Кто спасет этот день

Питер с интересом осматривается. Паркетные доски поскрипывают под ногами, как в каком-нибудь второсортном ужастике. Кажется, что квартира пустовала месяцами, а может, и годами. Никаких признаков того, что когда-то здесь вообще кто-то жил: ни фотографий, ни личных вещей. Бежевые стены придают гостиной безжизненный вид, а стандартный набор — диван, два кресла и кофейный столик, словно скопированы из каталога ИКЕИ. Питер проходит дальше и оказывается на кухне. Не самая новая техника, но для того, чтобы приготовить яичницу подойдет и старая газовая плита. Паркер открывает пару шкафчиков, но не обнаруживает там ничего. Ни приборов, ни консервов. Он усмехается — наверняка таким представляла себе его жилье тетя Мэй, когда он сказал, что хотел бы в скором времени начать жить отдельно. Пустые разговоры, которые обернулись ничем после той школьной поездки. Он снова возвращается в гостиную. Взгляд цепляется за коридор, ведущий куда-то вглубь квартиры. Может, в спальню. Питер уже смирился с тем, что его любопытство когда-нибудь его точно сгубит. Он бросает быстрый взгляд на все еще закрытую дверь в ванную, прикидывая, успеет ли осмотреть все оставшиеся помещения. К черту, — решает он и устремляется по коридору, который приводит его к двум закрытым дверям. Одна из них, похоже, заперта на ключ. Зачем кому-то запирать комнату в нежилой квартире? Питер пробует нажать посильнее, но замок не поддается. Зато вторая комната оказывается незапертой. Питер щелкает выключателем и с удивлением обнаруживает, что вся комната заставлена коробками. Чем-то напоминает то место, из которого они сбежали несколько часов назад. Он уже собирается уйти, когда что-то цепляет его взгляд. Паркер присаживается на корточки у одной из неплотно закрытых коробок. Рука тянется к пыльному картону, но Питер все же сомневается. Прислушивается: в квартире абсолютно тихо. Это неправильно. Нельзя рыться в чужих вещах, — говорит себе Питер. Так не поступают герои, да и просто порядочные люди. Но он уже открывает коробку. Внутри обнаруживаются детские вещи и несколько фоторамок. Питер вытаскивает первую попавшуюся. На фотографии изображены молодая женщина в брючном костюме и мальчик лет восьми, в форме какого-то учебного заведения. Питер хмурится, разглядывая непроницаемое лицо женщины, но затем все его внимание смещается на ребенка. Чуть вьющиеся волосы, плотно сжатые губы и прямой взгляд. Он угадывает в детском лице знакомые черты и понимает, что случайно нашел что-то очень личное. Нужно положить фотографию обратно, закрыть коробку и уйти. Но отчего-то Паркер продолжает держать деревянную рамку в руке, разглядывая Бека из прошлого.  — Нравится? Могу подарить, мне они совершенно ни к чему. Питер подскакивает на месте от звука голоса. Бек стоит, облокотившись о дверной косяк и спокойно наблюдает за тем, как парень стремительно краснеет и начинает впопыхах запихивать рамку обратно в коробку. Как долго он за ним наблюдал?  — Извини, я, — Питер вскакивает на ноги, — я решил осмотреться…  — Вижу, — мужчина кивает на коробки, — я серьезно, можешь забрать что-то. Давно хотел избавиться от всего этого. На это парень лишь молча кивает. Он чувствует, как от стыда горит не только лицо, но и уши. Очень некстати мозг решает подбросить мысль: а что бы на это сказала бы тетя Мэй? Питер виновато опускает взгляд и до побелевших костяшек вцепляется в рамку, словно она может хоть как-то помочь в данной ситуации. Бек имеет полное право разозлиться. Выгнать его из комнаты или накричать. Но тот, кажется, совсем не возражает против такого вторжения в личную жизнь. Даже не обращает внимания.  — Я думал, что твое чутье предупреждает, когда за тобой кто-то наблюдает.  — Это работает только тогда, когда есть потенциальная опасность, — пожимает плечами Паркер, все еще пряча виноватый взгляд, — видимо, ты не представляешь угрозы.  — Видимо, — усмехается Бек. Питеру стыдно. Но в то же время, он хочет задать Квентину столько вопросов. Кто эта женщина? Его мать? Это ее вещи хранятся в коробках? И почему другая комната закрыта на ключ? Эти и еще примерно сотня вопросов вертятся у него в голове и уже готовы сорваться с языка, но Бек вдруг разворачивается и уходит, оставляя Паркера в одиночестве среди коробок.  — Идем! Хочу тебе кое-что показать, — доносится уже из коридора. Питер быстро выходит из комнаты, выключив свет. На пороге он останавливается, окидывая взглядом ее еще раз. Любопытство ведь не даст ему забыть про эти фотографии, да? Питер качает головой и, подумав, закрывает за собой дверь. Он возвращается в гостиную. Присаживается на диван и наблюдает за тем, как Бек роется в кухонных шкафах, явно в поиске чего-то.  — Там ничего нет, — заранее предупреждает Паркер, — я уже посмотрел.  — Нужно знать, что искать, — Квентин наклоняется и открывает один из нижних ящиков, — и где. Похоже, он находит что искал. Бек возвращается к Питеру с пультом в руках. Парень оглядывается — телевизора он здесь не заметил.  — Что ты собрался им включать? Микроволновку?  — Очень смешно, Паркер, — мужчина щелкает кнопкой включения, — тебе бы на телевидение. Питер хочет ответить на это, но отвлекается на звук. Вначале, он не понимает откуда тот исходит, но затем поворачивает голову в сторону окон. Жалюзи. Окна гостиной начинают медленно закрывать жалюзи. Дневной свет, до этого освещавший помещение, тускнеет. Ну вот и все, Паркер. Теперь Квентину остается только придушить тебя и избавиться от трупа. Наверняка у него и щелок есть, чтобы даже останков не нашли. Паучье чутье молчит, но Питер все же решает встать с дивана. Мало ли. Повернувшись к Квентину, он внимательно наблюдает за его движениями, готовый, в случае чего, отразить нападение. Но Бек, кажется, не замечает этого. Он ждет, пока жалюзи окончательно опустятся, прежде, чем снова что-то нажать на пульте. Ярко-голубая голограмма возникает посередине комнаты: несколько плавающих окон и виртуальный центр управления в середине.  — Добро пожаловать, Квентин — разносится по помещению женский механический голос. В середине комнаты появляется проекция — система наподобие ПЯТНИЦЫ у мистера Старка. Питер удивленно вскидывает брови, но решает не рушить момент, наблюдая за тем, как Квентин общается со своей программой.  — Привет, ГВЕН, — мужчина улыбается, — рад тебя слышать.  — Взаимно. Социопат в своей среде обитания. Питер с интересом подмечает искреннюю радостью, отражающуюся на лице Бека. Словно он встретил старого друга, с которым давно не виделся. Это напомнило ему Старка, который тоже часами мог болтать со своими системами. От этой аналогии становится неуютно — Питер отводит взгляд и делает вид, что внимательно рассматривает выключенный дрон.  — Запусти диагностику дрона, пожалуйста, — мужчина в задумчивости постукивает пальцами по столешнице, — и самодиагностику тоже.  — Выполняю, — выдает программа, прежде чем снова замолчать. Дрон, оставленный на кофейном столике, включается и зависает в воздухе буквально на несколько секунд, после чего плавно опускается обратно. Загораются датчики. Как и в прошлый раз, некоторые горят красным, вместо положенного зеленого.  — Обнаружены незначительные повреждения, — сообщает ГВЕН, — также найден поврежденный контакт. Устранение неполадок займет некоторое время, но из-за диагностики всей системы потребуется несколько часов. Вы точно хотите провести диагностику всей системы?  — Да, милая, у нас весь вечер впереди. Питер закатывает глаза на слове милая. Обращаться так к программе? Это очень странно. Нет, он и сам часто разговаривал с техникой — когда злился на зависший комп, например. Но чтобы болтать с искусственным интеллектом, как с лучшей подругой? Ну такое себе.  — Я слышу, как ты меня осуждаешь, — переводит на него взгляд Квентин.  — Я вообще молчал, — вскидывает руки Паркер. Он пытается удержать серьезное выражение лица, правда. Но в итоге улыбка все-таки трогает губы. Собственный смех в тишине квартиры кажется чересчур громким. — Ты слишком громко думаешь.  — Хорошо, я постараюсь не думать, — Питер возвращается к дивану и падает на скрипящее кожаное сидение, — просто посидим в тишине.  — Буду премного благодарен, — Бек чуть наклоняется в шутливом поклоне. Паркер уже открывает рот, чтобы произнести какую-нибудь колкость, но именно в этот момент желудок решает напомнить, что в последний раз он ел только утром. В воцарившейся тишине урчание кажется невероятно громким. Питер опять чувствует, что краснеет. Проклиная свой ускоренный метаболизм, он откидывается на спинку дивана, надеясь, что он сможет пережить следующие несколько часов в ожидании завершения диагностики программы. Но организм не обманешь. Желудок снова начинает издавать звуки умирающего кита, и Паркеру лишь остается виновато пожать плечами, когда Бек бросает на него недовольный взгляд.  — Мы же только недавно поели.  — Несколько часов назад! Сколько мы уже здесь? Час? Два, а может вообще три часа прошло?  — Прошло сорок минут, Питер, — мужчина оттягивает рукав худи и указывает на часы, — сорок минут. Как можно хотеть есть спустя два с половиной часа. Хеппи же привез тебе еду. Точно. Питер издает радостный крик и вскакивает со скрипучего дивана. Он совершенно забыл, что успел запихать в рюкзак и контейнер с едой от тети Мэй. Порывшись в рюкзаке, который так и остался лежать у входа, он находит еле теплую пластиковую коробку. Как же он скучал по ее еде. Парень тут же, на полу, начинает открывать контейнер. Запах кесадийи заставляет сглотнуть слюну. Спасибо. Настоящее человеческое спасибо за такой подарок. Питер мысленно делает себе пометку передать Мэй самый лучший комплимент, когда в следующий раз будет говорить с Хеппи. Он откусывает большой кусок и едва не давится от нетерпения. Прикрыв глаза, он на пару мгновений зависает, наслаждаясь вкусом домашней еды. Из кулинарной нирваны его выводит голос Бека:  — Только не говори мне, что ты хранил это среди футболок. Боже, теперь весь дом провоняет фалафелем.  — Это не фалафель, а кесадия, — еле выговаривая из-за набитого едой рта, отвечает Питер, — у тебя совершенно нулевые познания в уличной еде и культуре других стран. На это Квентин решает не отвечать. Он просто прячет лицо в ладонях и тяжело вздыхает, пока Паркер продолжает шуршать вощеной бумагой. На пару минут снова воцаряется идеальная тишина. Питер запихивает в рот остатки кесадийи и прячет контейнер обратно в рюкзак.  — Да, я собираюсь положить его обратно, — обращается он к Квентину, спиной чувствуя осуждающий взгляд. И как они собираются спасать мир вместе, если их раздражает друг в друге практически все? Паркер покорно возвращается к дивану, попутно рассматривая сменяющие друг друга надписи на голограмме. То и дело мелькает слово «ошибка».  — Ты же запустил диагностику, — указывает он на проблему, — тогда откуда здесь ошибки в командах?  — Это недоработки, — пожимает плечами тот, делая пасс рукой — центр управления открывается списком, — пара недочетов, и уже что-то начинает сыпаться. Доделаю ночью.  — Ночью? Ты не собираешься спать? — Питер переводит удивленный взгляд на стоящего у проекции Квентина.  — У нас не то, чтобы очень много времени, если ты не заметил. Следующая атака может быть завтра-послезавтра. А мы совершенно к ней не готовы. Питер нахмуривается:  — Но по радио ни слова не было даже о том, что произошло в Конгрессе. Что если у них не получилось? Если операция провалилась и они залягут на дно?  — Ну когда же ты научишься? — Бек теперь смотрит только на Питера, не отвлекаясь на проекцию, — Если бы они провалились, СМИ бы первым делом сообщили об этом.  — Тогда, может, связаться со ЩИТом? Питер не обращает внимания на шокированный взгляд Бека. Да, идея так себе, но какие у них еще варианты в этой ситуации? Вряд ли они действительно смогут самостоятельно остановить целую команду специалистов. Плюс, у Паркера не было ни костюма, ни ЭДИТ — все конфисковал Фьюри.  — Почему в любой трудной ситуации ты хочешь выйти на этих ребят? — Бек смахивает пару строк кода и добавляет новые, — После всего, ты все еще думаешь, что Фьюри придет тебе на помощь? Парень отрицательно качает головой. Эта мальчишеская глупость и наивность бесит Бека. Он перестал считать мир честным и безопасным местом очень давно, в далеком детстве. Примерно тогда же, Квентин перестал доверять людям, даже самым близким. Но Питер патологически безнадежен. Он бы так и сказал, но его отвлекает ГВЕН: система завершает самодиагностику и перезагружается, гораздо быстрее, чем они предполагали, и теперь начинает открывать одно за другим, окна старых проектов. Ладно. Мужчина переводит взгляд на Паркера. Тот тоже замечает, что обновление завершено. Пан или пропал, Бек. Либо мальчишка окончательно взбунтуется, либо согласится сотрудничать.  — Это — Паркер подходит к проекции и внимательно рассматривает одно из окон. Невозможно. Как? Откуда? Пальцы перетаскивают окно, увеличивают изображение.  — Вывести модель в увеличенном размере? — участливо спрашивает механический голос.  — Да, — Питер не отрывает глаз от изображения, — пожалуйста. Перед ним предстает ярко-голубая голограмма. Костюм Человека-паука, схожий с тем, который Питер «собрал», пока летел в Лондон. Он гонит от себя неприятные воспоминания, поворотом запястья прокручивая модель вокруг своей оси.  — Это ты сделал? — он переводит взгляд на Квентина. Тот молча кивает, наблюдая за реакцией, — Когда?  — Мне было чем заняться эти пару месяцев, — пожимает тот плечами, — дроны успели отсканировать твой костюм, когда ты начал выводить мою систему из строя. Между прочим, она стоила целое состояние.  — Ты украл ее у меня, — напоминает ему Паркер.  — Да, но я хотя бы знал, как ею пользоваться, — замечает Бек, — и я не оставлял это оружие массового поражения на полу в Польше. Так, стоп. Паркер останавливает себя прежде, чем с языка успевает сорваться очередная колкость. Так они далеко не уедут.  — Проехали. Так зачем тебе мой костюм?  — Начнем с того, что он не для меня, а для тебя, — Бек выводит отдельно еще одно окно, которое оказывается списком характеристик костюма, — что-то убрал, а что-то оставил. Осталось поставить на печать. На печать? Паркер оглядывается по сторонам, в поисках 3-D принтера. Но потом до него начинает доходить:  — Закрытая комната?  — Да, — судя по самодовольному выражению лица, Квентин чрезвычайно горд своей сообразительностью. Питер не может сдержать рвущийся наружу смех.  — Ты же понимаешь, что в принципе любой может взломать этот замок, да? Улыбка сходит с лица Бека. Питер почти что жалеет, что так быстро убил момент триумфа. Пару раз повернув костюм, он смахивает его в сторону, переключая внимание на другие проекты Квентина. Дроны, двигатель, опять дроны. Все проекты в разной степени готовности, где-то просто какие-то общие наметки, а где-то уже почти готовые модели. Снова возникает ощущение, что он роется в чужих вещах, но раз не останавливают, значит, все в порядке.  — А твой костюм? Что, Мистерио мир не увидит? — Питер открывает и закрывает папки, в поисках знакомого костюма с плащом. Стоит признать, смотрелся в нем Квентин действительно неплохо. Так, стоп! Не сейчас, Паркер.  — Будет лучше, если я так и останусь в списке «убитых», — с сомнением произносит мужчина, не имея понятия, о чем в этот момент думает Питер, — дроны — вот что нам нужно будет сделать. По крайней мере, у меня остались проекты с тех времен, когда… Когда он работал на Тони.  — Нам, — решает повернуть разговор в нужное русло Паркер, — ты хочешь, чтобы я помог тебе? Прогресс, дамы и господа! Даже не верится. Питер выводит модель дрона в центр комнаты, увеличивая масштаб.  — Если ты не против, — Бек бросает немного неуверенный взгляд на стоящего перед ним парня, — работал когда-нибудь с ними?  — Я много с чем уже работал, — отмахивается Питер, — в чем сложность? Оказывается, Бек просто невыносимо педантичный начальник. Это Питер понимает спустя час совместной работы над моделью дрона. Ну подумаешь, ну не так уж красиво будут спрятаны там провода. Кто это заметит вообще?! Но нет, переделывай, Паркер. Перестань лажать, Паркер. Здесь тебе не теплый офис в Старк Индастриз, Паркер. От постоянно бегущих строчек кода начинает мутить на четвертый час. Питер со счета сбился, сколько раз он переделывал одну деталь для корпуса. Упрямая программа как будто чувствовала незнакомые руки и совершенно не собиралась поддаваться вводимым командам.  — Да чтоб тебя! — Питер со злостью хлопает себя по ноге и морщится от боли.  — Не психуй, — Бек отрывается от нового проекта, который начал собирать примерно час назад, — нечего злиться на программу, раз руки кривые. А вот это уже слишком! Питер в раздражении уходит к дивану и падает на него. Скрипучее и пыльное сидение никак его уже не смущает. Он потирает уставшие глаза и признает поражение, когда система вдруг начинает оповещать о найденной ошибке.  — Ничего сделать не может, — Квентин забирает открытый проект себе и просматривает проделанную работу, — ты в самом начале забыл добавить промежуточный шаг. Это как перескочить с подъема с кровати сразу к готовке кофе. Как ты оказался в точке Б? Какие действия выполнил? Внимательнее, Паркер!  — Я внимателен! — вскидывает руки Питер, — Прошло четыре часа, а мы никак не сдвинулись. Кто там говорил про ограниченное время? Он буквально вскипает от раздражения. На каждое его действие у Бека уже готово замечание. Может, ему просто сидеть и ждать пока тот сам все сделает?  — Я думал, тебе нужна помощь, — пытается сдержать себя Паркер, — я думал…  — Мне не нужно, чтобы ты думал! — крик разносится эхом по пустой гостиной. На секунду повисает тишина. Питер и Квентин смотрят друг на друга. Оба расстроены, устали и напряжены. Не стоит обижаться на это. Они же не в младших классах. Но сейчас никакие доводы не работают.  — Ну и прекрасно, — Питер вскакивает с дивана. Ему хочется уйти из этого места и больше не возвращаться. Хлопнуть входной дверью, направиться на улицу, а там будь что будет. Вместо этого, Паркер уходит по коридору и с грохотом захлопывает за собой дверь комнаты. В раздражении пинает первую попавшуюся коробку, переворачивая ее. Раздается звон разбитого стекла.  — Вот черт, — Питер тянется к выключателю, чтобы включить свет, но в темноте спотыкается и падает на пол, попутно свалив еще пару коробок. Боль немного отрезвляет. Он обхватывает голову руками и сильно зажмуривается. В глазах предательски щиплет от подступивших слез. Выдох получается скорее всхлипом. Питер не сразу понимает, что плачет, на автомате утирая рукавом крупные слезы. Прекрасно. Теперь он не только никудышный программист, но еще и плакса. Питер сжимает челюсти, стараясь сдерживать всхлипы, ну или хотя бы заглушить их. Выходит так себе. Чтобы хоть как-то отвлечься, он все же поднимается и включает свет. Он умудрился перевернуть три коробки, содержимое одной из которых теперь оказалось на полу. Треснутое стекло на рамке с фотографией поблескивает в свете лампы.  — Идеально, — Питер наклоняется и начинает собирать вещи. Стекло выпадает из рамки, стоит только к ней притронуться. Фото с выпускного. Здесь Бек уже один. Держит в руках шапочку выпускника и гордо расправив плечи демонстрирует значок «лучший студент». На остальных фото он тоже один. Не то, чтобы Питер особо рассматривал все фотографии. Среди содержимого коробки оказались бейсбольная перчатка и два билета на матч. Даты отпечатаны у перфорации и уже затерлись, но Питеру удается разглядеть цифры. Год, когда Танос одним щелчком стер в пыль половину всей Вселенной. Он вздрагивает, словно по коже пробежал слабый разряд тока. Ему стоит убрать все это в коробки. Оставить все, как было. Вместо этого, Питер открывает еще одну. Затем еще и еще. Он точно не может сказать, зачем делает это. Он слишком устал для каких-либо оправданий. В глубине души, Питер знает, что причиной всему Бек. Этот самодовольный эгоистичный придурок. Он так глубоко погружается в мысли о Беке, что чуть было не напарывается рукой на крупный осколок в одной из коробок. Похоже, это ее он пнул ногой. Паркер осторожно вытаскивает осколки вазы, рассматривая бледно-лиловые узоры. Фарфор на свету оказывается полупрозрачным, и он завороженно разглядывает каждый фрагмент, аккуратно выкладывая то, что осталось от вазы на полу. Он успевает достать последний кусок, когда раздается негромкий стук в дверь.  — Питер? Дверь открывается прежде, чем он успевает ответить. Питер запоздало утирает глаза, пряча взгляд.  — Я тут, — он разводит руками, — споткнулся.  — Ты в порядке? — Квентин опускается на колени рядом с ним, не обращая внимания на бардак, — Поранился об этот хлам?  — Нет, — Паркер шмыгает носом, — и это не хлам. Очень красиво. Квентин прослеживает его взгляд и шумно сглатывает, видя на полу осколки вазы. Питер хочет заверить его, что ее еще можно починить, стоит только купить клей. Но фарфор так просто не восстановить.  — Мне жаль, — слезы снова душат его, и Паркер все силы отдает на то, чтобы окончательно не разреветься прямо в эту секунду.  — Все нормально, — мужчина задумчиво рассматривает кусок вазы, держа его двумя пальцами, — это уже неважно.  — Хрень. Я же вижу, что это для тебя важно, — Питер кивает на остальные коробки, — и это все тоже. Иначе ты бы их не хранил. Бек пожимает плечами. Он окидывает комнату равнодушным взглядом, все так же держа осколок в руке.  — Для меня всегда самым важным была техника, — тихо признается он, — машины гораздо лучше людей. Они выполняют твои команды, и их почти всегда можно починить.  — Где твои родители? — решается спросить Питер.  — Мать, — поправляет его Бек, — отец ушел еще до моего рождения. Моя мать умерла. Рак.  — Мне жаль, — единственное, что будет звучать уместным. Паркер знает, что никаких слов не хватит в такой ситуации, но все же пытается.  — Это было несколько лет назад. Не сказать, чтобы мы с ней когда-либо были особо близки. Питер не решается спрашивать дальше. Он чувствует, что ступает на совершенно неизведанную территорию. Один неверный шаг и их перемирие закончится так же внезапно, как и началось. А Питеру совсем не хочется, чтобы это заканчивалось. Так что он просто молчит, наблюдая за сидящим рядом мужчиной. Он уже думает, что разговор на этом закончен, когда Квентин продолжает говорить:  — Она всегда хотела, чтобы я стал директором компании ее отца. Продолжал работать на имя семьи. В крайнем случае, я мог бы пойти в политику, — невеселый смех срывается с тонких губ, — чего она точно не ожидала, так это того, что я сбегу из дома в колледж на программу по ядерной физике. Затем были съемные квартиры, лапша быстрого приготовления и пиво. Много пива. Паркер улыбается, слушая рассказ. Квентин и сам улыбается, едва заметно, но все же. Он словно переносится назад, в свои студенческие годы.  — Потом меня заинтересовала инженерия. Я закончил еще одну программу, получил двойной диплом. Мне предложили стажировку в Старк Индастриз, где я начал работать над проектом о дополненной реальности, чтобы помочь людям с реабилитацией пост-травматического синдрома. После, предложили место. Впрочем, ты уже знаешь, чем это все закончилось. Квентин вертит в руке полупрозрачный осколок. Он помнит, как впервые увидел ее дома. Тогда, эта ваза казалась ему олицетворением уродства и китча. В крохотной арендованной квартире в Гарлеме она была чем-то инородным. Наверное, так же бы там смотрелась его мать, с ее дорогими костюмами и ниткой жемчуга на шее, если бы однажды приехала его проведать.  — Она позвонила в тот же день, — пальцы пробуют острый край, чуть сильнее нажми, и фарфор вопьется в кожу, — не знаю, зачем. Вряд ли, чтобы предложить вернуться.  — Почему? — тихо спрашивает Питер. Квентин отвечает не сразу. Подыскивает нужные слова, чуть хмурит брови.  — Я едва ли подходил на роль сына, которым она могла бы гордиться. Питеру хочется его поддержать. Сказать, что он ошибается. Но что-то во взгляде Квентина останавливает его. Что-то в его глазах говорит, что все было именно так.  — Больше мы не разговаривали, вплоть до того момента, когда мне позвонили из госпиталя. Ей нужно было, чтобы кто-то подписал бумаги о согласии от отключения от аппарата искусственного дыхания, когда она перестанет приходить в сознание. Она едва узнала меня. Мы были друг другу чужими людьми: у нее была своя жизнь, у меня — своя. Позже, оказалось, что моя подпись не понадобилась — после «щелчка» питание в больнице выключилось само собой. Она была моей матерью, но я едва ли что-то почувствовал, когда узнал, что она умерла.  — Это были ее билеты? — решается спросить Питер.  — Билеты? — Квентин переводит на него удивленный взгляд.  — На матч, — Паркер кивает на одну из коробок, — на нем стоял год, когда все это случилось. Щелчок. Бек не отвечает сразу. Он аккуратно откладывает осколок в сторону и поднимается с пола. Заглядывает в коробки, пока не находит то, что искал. Паркер замечает дрожь в чужой руке, когда мужчина вытаскивает билеты.  — Из тебя получился бы идеальный детектив, Паркер, — Квентин переворачивает билеты и пару секунд читает мелкий текст, — «возврату не подлежит». Янки против Ред Сокс. Я думал, я их выкинул. Майк бы мне этого не простил, он за ними охотился два месяца.  — Майк? И вот это очень опасная тема. Не нужно обладать чутьем, чтобы понять это. Питер боится и надеется одновременно, видя, с каким трепетом Бек держит эти билеты. Это не просто неиспользованные билеты на матч.  — Мой, — мужчина силится подобрать слово, — Майк был… Мы… Мы жили вместе. Пять лет и два месяца. Он помогал мне с проектами после Индастриз, свел с парой нужных людей. Он пытался отговорить нас от создания дронов, пытался помочь оставить это позади. Мы так часто ругались по этому поводу… Знаешь, сейчас это все кажется таким далеким и таким незначительным — все наши ссоры, мои планы. Все было такой ерундой. Пока какой-то древний титан не решил начать бороться с перенаселением. Питеру кажется, что из воздуха пропал весь кислород. Виски сдавливает, пока сердце колотится где-то у горла. Это ненормально — испытывать странное чувство, очень похожее на надежду, когда человек говорит тебе о своем партнере.  — Почему он не здесь? — решается задать контрольный вопрос Паркер.  — Он ехал с работы, когда все это случилось. Всего несколько кварталов до нашего дома. «Щелчок» его не затронул, но вот водителя, ехавшего по встречной полосе, Танос не пощадил. Как-то так. Голос Квентина даже ни разу не дрогнул. Он словно один из своих механизмов — вспоминает будто бы чужую биографию. Питер не успевает сдержать судорожный вздох. Что следует говорить после такого? Что нужно делать? Питер не знает — ему кажется, что никаких слов в мире не хватит, чтобы утешить человека, потерявшего в один год и своего любимого человека и свою мать. Мир был отвратительно несправедливым местом, это Питер знал. Как знал, что может сейчас сделать только одно. Прежде, чем Бек успевает отстраниться и уйти, Паркер поднимается на ноги, преодолевает разделяющее их расстояние и заключает мужчину в объятия. Тетя Мэй всегда говорила, что объятия — лучшее лекарство. Питер чувствует, как Квентин вначале застывает, видимо, принимая решение: оттолкнуть или разрешить обнять себя. Они стоят так какое-то время, прежде, чем Паркер чувствует, как его несмело обнимают в ответ.  — Извини, что накричал на тебя. Бек произносит это почти неслышно. Руки сжимают чуть крепче всего на мгновение. Но этого достаточно. Это странно — улыбаться в такой ситуации, но Питер прячет улыбку на чужом плече, закрывая глаза.  — Нам надо идти, — напоминает ему Квентин, но не делает попытки освободиться из объятий, — еще столько не сделано.  — Да, надо идти, — соглашается Питер, но не опускает рук. Еще немного. Наверное, так говорит себе каждый из них. Часы на запястье Квентина продолжают идти, секундная стрелка стабильно совершает оборот за оборотом. Лучшее лекарство — Паркер соглашается с этим, чувствуя мерное сердцебиение.