Вечность с привкусом смерти

Ириил

- Да что же это такое делается? Где такое видано?! Люди, вы только послушайте! И это ведь у нас-то под носом! Да как же это, да что же это. Охамела вся эта нечисть, нет на нее никакой управы, - жена старосты деревни причитала уже минут двадцать, размахивая руками и призывая люд «послушать» ее возмущение. Сам староста стоял в стороне и виновато поглядывал на меня, мол извиняйте, господин маг, но эту бабу не остановить, дайте ей остыть. И мне пришлось там стоять и смотреть куда-то в пустоту, периодически поддакивая женщине или качая головой, показывая как же и я негодую от произошедшего. Судя по выражению лица ее мужа, женой она была хорошей и очень горячо любимой, даром что эти двое должно быть женаты не первый десяток. А то что любит посудачить, да кто не любит? К тому же такой повод — упырь. Или по крайней мере так они все думали. Я стоял и думал о земном — оплате моего труда. Вон в руках у старосты, у которого в волосах уже проглядывалась седина, а возле глаз собрались морщинки, был заветный кошель с монетами. Не бог весть что, а на ночлег в таверне и на обед там же хватит с лихвой, может даже хватит на замену использованных трав. Мне уже представлялся аромат баранины и печеной картошки, горячей, с паром, в нежном грибном соусе и сладковатой подливой, которую подавали в ближайшем городке. Я почти ощущал вкус во рту. Еще было можно взять медовухи, только не той, что наливают приезжим, а настоящей, крепкой, насыщенной. Как же хотелось есть. Вот только добираться туда еще несколько часов, а время уже после полудня. Придется остановиться для привала, даже больше для моего коня чем для меня. А значит заветная удобная постель и сытный обед намного дальше от меня, чем мне бы того хотелось. Хотя, если гнать быстро, да простит меня Бархат, то можно успеть к ночи, до того как закроются городские ворота. Я опять посмотрел на жену старосты и мысленно вздохнул. Нет. Все же придется остановиться для привала, не успею до закрытия ворот, а потом долго доказывать, что я не упырь, а боевой маг, а то что волосы белые? Да где они вампиров с белыми волосами видели вообще? Только если из королевской семьи, но им-то зачем какой-то занюханый городишка? Да разве им докажешь. Дрожат там на своих стенах и к вою волчьему прислушиваются. Так что нет, Ириил Батькович, будешь эту ночь коротать в лагере, зажевывая свой хлеб и сыр. Пока я об этом всем размышлял, произошло чудо — кто-то увел эту орущую бабу и наконец наступила тишина. Тогда-то ко мне и подошел староста, виновато улыбаясь. - Ну что, убили гадину, да? - заискивающе спросил деревенский мужик, нетерпеливо перебирая пальцами на кошельке. Я лишь кратко кивнул. Мне не хотелось сильно вдаваться в подробности, да и староста того не хотел, просто пока что этого еще не знал, - упырь? - его глаза загорелись. Мне захотелось ему ответить, что то был не упырь, а живоглот, привлеченный трупом самоубиенной дочери охотника. Наглая такая тварина, живоглот, а не дочь, который только поначалу ужасно робкий и ест лишь падаль. А как подрастет или пригреется, так начинает скотину воровать, а после и до людей доходит. Убить их сложно, шкура очень плотная, а магии они не особо боятся, так что не редко случалось, что они успевали опустошить деревню до того, как какой-нибудь маг добирался туда. Ведь в деревнях маги не сидят, разве что какие-нибудь студенты на практике, но это редко. Вот этим очень повезло, что я мимо проезжал. И то что именно я проезжал тоже очень повезло, не каждый боевой маг пойдет один на живоглота. Только совсем безумный, ну, то есть я. - Живоглот, - все же сказал я, хотя мне бы ничего не было, если бы я согласился на упыря. Для деревенских все упырь. - Это еще что за образина. - Хищник, некогда выведенный некромантами. Нежить, одним словом, - безразлично добавил я. Наверное стоило нагнать страху, но я не стал. Деревню я очертил, кладбище рунами оградил, теперь несколько лет нежить сюда и не посмотрит. Однако, староста вдохновился моими словами, открыл кошель и кинул туда еще три монеты. Ага, значит мне теперь и на походную еду хватит, особенно если не