То не пыль по дороге стелется

Ай, то не пыль по лесной дороге стелется. Ай, не ходи да беды не трогай, девица. Колдовства не буди, Отвернись, не гляди — Змей со змеицей женятся. Запах газонной травы ударяет в нос, стоит выйти из подтрибунного помещения через коридор на поле. Матвей чувствует, как его кроссовки пружинят по мягкому, чуть влажному натуральному покрытию, пока он медленно шагает к левым воротам. Стоя там, он скользит взглядом по рядам красно-синих, почти полностью пустых кресел и поднимает голову, подставляя лицо важным редким каплям, что приносят с собой размыто-чернильные тучки, несущиеся по небу. — Мотька, привет, — басит появившийся рядом Игорь Дивеев, сгребая на секунду в медвежьих объятьях. — Давно не виделись. — Спасибо, что не спрашиваешь как дела, — шутит Матвей, отстраняясь, и спускает выключенные наушники на шею. — Да такие же, как наши, — давний друг улыбается. — Проебались на «пять-ноль». — Мы хотя бы на «пять-один». — Смешно, — прищелкивает он языком. — Так не слезы же лить. Исправлять надо. Сейчас пару голов тебе забью, и легче станет, — Игорь тычет пальцами в его ребра и удерживает за руку, не давая отступить. Матвей смеется; кажется, первый раз за пару дней смеется искренне и открыто. — От тебя особенно буду защищать свои ворота. Ему удается вырваться, благо весовая категория у них одна, и теперь уже он пытается намять ему бока. — Эй, бычок, полегче. Стреножу. — Напугал. На них цыкает кто-то из тренеров, и Игорь поднимает руки, сдаваясь. — Все-все. А то нам еще на сборах вместе жить опять. Кто-то же должен следить, чтоб ты не забывал свои перчатки. На это Матвей смущенно улыбается. — Я больше не забываю. Лиха не ведала, глаз от беды не прятала. Быть тебе, девица, нашей — сама виноватая! Над поляною хмарь — Там змеиный ждет царь, За него ты просватана. «Странный сегодня день» мелькает мысль в голове у Матвея, когда судья дает свисток финала игры. «Три-два» горит яркими огнями на огромном табло. Он устало идет от ворот к выходу с поля, сжимая в руке почти пустую бутылку воды. Поражение не такое обидное, хотя и жаль, что не дожали — могли ведь вытянуть ничью. Равноденствие себя не оправдало, решив, что в этом матче победившим и проигравшим быть. Накатывает апатия — все эмоции сгорели за эти девяносто с лишним минут. Он прощается с соперниками — с кем-то кивком, с кем-то рукопожатием. Акинфеев говорит, что он молодец и продолжать нужно в том же духе. Хороший дядька. Но когда навстречу идет другой Игорь, свой, знакомый не один год Дивеев, Матвей не тянет руку для простого «Спасибо, до следующей встречи на поле». Он приобнимает его и говорит: — Поздравляю. Тот кладет руку на плечи и прижимается лбом к лбу, улыбаясь победе. Секундой позже он уже ерошит его волосы, успокаивая. — Мотька, поехали ко мне. Поедим, выпьем, переночуешь и полетишь вместе со своими утром. Он слабо улыбается. — А что там? Виски или коньяк? — Обижаешь. Наш уфимский самогон на рябине. Зелье змеиное отыскать не сумею я, Золото глаз на тебя поднять не посмею я. Чешуею загар — Мне в осеннюю гарь Уходить вслед за змеями. Поднявшийся еще в обед ветер воет за окнами съемной квартиры на пятнадцатом этаже. Темные графитные шторы колышутся, даже несмотря на закрытые створки. Теплый искусственный свет расползается по квартире — Игорь щелкает выключателем почти в каждой комнате. — Холодно у тебя, — ежится Матвей, повесив на крючок в прихожей стянутую с плеч куртку. — Отопления еще нет. Хотя у комплекса своя котельная, хрен их знает. Я