и пожимает плечами, когда сталкивается с непонимающим взглядом Питера, — давай. Хоть немного развеешься. Он же не серьезно? Паркер не успевает понять, зачем делает это, но протягивает свою руку в ответ, хватаясь за чужую ладонь. Наверняка, со стороны они выглядят более, чем странно: танцующие среди всей этой техники, в помятой одежде, уставшие, но радостные бывшие враги. А кто они теперь? Паркер старается не задаваться такими сложными вопросами, как старается не думать и о тех коробках, что остались лежать в комнате. Он никогда особо не умел танцевать. Выпускной был бы для Паркера самым настоящим кошмаром, если бы он попал на него. Куда девать руки, как двигаться так, чтобы не наступить партнеру на ноги? Даже с суперспособностями, танцы остались для Паркера непреодолимой преградой на пути к социализации. А вот Беку, похоже, танцы давались легче. Одним движением он легко закручивает Питера в повороте и тут же отстраняется. Питер старается повторить то же самое самостоятельно, но только спотыкается.  — Просто отпусти себя. Слушай музыку, Питер, — ободряет его Квентин, — где же твое чутье!  — Оно работает только, когда…  — Когда ты в опасности, я помню, — мужчина кивает и снова берет Паркера за руку, — тогда, смотри… Шаг вперед, два назад, поворот. И в обратном порядке. Упрощенная версия, Питер это знает, но так хотя бы есть от чего двигаться. Держась за Бека, двигаться становится как-то легче, и танец из пытки превращается во что-то терпимо-интересное. Музыка все играет, завлекая своим темпом, и парень понимает, что уже танцует самостоятельно. Становится немного непривычно, когда чужая ладонь выскальзывает из пальцев. Питер сам тянется продлить прикосновение. Плевать, кто сейчас их может увидеть?  — Ладно, это не так сложно, — улыбается он Квентину, когда они оказываются близко, — мне это даже может понравиться. И мне, — думает Бек. Он смотрит на счастливую улыбку парня и хочет лично врезать Фьюри за то, что ЩИТ без зазрения совести решили использовать в своих политических играх этого мальчишку. Ему бы гулять в парках, ходить на вечеринки со сверстниками, а не якшаться со злодеями и пытаться спасти мир в одиночку. Квентин уже не отрицает своей симпатии к Паркеру. Это было бы глупо. Тем более, сейчас, когда он пустил его в собственное прошлое дальше, чем кого-либо. Черт, парень был ему симпатичен еще три месяца назад, когда они только познакомились. Но сейчас что-то точно изменилось между ними. Больше нет притворства, нет плохих и хороших парней. Есть только они оба — двое людей, танцующих в пустой квартире. Питер спотыкается и со всего разбега налетает на Бека. Спасибо координации, ему удается удержать их обоих от падения. Но они оказываются близко. Очень близко. Паркер сосредотачивает все свое внимание на ткани худи, не решаясь поднять взгляд. Вся легкость момента улетучивается, стоит ему осознать, в насколько двусмысленной позе они оказались. Это неправильно. Это слишком. Но никто из них не делает шага назад. Питер зажмуривается, гоня от себя предательское чувство надежды. Только пару дней назад он считал Квентина Бека своим прошлым, секретом, о котором догадывался разве что Нед. А сейчас, они танцуют? Ему не стоит так быстро сближаться с этим человеком, Питер это знает. Но все равно продолжает стоять непозволительно близко, ощущая под ладонью чужое сердцебиение. Что он чувствует? О чем думает? — Питер боится поднять голову и найти ответ в чужом взгляде. Неведение бывает лучше правды — это он уже знает.  — А говорил, что не умеешь танцевать, — усмехается Бек, ободряюще хлопая парня по плечу и отстраняясь. Как ни в чем не бывало. Питер в ответ лишь пожимает плечами. И откуда только взялось это чувство неловкости? Чтобы как-то перевести тему разговора в другом направлении, парень снова возвращается к проекту своего костюма.  — Я бы хотел его немного доработать, — он наконец-то встречается взглядом с Беком, — можно?  — Валяй. Тебе же в нем потом мир спасать. Ну да, логично. Питер утыкается в голограмму. Музыка все так же ненавязчиво играет на фоне, но совсем скоро он перестает замечать вообще что-либо, полностью уйдя в вычитывание характеристик нового костюма Человека-паука. Да, материал не такой жаро- и ударопрочный, как тот, что забрал ЩИТ, но тем не менее, это все равно лучше его самого первого костюма. Питер изучает строение вебшутеров и удовлетворенно кивает. Затем, подумав, заменяет подошву на более тонкую. Так, вес костюма будет еще меньше.  — Хорошая работа, — улыбается он, смотря на голограмму.  — Ты еще всего не видел, — Квентин выбирает в меню одну из строчек, и костюм «исчезает», — немного магии нам не повредит. Невидимый костюм? Питер переводит удивленный взгляд с проекта на мужчину и обратно. Он думал о том, чтобы разработать похожую характеристику после той их стычки, но осуществить проект он так и не успел.  — Это потрясающе, Бек! Серьезно, это очень круто.  — Я знаю, — самодовольная улыбка освещает симпатичное лицо. Бек снова что-то переключает, и костюм снова появляется на голограмме.  — Тогда, думаю, что можно запустить принтер. ГВЕН? — Питер запрокидывает голову, обращаясь к системе, — не поможешь?  — Выполняю, — синее свечение на мгновение становится тусклым, но затем снова восстанавливается, — процесс запущен. Питер выглядит совершенно гармонично, общаясь с ГВЕН. Впервые за долгое время, Квентин не испытывает ставшего уже привычным чувства дискомфорта, когда кто-то взаимодействует с его проектами. Но Паркер, помимо своих «паучьих» способностей обладал еще и природным обаянием. Любимчик Старка, казалось бы, одно это должно было вызвать в Беке ненависть. Вместо этого, Квентин даже находит в себе силы признать, что парень действительно умел втереться в доверие так, что его и не вытряхнешь потом и, к тому же, Паркер был талантлив. Не только, как дружелюбный Человек-паук, но и как инженер, как исследователь.  — Ты решил управлять еще и моей системой? Паркер словно возвращается в реальность из своих мыслей. Вздрагивает и тут же прячет взгляд в пол. Черт, неужели он думает, что он сделал что-то не так? Бек уже собирается его переубедить, когда система вдруг выводит на основное окно сообщение: новая угроза.  — Что это? — Питер бросает в сторону Квентина обеспокоенный взгляд. ГВЕН автоматически выводит на экран прямое включение из Вашингтона. Под моросящим дождем, люди в ночи собираются у здания Капитолия. Журналисты и операторы, с камерами наперевес, поспешно размещаются как можно ближе к трибуне у подножия лестницы. Охрана, все в одинаковых черных костюмах, отгораживает от журналистов того, ради кого все, похоже, и собрались там. Питер кривится при одном виде Джона Кейдена. С неизменным красным галстуком, в идеально сидящем костюме и с прилизанными волосами.  — Он что, единственный политик в США? Как он вообще там оказался так быстро. Вчера он давал интервью в Нью-Йорке.  — Он рвется в Белый дом, — пожимает плечами Бек, — пока что, это меня не удивляет. Мы… Они готовились к этому несколько месяцев. Все отработано буквально до часов.  — Я хотел бы еще раз напомнить, зачем мы здесь собрались, — начинает свою речь Кейден. Дождь немного подпортил укладку, но в темное время суток это не будет так заметно. — Мы здесь, в этот ранний час, чтобы заявить о своей позиции. О своих правах. Конгресс, мы требуем защитить нас! Из толпы слышатся одобрительные возгласы.  — Мы требуем защитить нас от угрозы, которой нас постоянно подвергают. И это не терроризм и не финансовая нестабильность. Нет, источник угрозы куда сильнее, и может разрушить куда больше жизней, чем способны радикальные фанатики. Я сейчас говорю о, так называемых, супергероях. Людях, которые обладают способностями, и которые могут пренебрегать нашими законами и порядками ради, как они это называют — борьбы со злом. Но что есть зло, а что — добро? У нас есть суды, есть законы. Но эти люди не хотят им следовать. Мы разрабатывали для них договор, которому они должны были следовать, и они его нарушили! Они разрушают наши города, наносят ущерб на миллионы долларов, а взамен? Взамен, они только наводят на Землю прицел всех внеземных цивилизаций! Теперь, одобрительных криков становится больше. — Сегодняшний день чуть не стал последним в истории той Америки, которую мы так с вами любим. Неизвестная группа сепаратистов проникла в здание Конгресса и попыталась захватить в заложники всех, кто находился внутри. Отрядам спецназа удалось проникнуть внутрь и провести операцию для спасения оказавшихся там политиков. К сожалению, есть жертвы: как среди спецназа, так и среди конгрессменов. Некоторые были моими друзьями. Но им удалось взять живыми двух террористов! Оказалось, что требование у этих преступников было одно: вернуть супергероям свободу. Они были готовы подвергнуть опасности жизни нескольких сотен людей, находящихся внутри, чтобы Мстители могли и дальше заниматься спасением этой планеты от инопланетной угрозы! Дамы и господа, разве это не кажется вам противоречащим самому себе заявлением? Защищать их свободы и попирать наши?  — О, Господи, — Бек прячет лицо в ладонях, — это как смотреть фильм категории B, но без алкоголя. Кто писал ему текст?! Но, похоже, толпе это нравится. Кейдена теперь поддерживают не только собравшиеся у трибуны сторонники, но и некоторые журналисты. Питер в растерянности смотрит трансляцию, пытаясь понять, что происходит. Сепаратисты? Защищающие Мстителей?  — Я не понимаю…  — И я тоже, — Квентин взмахом руки сворачивает окно с прямым эфиром, — пойдем, тебе еще в костюм влезать.  — Стой, — Питер безуспешно пытается вернуть экран обратно, — я хочу досмотреть!  — Для чего тебе это?  — Я хочу понять, зачем они это делают? — Паркер наконец-то находит нужную команду и снова налаживает прямой эфир, — Нашел! Дождь в Вашингтоне усилился. Дорогой костюм Джона Кейдена намок, а укладка окончательно испорчена, — с удовлетворением замечает Питер. Но он все так же продолжает говорить. Об ограничении, о запретах. И, наконец, о документе, который уже передан на рассмотрение.  — В связи с чрезвычайной ситуацией, мы посчитали своим долгом передать документ президенту Соединенных Штатов. Нам сейчас нужны крайние меры, и Белый дом согласен со мной в этом вопросе. Надеюсь, к утру мы уже будем защищены новым законом, который заставит супергероев прислушаться к нам.  — А если они откажутся? — выкрикивает кто-то из толпы.  — Если они откажутся, — Кейден едва уловимо улыбается, — мы заставим их подчиниться законам этой страны. Силой, если потребуется. Прямой эфир прерывает прогноз погоды. В ближайшее время, Нью-Йорк накроет циклон, с которым придут и ливни. Часы в правом нижнем углу показывают три часа утра. Неудивительно, что голова и без этого прямого включения идет кругом — Питер силится подавить зевок, но это у него не получается.  — Я за костюмом, — он резко поворачивается и чуть не налетает на Бека, стоявшего совсем рядом, — черт, извини, я… Только тут, Паркер замечает, что тот протягивает ему сложенную темную материю. Его новый костюм.  — Пока ты тут с открытым ртом слушал этого, — Бек морщится, подбирая цензурное слово, — идиота, я мог бы уже дойти до Центрального парка.  — А принес только костюм, — Питер аккуратно забирает костюм, — спасибо. И почему голос решает подвести его именно сейчас? Но он и правда тронут. Приятная темно-синяя, почти черная, ткань и маска с встроенным прибором ночного видения.  — Пойду примерю, — Питер делает шаг в сторону ванной, — никуда не уходи! Как глупо это прозвучало, — Питер чувствует, как щеки заливает краска. Ну и кто так говорит, Паркер! Но Бек, похоже, не обратил на это никакого внимания. Он лишь делает неопределенный жест рукой и падает на диван, вытягивая ноги. Питеру даже немного жаль его. Совсем немного. В ванной он быстро стягивает с себя одежду и наскоро переодевается. Ткань плотно прилегает к телу, но совершенно не мешает двигаться. Потяжелее, чем предыдущая версия, но сойдет. Питер натягивает маску и смотрит в свое отражение в зеркале. Никакого красного. Теперь его костюм стал одноцветным. Белые диоптрии маски теперь стали черными, прямо как его костюм в Праге. Черт, наверняка его Квентин и брал за прототип.  — Доброе утро, Питер Паркер, — приветствует его знакомый голос ГВЕН. От неожиданности, Питер вскрикивает, но быстро берет себя в руки. Еще не хватало разбить зеркало из-за искусственного интеллекта.  — Доброе, ГВЕН, но вообще-то еще ночь — он переводит дыхание, и снова смотрит в зеркало. Внутри очков программа тут же настраивает под него все функции костюма.  — Технически, уже утро. Три утра, в соответствии с нормами языка, считается утренним часом.  — Хорошо-хорошо! Я верю, — успокаивает систему Питер. Ну и кто превращает искусственный интеллект в зануду? Ему требуется вся оставшаяся выдержка, чтобы бегом не броситься обратно в гостиную. Но счастливую улыбку Паркер убрать никак не может, хоть и понимает, что наверняка выглядит очень глупо. Как ребенок, получивший в подарок то, что давно хотел. Он ведь и правда скучал по костюму, по патрулям. И удивительно было то, что тот человек, который лишил его всего этого, ему же и снова подарил это чувство. Как будто он снова принадлежит чему-то большему. Как будто имеет значение.  — Ну что, как я? — он легко поворачивается на месте, — Твоя система уже успела меня напугать.  — Ты думал, я тебе просто костюм сделаю? — Квентин скептически осматривает парня с головы до ног, — У нас тут не клуб кройки и шитья.  — Я же сказал спасибо, — закатывает глаза Питер, — дай-ка напомнить, из-за кого у меня отобрали костюм?  — Хочешь сказать, что этот хуже? Питер понимает, что ступает по тонкому льду. Квентин, до этого расслабленно развалившийся на диване, поднимается со своего места. Но Паркер ничего не может с собой поделать — колкость уже вертится на языке, и не его вина в том, что он слишком устал, чтобы сдерживаться.  — Не лучшее, что я видел в жизни. Повисает тишина. Они оба задерживают дыхание. Еще одно слово, и снова все сорвется на крик и ругань. В который раз за этот день?  — Но это правда неплохой костюм, — Питер первым делает маленький шажок навстречу, — если честно, красный слишком заметный. Он несмело улыбается. Подходит еще ближе, крепко держась пальцами за ткань маски. Они совершенно не умеют нормально разговаривать друг с другом.  — Дизайн не совсем мое, — пожимает плечами Квентин, придирчиво рассматривая костюм вблизи, — так что прости, за Старком мне не угнаться.  — Ты хоть помнишь свой костюм Мистерио? Или ты вдруг решил стать скромным? — усмехается парень.  — Еще кое-что, — Бек протягивает ему шутеры, но прежде чем Питер успевает их взять, возражает, — давай лучше я. И снова это странное чувство неловкости. Питер не любит романтические истории и особенно презирает романтические комедии, ведь время там тянется, как жвачка, а герои тонут во взглядах друг друга. Отвратительно. Но, кажется, между ними с Беком сейчас что-то происходит. И чутье не нужно, чтобы понять, что это называется опасным словом: симпатия. Почему опасным? Потому что симпатия обязательно перерастет во что-то большее. Эволюционирует, как тамагочи и сконцентрирует все твое внимание на себе. Какое там спасение мира? Паркеру бы спасти себя от своей же дурацкой влюбчивости. Ему бы забрать эти дурацкие шутеры и, нацепив их, спокойно закончить этот день. Пойти спать. Но нет, Питер продолжает стоять, как вкопанный, и наблюдает за тем, как Квентин застегивает механизм на запястье, держа большой палец прямо на пульсе. Веб-шутер почти невесомый, плотно прилегает и ни на дюйм не сдвигается, даже когда Паркер на пробу резко взмахивает рукой. Едва при этом не попадая Беку по лицу.  — Извини, — парень инстинктивно тянется к чужому плечу, но не касаясь рукава, убирает руку.  — Да, будет забавно, если ты меня сейчас вырубишь, — усмехается Квентин, — хотя, у меня ощущение, что я сам уже сплю стоя. Нужно со всем этим заканчивать. Но он все равно застегивает второй шутер и только тогда отстраняется. Питер и сам рассматривает черный металл, аккуратно обрамляющий темно-синюю ткань костюма.  — Совсем как те, что у меня были, — он проводит пальцем по тонкому ободку вокруг запястья, — удивительно. Как тебе это удалось? Он поднимает взгляд и с удивлением замечает, что Бек отводит взгляд. Будто есть в том, как он воссоздал механизм костюма Человека-паука, что-то постыдное.  — Это, вообще-то комплимент, — пытается еще раз Питер, — мне правда нравится. Мужчина улыбается ему в ответ. Немного нервно, виновато. Он снова пытается подобрать правильные слова — Паркер уже научился понимать по тому, как Бек едва слышно щелкает пальцами.  — После той стычки… Ну, где я немного запутал тебя иллюзиями, — наконец, на одном дыхании выдает Квентин, и сам хмурится от того, насколько глупо получается, — я нашел на рельсах поврежденный механизм — твой шутер. Я создал на его основе новые, еще перед Лондоном.  — Ты имеешь ввиду, когда бросил меня под поезд? — скрестив руки на груди, спрашивает Паркер. Квентин на мгновение теряется, но тут же выкручивается:  — Еще раз повторюсь. Я не бросал тебя под поезд, Паркер. Я лишь пытался тебя запутать, и не моя вина, что ты сам решил пятиться на пути. Я этого не хотел.  — Ну да, то есть, это я во всем виноват?  — Я не это имел ввиду.  — А мне кажется, что именно это. Питер не знает, что еще сказать. Он мало что помнил, когда еле забрался в пустой вагон и упал на первое попавшееся сидение. Наверняка, тогда он и потерял шутер, но не заметил пропажи. У него были сломаны ребра и сильно повреждена спина. Даже с регенерацией, Паркеру казалось, что он умирает — настолько сильной была боль. Он помнит ее и сейчас, стоя в новеньком костюме в пустой гостиной. Он немного злится. Но не из-за шутеров или поезда или костюма. Паркер злится, что Квентин снова нарушил их момент своим глупым решением теперь вываливать всю неудобную правду прямо здесь и сейчас.  — Все нормально, — выдавливает он, — в конце-концов, ты получил технологию. А я — новый костюм, о котором ЩИТ и не подозревает.  — На это можно посмотреть и так. Питер, я хочу чтобы ты знал: ты можешь мне доверять. Их разделяет всего пара шагов. Преодолей он их, то смог бы обнять Квентина. Или оттолкнуть. Питер не уверен в том, что именно хочет сделать после услышанного.  — Я бы очень хотел. Правда, Бек. Но я не могу, по крайней мере, пока. Я только свыкся с тем, что ты здесь, и ты реален, — пальцы, затянутые в темно-синюю ткань касаются чужого предплечья, — Мне нужно время, не знаю сколько, но оно мне нужно. Мужчина кивает. Всему нужно время, ему ли не знать об этом. Он ободряюще улыбается. Усталость обрушивается на него так внезапно и с такой силой, что кажется, что стоит прикрыть глаза, и он свалится спать прямо посреди гостиной. Паркер выглядит ужасно, трет сонные глаза. Хватит с него на сегодня, — решает Бек. Он высвобождает руку и замечает в чужом взгляде мелькнувшее разочарование. Или это все собственное разыгравшееся воображение?  — Можешь прилечь на диване, — он кивает в сторону старого кожаного недоразумения, — он раскладывается и не так скрипит. Обещаю. Паркер благодарно улыбается ему, но не спешит занимать предложенное место. Интересуется, где будет спать сам хозяин квартиры. Мило, — думает Квентин, убеждая, между тем, что парню будет удобнее в гостиной. А ему — в его комнате. Питер еще немного возмущается, скорее, чтобы не показаться неблагодарным гостем, но затем уходит переодеваться и больше не спорит.  — Спокойной ночи, — произносит ему вдогонку Бек, прежде чем уйти к себе. Хорошо, что он догадался перетащить еще один диван в комнату с принтером. Поменьше, чем тот, что в гостиной, но тоже сгодится. Бек морщится, когда шов отзывается ноющей болью, когда он слишком резко садится на край. Ему точно будет нужно обезболивающее — постоянные болезненные ощущения начали его сильно бесить. Может отправить завтра Паркера в аптеку в качестве его первой вылазки в качестве нового Человека-паука? Чем не благая цель. Он проводит еще час за размышлениями, куда им двигаться дальше. То, что действовать они будут в Нью-Йорке, Бек не сомневался. На своей территории, Питер был если не опасен, то очень даже силен. И они уже были здесь, в то время, как его команда, похоже, полным составом переехала в Вашингтон. Еще во время трансляции, Квентин заметил троих из своих бывших людей позади Кейдена. У них должно получиться. С несколькими дронами и Питером, у них были неплохие шансы. Где-то 70-80%. Взгляд случайно цепляется за перевернутую рамку на столе. Квентин перебарывает желание подняться и поставить ее нормально. Глаза и так закрываются, а видеть счастливую улыбку единственного человека, которому он был небезразличен — не лучшее решение, он уже знает об этом.  — Кто бы подумал, да? — обращается он к образу в своем сознании. Со временем, родные черты стали менее четкими, как будто он смотрел на него через запотевшее стекло.  — Я помогаю Человеку-пауку спасти мир. Майк, кажется, ты добился своего. Добро победило. Знаю, лучше поздно, чем никогда. Наверное, ты и говорил это выражение только применительно ко мне. Ему отвечает только тишина. Если раньше, Бек еще помнил голос Майка с удивительной точностью, то сейчас забылись и тембр, и интонации. Скоро он не вспомнит цвет его глаз, о том, какую пиццу он любил больше всего, о привычке рано ложиться спать и очень рано вставать. Квентин изо всех сил цепляется за эти мелочи, в надежде сохранить их с собой навечно, но они ускользают. Время не лечит, кто вообще так решил? Оно просто проходит, и стирает одни воспоминания, чтобы заменить их другими. Бек приходит к этому открытию, вспоминая слова Питера о том, что ему нужно время. Как оказалось, оно нужно не только ему.  — Спокойной ночи, — желает он темноте, и закрывает глаза. Впервые за несколько месяцев, ему не снится ничего.