раскошеливаться на зачарованный мел. Ничего, куплю обычный и сам зачарую, так даже вернее будет. - Вот же погань эти некроманты, - смачно сплюнул мужик, а я лишь кивнул. Ну да, та еще мерзость. Большинство из них уже и не люди давно. И даже гордятся этим, мрази, - держите, господин маг, Вы заслужили, - протянул кошель староста, внимательно разглядывая меня. Ожидал какой-то фокус, ведь всем известно, что мага нельзя обсчитать, только никто не понимал почему же именно нельзя. А все было банально и просто, уже на первом курсе, первое же заклинание, которому обучали студентов, этой пересчет монет. Очень легкое заклинание и защититься от него нельзя, оно же безвредное и всегда направлено на кошель или монеты в руке купца. Обсчитывать все равно пытаются, но маги, будучи об этом осведомлены, не спускают такого с рук. Есть у меня один знакомый гном, который всегда пытается меня обсчитать. Он это делает из азартного интереса, а вдруг у него это получится? То он доложит несколько камешек вместо монет, то у него весы плохо сбалансированы, то серебро выглядит как золото и так далее. Я не обижаюсь, на друзей за такое не обижаются. Я все равно его всегда ловлю на этом, а он только смеется и говорит, что обязательно разгадает эту чертову магию, ведь мы, маги, точно с хаосом сговорились и от нас ничего хорошего не жди. А потом он щелчком пальцев разжигает огонь в камине. И спрашивается, логика она где? - Благодарю, - принимаю я кошель и, уже разворачиваясь, добавляю, - пару дней не выходите ночью из домов, не безопасно это, - староста лихорадочно кивает и крестится. Ну да, признаюсь, я соврал. Не опасно. Но нужно, чтобы моя магия закрепилась на этой земле, а так как она против нечисти, укрепляется она ночью. Возле выхода из деревни стоял мальчишка с моим конем. Последний меланхолично смотрел в мою сторону и тяжко вздыхал. Наверняка его достали местные дети, которые все тянулись погладить белого коня в серое яблоко. Хотя я не понимал, чего это он мне жалуется, я сам сказал деткам, что коня гладить можно, но только если покормить его яблоками, он их любит. И это было правдой. Никакой благодарности заботливому хозяину! - Спасибо, малец, - кинул я мальчишке серебрушку, тот просто засиял и убежал домой, - что ты вздыхаешь, Бархат? Вот уже завтра ты будешь стоять в настоящей конюшне при таверне. Помнишь Янну? - конь задумчиво пожевал губами, а после склонил морду, показывая что прекрасно помнит добрую и веселую владелицу таверны, - вот к ней и поедем, - Бархат как-то встрепенулся и стал поворачивать в сторону дороги мол, быстрее хозяин, чего встал? Я усмехнулся и привычно запрыгнул на своего боевого товарища. Мы шли уже пару часов, точнее Бархат шел, а я просто сидел на его спине, притворяясь, что веду его. Белому коню этого не нужно было, это все условности на тот случай, если я решу резко затормозить и свернуть до того, как эта мысль проскочит в моей голове, то есть на рефлексах. Бархат же зачарован понимать меня без слов, что не означало, что я не веду с ним беседы, все же жизнь наемника частенько ужасно одинока и вынуждает общаться с конями. Боевые маги вообще не ездят на не зачаровных конях, это безумие. Если какая тварь нападет, обычный конь просто тебя сбросит, Бархат же меланхолично подумает, что эдакая гадина в конец оборзела на его хозяина нападать и еще и копытом даст в морду. Я огляделся по сторонам. Все же лето в этих краях невероятно красиво. Все зеленое, цветы цветут, солнце светит, птицы какие-то поют. Кто-то скажет, что жарко летом, но не маги в зачарованной одежде. Нам не бывает ни жарко ни холодно, издержки профессии. Просто представьте себе боевого мага, который клацает зубами от холода на кладбище, пока выжидает очередного трупоеда. Вот и приходится раскошеливаться на магическую ткань и шить одеяние на заказ. Дорого, но себя окупает после нескольких охот, когда ты понимаешь, что обычная одежда уже бы помахала тебе рукавом, порвавшись от когтей очередной слишком любвеобильной твари. Вот бы ещё зачарованный котелок, и можно было бы вообще в таверны не заглядывать. Но такого не существует. Этот день просто пел, мне даже не верилось, что