тебе дам кофту и штаны. Сейчас. Оставив его на кухне, он уходит в спальню, переодевается сам и возвращается со стопкой одежды. — Носки, к счастью, у меня есть. — У тебя и штаны есть, — пожимает плечами Игорь и открывает шкафчик рядом с холодильником, чтобы достать пару небольших стеклянных стаканов и пузатую бутылку с прозрачной красноватой жидкостью, похожей на воду, в которой разбавили кровь. Матвей не любитель выпить, но иногда пара рюмок самое то — помогает расслабиться. Пока он переодевается, Игорь начинает собирать незамысловатый ужин: разбивает яйца для омлета в миску и ставит в микроволновку куски запеченного мяса. — Возьму? — Матвей указывает на лежащий рядом с его рукой нож, и тот кивает. — Помидоры мытые на раковине. Он кивает и, взяв разделочную доску, тарелку и чашку с помидорами, садится за стол. — Гарик, если серьезно, как ты? Игорь выливает смесь из яиц и молока на разогретую сковороду, накрывает крышкой и поворачивается к нему, опираясь руками на столешницу тумбы позади себя. — Сам все знаешь, — кривовато улыбаясь, говорит он. — Откуда бы? Только из новостей кто куда перешел и кто где остался. — Если кратко — все сложно, — друг берет в руки пустую солонку и перекладывает ее из ладони в ладонь. — Не хочу с плеча рубить, а разобраться с нашим-то графиком… пока нереально. — Да ты знаешь, может и к лучшему, — Матвей трет правую бровь тыльной стороной ладони. — Эмоции схлынут и разберетесь. Выключив газ, Игорь садится за стол. — Честно говоря, чем дальше, тем меньше хочется хоть в чем-то разбираться. Пылью под пологом голос мне полоза слышится, Полные голода очи-золото в пол-лица. Он зовет меня вниз: Родная, спустись, Обниму в тридцать три кольца! После третьей неполной рюмки не привыкший организм сдается. В голове становится пусто — мысли, словно мыши, разбежались по норам. Висящий на противоположной от стола стене телевизор тихо бормочет о чем-то неважном. По лицу Игоря пробегают тени. Освоившись, Матвей убирает со стола грязные тарелки в мойку и щелкает кнопкой электрического чайника. Достает кружки из шкафчика и ставит на стол, чтобы бросить туда по пакетику чая. Пока вода закипает, он садится обратно, опираясь подбородком на руку. Игорь заметно морщится, потягиваясь. — Что такое? — Да спиной о штангу приложился. Болит, блять, прям между лопатками. Обезбол выпил, но все равно ноет. — Давай разомну, — предлагает Матвей. Благодарно кивая, тот поворачивается к нему спиной и стягивает футболку. Тряхнув головой, чтобы сбросить дурман, он кладет руки на его плечи и сильно сжимает, надавливая большими пальцами в основание шеи, чтобы расслабить напряженные мышцы. Игорь сдавленно крякает и передергивает плечами. — Потерпи, легче станет. — Хреновый из тебя массажист, Мотька. — Кто на что учился, — хмыкает он, продолжая с силой разминать его мышцы. Через десять минут на столе стоит постепенно остывающий чай, который мало кого занимает. Игорь смотрит телевизор, Матвей смотрит на него, бездумно ведя пальцами по шее вверх-вниз. Игорь слабо вздрагивает, когда он касается корней его русых волос. Бессмысленный фильм заканчивается, и он, наконец, поворачивается к нему. Все еще цепляясь рукой за его шею, Матвей, резко привстав, тянется ближе, но на лестничной клетке что-то грохочет. Тот дергается, разворачиваясь на источник шума, и губы друга оказываются прямо над ямкой ключицы. Он тяжело дышит, замерев. Игорь тоже не двигается и только через несколько секунд накрывает руку, лежащую на столе, своей. Матвей сразу же