ночью я не на жизнь, а насмерть сражался с живоглотом. Казалось, в этих краях и не могло быть подобной нежити. Вон из-за деревьев выглядывает любопытный олень, разглядывая меня, явно не опасаясь, а скорее думая, дам ли я ему что-то вкусное. А я не дам, самому мало. И, кажется, он тоже так решил. Я задумался настолько глубоко, что не сразу заметил, как конь пошел в обратную сторону, хотя тут надо отдать должное Бархату, он просто попятился куда-то задом, не поворачивая. Когда же до моего улетевшего в лето и на базар за магической тканью сознания дошло, что что-то тут не так, мой конь уже встал возле какого-то дерева и отказывался куда либо двигаться. - Ты это чего? - недоуменно выгнул я бровь и потрепал Бархат по шее. Конь фыркнул и помотал головой, мол нет хозяин, дальше я не пойду, ты как хочешь, а я тут постою. Я недоуменно смотрел на товарища. Он никогда себя так не вел. Ну не боялся Бархат ни нечисти, ни разбойников, ни нежити. Он был зачарован, обвешан амулетами и рунами защиты, это на него не похоже. Но конь продолжал фыркать и топтаться на месте. Мне пришлось с него слезть и в тот момент, когда моя нога коснулась земли, я понял почему мой верный друг никуда не пошел. - Некромантия, мать ее, - прошипел я и погладил морду Бархата, - умница, коник, что-то я совсем расслабился под теплым солнцем, бдительность потерял, - белый конь лишь снисходительно фыркнул, словно говорил мне, что все в порядке, я же не спал ночью, устал. Я привязал Бархата к дереву и пошел в сторону, откуда буквально несло темной, ледяной энергией смерти. Машинально я выхватил из пространственной сумки свои мечи и перешел на беззвучный шаг. Это медленнее, зато меня никто не услышит, пока я подкрадываюсь. Вообще-то это странно, некромантия при свете дня была очень слаба, она любила ночь и тьму, поэтому слабла вот в такие деньки. Но разило магией так, что это ощущали даже животные, так как по мере приближения… к чему-то, звуки стихали, птицы прекращали петь, насекомые жужжать, а звери явно обходили это место стороной. Я их прекрасно понимал, сам бы сейчас развернулся и пошел обходным путем, мало ли тут вокруг дорог. Но не мог, вдруг помощь кому-то нужна. А я боевой маг, практически единственный, не считая магов жизни, кто может что-то противопоставить некромантам. Место, к которому я пришел, меня не разочаровало. Некромантия там клубилась как едкий дым на пожарище. Впрочем, деревушка и была похожа на место пожара. Вроде дома стояли на своих местах, но были черными, трава выжжена, место словно выцвело и потемнело, звуки пропали, лишь ветер уныло гудел, гоняя пыль по, как мне тогда показалось, пустым улочкам. Я осмотрелся внимательнее. Трава, казалось, выжжена по кругу. Он очень четко заканчивался, обрываясь и резко переходя в яркую, зеленую траву с белыми маргаритками. Значит, здесь проводили эксперимент. Проклятие или болезнь, это мне ещё предстояло узнать. Но некроманты не хотели, чтобы их эксперимент вышел за рамки и слишком рано о себе заявил. Я такое уже видел, множество раз. И еще ни разу ничем хорошим это не оборачивалось. Прислушавшись к своим ощущениям, я очень четко осознал, что в деревне нет некромантов. Там вообще никого не было, ни живого, ни неживого. Поэтому я убрал свои мечи, чтобы они не мешались. Я не знал, что это за проклятие, но его нужно снять и немедленно, а деревню и правда сжечь, чтобы ничего там не осталось, чтобы некроманты смогли проанализировать. Да, этим людям уже это никак не поможет, зато насолить врагу всегда приятно. И может быть, это нарушит какой-то план детей смерти. Я натянул шарф на нос, чтобы дышать приходилось только через магическую ткань, и переступил черту. Как и ожидалось, в самой деревне небо было затянуто грозовыми облаками, тяжелыми и темными, угрожающе нависающими над домишками. Трава оказалась не сожженной, а просто иссохшей и почерневшей, она громко разрезала мертвую тишину своим хрустом под моими ногами. А вот деревянные дома и правда почернели словно от старости или сырости. Казалось, они от одного моего прикосновения обвалятся на землю. Я заглянул в один из таких домиков и нет, он не упал на мою пустую голову, просто жалобно заскрипел под моим весом. На кухне за обеденном столом сидел труп мужчины, он опустил голову на сложенные на столе руки, словно уснул. Но нет, это был самый настоящий труп. Об этом говорил запах, цвет кожи и то, что сердце у этого человека больше не билось. Я подошел ближе и внимательнее осмотрел его, стараясь не обращать внимание на вонь гниющего мяса. Черные вены, серая кожа, редкие волосы, скорее всего выпали. Мужчина был ужасно худым, а серая кожа была сухой. Умер ли он от проклятия, которое черной пакостью струилось по его сосудам, жажды или голода — я уже не мог сказать. Я прошел в соседнюю комнату и увидел женщину, что сидела возле кровати и прижимала к себе сверток с ребенком. Они тоже были мертвы, выглядели так же, как и мужчина на кухне. Только здесь я мог сказать, что ребенок умер от проклятия и намного раньше своих родителей. Скорее всего женщина умерла от голода или горя. На кровати, возле которой сидел гниющий труп, лежали дети, мальчишка и девчонка, их лица были закрыты тряпками. Тоже умерли от проклятия. Я осторожно приподнял одну из тряпок и открыл глаз ребенка, меня встретил покрасневший белок глаза с черными прожилками, казалось что сосуды лопнули под давлением порчи, а после последняя заняла место крови. Картина была удручающей и я не стал задерживаться. Все и правда придется сжечь. Я не знал, что это за болезнь, которую тут навели некроманты, но в том, что не нужно ее им нигде более применять, был уверен. Я зашел еще в несколько домов, но результат всегда выглядел одинаково. Немногим позже я стал замечать могилки домашних животных, вроде собак и кошек, младенцев, детей, юношей… после могилки перестали делать, просто не было ни сил, ни места. Порой трупы лежали вповалку в помеченных белыми крестами на дверях домах. Иногда они лежали на крыльце у домов, словно эти люди кого-то ждали, да так и умерли. Здесь было неприятно. Не только от запаха и удручающей, пугающей тишины, но и атмосферы в целом. Здесь не было даже обычных мух, которые бы кружили над трупами, или на худой конец трупоедов. Это место обходили все. И я их понимал. Хотелось просто все сжечь, очертить и уйти. Но если бы я так сделал не дойдя до церквушки, я бы клял себя именами всех богов нашего мира. Возле небольшой церкви я остановился, не веря своим ощущениям. В церкви был кто-то живой. Такой тихий свет жизни, дрожащий, ускользающий, молящий о помощи. Я правда не верил, но подошел ближе, и огонек затрепетал сильнее, словно почувствовал мое присутствие. На ступенях церкви лежали люди, перекошенные, изнеможенные и… да, мертвые. Дверь мне не хотела поддаваться, но я бы не был боевым магом, если бы не вышиб ее заклинанием. Только потом понял, что на дверь навалились люди, вероятно никого не пуская внутрь. Судя по их состоянию, они умерли не так давно, как те что в деревне. И чем ближе к свету жизни я шел, тем более свежими были трупы. Эти взрослые люди умерли от болезни, так как еда у них явно была. Я почти не удивился, когда нашел пастыря и его приближенных в самом лучшем состоянии. Да, все еще мертвыми, но они так хорошо сохранились. Не принял бы их за трупы, если бы не черные вены и перекошенные злобой и болью лица, так и окаменевшие после смерти. Они лежали возле одной из дверей, куда, судя по всему, старались попасть. И вот оттуда и шел свет. Неужели, кто-то заперся там и смог выжить? Переждать всю болезнь? Или просто позднее всех заболел и доживает свои последние секунды, а я так вовремя успел? Ну, хоть узнаю, что здесь произошло. Я небрежно отопнул труп пастыря, можете меня клясть, но я таких очень не люблю, этот жирдяй явно сидел на плечах у своей паствы и пожинал плоды своей «святости». Мерзость. Дверь вновь была заблокирована чем-то изнутри, но теперь взрывать ее было нельзя, я не знал в каком состоянии находится человек за ней, может это его и убьет. Поэтому пришлось прислониться лбом к деревянной двери, закрыть глаза и прислушаться к тому, что же держит дверь, а после медленно разгребать завалы. Когда я поднял один из шкафов, как оказалось, дверь баррикадировали именно ими, я услышал испуганный хрип с