ее одергивает и пытается вскочить, но друг хватает его за плечо. — Стой. — Пусти. — Нет. — Отпусти, блять! — Замолчи! Рыкнув в ответ, он снова пытается вырваться; яростнее, чем прежде, но хватка Игоря тоже становится крепче. Пальцы впиваются до синяков. — Не отпущу, — говорит он, прямо встречая его взгляд. — Не отпущу, сказал же. Матвей смотрит в его зеленовато-серые глаза, радужку которых почти целиком затопил зрачок, и выдыхает, чувствуя, как нарастает головокружение. — Моть, ты с непривычки совсем захмелел. Давай я тебе в гостевой спальне постелю, ты проспишься, и мы утром поговорим, — Игорь медленно отпускает его, но придерживает, помогая сесть ровно на стуле. — О чем, Гарик, нам говорить? — на него внезапно накатывает усталость, хотя буквально секунды назад в крови кипел адреналин. — О том, что и у тебя все не так просто, как хотелось бы, — он успокаивающе гладит его по плечам и придвигается со стулом ближе. — Мы расстались друзьями и прекрасно общаемся, ты же знаешь. — Хорошо, это хорошо, — быстро соглашается Игорь и кивает на дверь в коридор. — Идем. Одеяла и подушки ждут ребят. Удержи меня, удержи меня, На шелкову постель уложи меня. Ты ласкай меня, ты ласкай меня, За водой одну не пускай меня… Через два часа Матвей садится на кровати, резко проснувшись, и обхватывает себя руками. В комнате так холодно, что его крупно поколачивает. Он кутается в одеяло, как в кокон, и делает несколько медленных вдохов и выдохов, пытаясь унять дрожь. Проходит несколько минут, прежде чем он понимает, что эти попытки тщетны. Встав, он бредет на ощупь по темному коридору к спальне Игоря. — Гарик, — негромко зовет Матвей, пройдя через открытую дверь, — эй, Гарик, спишь? Игорь, блин! — А? — Спишь? — Уже нет, — сонно отвечает Игорь и зажигает лампу на прикроватной тумбочке. — Что? Он переминается с ноги на ногу, пытаясь согреть озябшие ступни. — У тебя теплое одеяло еще есть? Или хоть что-нибудь? Холодно, пиздец. — Не-а. Только, если еще кофты, — тянет задумчиво друг, поднимаясь на локтях. Хмурится несколько секунд, давит зевок и откидывает одеяло. — Сюда иди. — В смысле? — Без смысла. Простынешь. Рядом ложись, я тоже замерз. Почесав холодный нос, Матвей подходит к кровати и останавливается. Игорь еле удерживается, чтобы не закатить глаза, и отворачивается к окну, выключив лампу. Забравшись на кровать, он накидывает свое тонкое одеяло поверх Игорева и прикрывает глаза, чувствуя, как ноги согреваются в тепле. Устроившись на боку к нему спиной на своей половине постели, он закрывает глаза, подкладывая ладонь под щеку. — Спокойной ночи. До него долетает тихий смешок. — Скоро рассвет, Моть. Повернувшись, Игорь сдвигается ближе и обнимает Матвея, крепко прижимая к своей груди и утыкаясь носом в шею прямо под ухом. Удержи меня... К утру ветер стихает, и когда они оба стоят у припарковавшегося возле дома такси, тот лишь слабо треплет полы их расстегнутых курток. Накинувший на голову капюшон Матвей выглядит отдохнувшим и улыбается, пожимая встрепанному, как воробей Игорю руку. — До встречи, Гарик. — Терпеть не могу это имя, — ворчит он и обнимает его за плечи. Отстранившись, Матвей подходит к машине и, прежде чем нырнуть в теплый салон, спрашивает: —  Разберешься со своим «все сложно» до сборов? Засунув руки в карманы джинсов, тот коротко кивает. Махнув рукой на прощание, он садится в машину. — Разберусь, — говорит Игорь вслед уехавшему такси и заходит в подъезд, решая, что сегодня стоит подняться по лестнице.

***

Продолжение следует…?