той стороны. Значит, носитель света даже в сознании. Чудесно, не придется тратить магию на поддержание. Не ожидал я увидеть то, что я в итоге увидел. В темной комнате, явно некогда хранящей пожертвования и провиант, сидел мужчина, увы, мертвый. Плечистый, как и все деревенщины, только менее массивный, с более мягкими чертами лиц, к примеру не было у него квадратной челюсти. А на его коленях, хватаясь за него, как утопающий хватается за соломинку, сидела маленькая девочка. Золотистые локоны были грязны и спутаны, под невозможно голубыми глазами засели глубокие синяки, губы бледные и сухие, даже потрескались до крови. В уголках губ были следы засохшей крови, на запястьях следы неглубоких порезов. Мне стало ее по-человечески жаль, видимо вода закончилась и девочке пришлось надрезать собственные вены, чтобы получить хоть глоток влаги. Это безумная смерть, вряд ли додумалась сама, мужчина подсказал? Наверняка. Она была ужасно бледной и худой, словно уже очень давно не ела. Впрочем, скорее всего так оно и было. В комнате неприятно пахло, не только трупом, наверное ее отца, тот, кажется, умер лишь день или два назад. Пахло испражнениями, гнильем и рвотными массами… девочку стало еще жальче. - Я не опасен, - решил начать я, щурясь и вглядываясь во тьму. Девочка лишь ближе прижалась к отцу, хрипя и не имея возможности мне хоть что-то ответить. Наверное язык опух, как еще дышит. Делать шаг ближе я не решался. Чем-то же она руки резала, значит у нее где-то есть что-то острое. Вряд ли меня это убьет, но я все равно не люблю, когда в меня тыкают, особенно чем-то острым, - я маг, видишь? - продемонстрировал я, как с моих пальцев срываются голубые призрачные бабочки. Такими трюками детишек развлекали. Маны много не тратит, зато красиво и светится. Кажется и тут это сработало, так как малявка едва поддалась ко мне, протягивая руку к бабочкам, но те, конечно, исчезали от прикосновений, - я тебе помогу, хорошо? Только мне нужно убедиться, что ты не заражена проклятием. Дай мне руку, я осмотрю ее, - протянул я к ней руку и, на мое удивление, после минутного размышления, наверное в голове у мелкой был полный бардак от запаха, темноты, одиночества и голода, маленькая ручка легла в мою ладонь. Я без церемоний дернул ее на себя и принялся рассматривать вены. На одной руке, на другой, на шее, за ушами, даже глаза проверил — ничего. Я проверил еще раз, в этот раз водя легким заклинанием поиска над светлой кожей, но вновь ничего. Была моя очередь недоверчиво уставиться на девчонку. Как, ничего? То есть, вся деревня полегла, а на малявке ничего? Ребенок смотрела на меня уставше, словно бы ожидала, что если я ее не спасу, так хоть убью, и ей не придется больше страдать. Убивать я ее не собирался. Не думаю, что лежащий в углу мужчина умер, чтобы эта мелочь последовала за ним. - Твой отец? - указал я на труп. Девочка долго смотрела в его сторону, словно старалась понять, что от нее хочет этот странный человек, но после кивнула и даже постаралась что-то прохрипеть. Бесполезно, я ничего не разобрал, а мелкая только тяжело вздохнула, неестественно резко опускаясь на пол. Все, ноги ее больше не держали. Я потер глаза, находиться здесь было физически тяжело, страшно представить, как малявка вообще держится. И как не заразилась. Что-то в голове гудело, что это подозрительно, но совесть грызла меня изнутри и заставляла подобрать этого щеночка и забрать с собой. И, скрепя разумом, так как против был именно он, я поднял мелочь на руки. Когда мы сели у огня, уже отмытые и завернутые в мягкие одеяла из моей походной сумки, солнце давно село. В мире вокруг вновь появились звуки и, кажется, моя новая знакомая была рада их слышать. Ее даже не пугал вой волков и уханье совы, она просто прикрывала глаза и с упоением наслаждалась миром полным звуков и приятных запахов. Где-то возле нас расположились сверчки и теперь надоедливо стрекотали, хотя и я был рад их слышать, в той деревне было слишком тихо. Пробыв там не больше двух часов, я начал подозревать себя в сумасшествии, когда не увидел черных вен на малявке. Но уже отмывая ее от пота и грязи, я понял, что мои глаза меня не обманули — она и правда была чиста. Это успокаивало. А сейчас, возле теплого костра с чашкой травяной настойки, которая сладко пахла земляникой и отдавала привкусом мяты во рту, слыша как сопит Бархат, как треск поленьев наполняет поляну, мне действительно было спокойно. Девчонка все еще не говорила, не могла. Но настойку пила с удовольствием, кормить ее пока что опасно и ближайшие несколько дней будет она пить настойки и бульоны. Иначе заворот кишок скажет ей «добрый день». Правда мелкая лишь кивнула на мои слова и принялась пить настойку с огромным удовольствием, грея маленькие ладошки о чашку. Изредка она пыталась хрипеть, судя по всему мое имя, которое я ей недавно назвал, когда понял, что помирать девочка не собирается. И это означало, что ей нужно подлить настойки. Я был не против, пусть пьет. Она зачарована, чтобы скорее восстановить ее жизненные силы. Мы так и сидели, молча. Просто смотрели в огонь, а иногда друг на друга. Но все равно молчали. Я решил быть солидарным с мелкой, так что не ужинал. Не хотел почем зря соблазнять ребенка. Сыр он ведь так вкусно выглядит, а хлеб чудесно пахнет злаками. Конечно, мой желудок пост не оценил, но я его и не спрашивал. Мы тут человека спасаем, а ты все о еде. Стыдно, господин желудок, фу таким быть. Вскоре мелочь явно устала, отставляя чашку на землю и укладываясь на подстилке. Уснула моя безымянная знакомая очень быстро, ее посапывание послышалось буквально через мгновение, как светлая головка коснулась подушки. И правильно, крепкий нормальный сон пойдет ей на пользу. Мне тоже стоило ложиться, защитный контур был на месте, руны сигнализации светились неровным лиловым цветом в темноте, а значит, мы в безопасности. По крайней мере я так думал, пока возле костра не появилась пара босых, белых ног. - Хороший у вас лагерь, - изумительной чистоты голосом прошептала гостья. Я даже не поднял на нее взгляд, мне этого не нужно, чтобы узнать юную богиню Банши¹. - Если отдыхать, то с удобствами, - согласился я, разглядывая искорки в огне. Послышался мелодичный смех, но тихий, словно она не хотела разбудить девчонку. - Я удивлена твоему поступку, Ириил. - Что же, я тварь бесчувственная? - я почти оскорбился. Почти. - Похоже, больше нет, - без тени издевки заключила богиня. Ее белое, порванное платье почти что задевало огонь, когда колыхалось на теплом ветру. Но чтобы это была за богиня, если бы горела в огне, - не оставляй ее, Ириил. - Кого? - не сразу понял я, так как думал об одеяниях богов и кто им их шьет, - ты издеваешься? Мне нянчиться с этой малявкой? Мне? - шипел я, но взгляд так и не поднял. Я не любил детей. Они шумные, всегда ноют, чего-то хотят и еще тупые до ужаса. Не люблю я детей, почти ненавижу. Да жалко, да зла не желаю, но… быть нянькой?! - Тебе, Ириил, - спокойно говорила Банши, и я слышал, как она улыбается при этих словах, - тяжелая у нее судьба. То что она выжила горе для ее жизни, сама она не справится. - Я ее Янне оставлю, она всегда хотела дочь, - упрямился я, хотя и я и Банши знали, что я соглашусь. Боги никогда не просят. Их слова — приказы. - И тогда Янна погибнет. Ни девочку не сбережет, ни саму себя, - тихо продолжала девушка, - только ты, Ириил, - я услышал как шелестит ее платье, как она шагает в сторону малявки и присаживается возле нее, а после очень тепло, с невероятной нежностью продолжает, - подстриги ее, пока что ее можно за мальчишку выдать. Совсем еще маленькая, - я обреченно выдохнул, закрывая уставшие за день глаза. - Почему я, - простонал я, не думая, что богиня снизойдет до ответа. Но она снизошла. - Вы связаны, - ласково с сочувствием прошептала девушка, и словно гром среди ясного неба прогремел для меня этот приговор. И я поднял глаза на Банши, но ее, разумеется, уже не было на полянке. Я поднял глаза к звездному небу и почти что слышал, как Прая², богиня жизни, смеется над таким жалким и наивным мной. Хотел убежать, глупый маг? Но я все вижу, я все знаю, я тебя везде найду. Пожимай плоды своих грехов, гордый сопляк. Я лишь безуспешно послал проклятие в сторону матери всего и лег спать. Видимо, они там уже все решили. Гады божественные.