Вечность с привкусом смерти

Евангелина

Меня разбудил отвар. Он очень настойчиво мне сообщал, что хочет покинуть мое тело. И мне не хотелось заставлять его ждать. Поэтому я выползла из-под теплого одеяла и буквально на четвереньках отползла в ближайшие кусты, посчитав их достойными названию «уборная». Рассвет только намечался на горизонте, едва окрасив небо в нежно розовый цвет. Я так давно не видела рассвета, что была ему бесконечно рада, так же как и закату вчера вечером. Мне казалось, что я смотрела на небо, которое медленно меняло свой цвет из синего в алый, целую вечность, пока не вернулся мой спаситель, пропахший гарью и потом. Но и ему я была очень рада, даже намного больше чем свету и свежему воздуху. Я вернулась к теплой лежанке, намереваясь свернуться под одеялом и еще отдохнуть, но мой живот издал протяжный вопль, который означал зверский голод, и пришлось менять направление в сторону костра. Огонь уже почти догорел, оставались лишь слабые, робкие всполохи и яркие угольки. Я еще ощущала слабое тепло вблизи, что давало мне надежду, что отвар еще теплый. Над костерком стоял черный котелок с заветным сладким отваром, который вчера для нас приготовил маг. Я приподняла крышку и с удовольствием вдохнула аромат мяты и земляники. Запахи здесь меня тоже радовали, поскольку последние несколько дней я почти потеряла обоняние от вони в той комнате. Я налила себе настойку в чашку и все же вернулась под одеяло, утром было прохладно и мои зубы решили начать отстукивать свой странный танец. Да еще и мокрая от расы трава не радовала покрывшуюся пупырышками кожу. Однако я быстро отогрелась, прижимая ладони к теплой чашке и укутываясь в самое мягкое одеяло на свете. Мой взгляд уперся в моего спасителя, который еще сопел во сне, порой хмурясь и сжимая пальцами покрывало. Белые, словно снег волосы, такие же белые брови и ресницы… я его очень испугалась, когда увидела в проеме двери. Я слышала какие-то странные звуки по ту сторону баррикады, но решила, что это подручные Мора пришли за мной. В тот момент я уже была не против окончить все это. Умирать было страшно, да и не хотелось, но и сидеть в этой комнатке и ждать, пока я сгнию заживо не было веселой перспективой. Когда же баррикада начала разбираться сама собой, я испугалась и попыталась закричать, только бестолку, голос меня покинул какое-то время назад, когда еще папа дышал и прижимал меня к себе. Поскольку в моем представлении посланникам Мора не нужно открывать двери, они сквозь стены ходят, я была просто уверена в этом, я подумала, что это они вернулись. А после всего, что я слышала от соседей, мысль о смерти была приятнее чем мысль о том, что я попадусь к ним в руки. Но в проеме появился высокий, сильный человек, не такой, как те. Те были более щуплыми, более жилистыми, стоящий же передо мной мне больше напоминал наемника или воина, которые иногда останавливались в нашей деревеньке. Хотя его волосы тоже были белые, как и у них. Его кожа была смуглой, а не похожей на муку или пепел, почему-то это меня успокаивало. Да и говорил незнакомец тепло, спокойно, уверенно. Для меня это была музыка. Я так давно не слышала ничего кроме собственных хрипов и отцовского замедленного дыхания. Впрочем, уже пару дней я слышала лишь свое дыхание, папа покинул меня хоть и обещал не оставлять одну. Маг, а вошедший оказался именно магом, старался успокоить меня какими-то бабочками, ужасно красивыми и яркими, их хотелось потрогать, посадить себе такую на палец и любоваться ею часами. Если бы у меня были такие бабочки, то мне не было бы так страшно сидеть в этой комнате, не было бы так темно, противно и одиноко. Может быть я бы не рыдала на груди мертвого отца, пытаясь уловить последние капельки уходящего тепла, задержать его хриплыми мольбами, не спотыкалась бы о груды пустых бутылок, оставшихся от выпитой воды… но у меня не было милых бабочек, да и потрогать их не получилось. Зато чародей смог подобраться ближе и я чуть не вскрикнула, хотя и не смогла бы даже если бы не это «чуть». Глаза мага были белыми! Совсем без радужки и зрачков. Это выглядело ужасающе. Люди не должны иметь такие глаза. Только старые ведьмы в страшилках, которые рассказывала наша соседка, имели такие глаза! Но он сказал, что выведет меня отсюда, если я здорова, и мой страх просто убежал в угол, уступая радости все пространство в моей голове. Мысль «я спасена» билась вместе с моим слабым сердцебиением. Я знала, что я не больна, папа так говорил, а мой папа никогда не врет! Не врал. И я схватилась за руку незнакомца как за последний бесплатный пряник в доме у нашего пекаря, силясь опередить соседских мальчишек. Меня очень грубо дернули, я слышала как захрустели мои суставы, как кожа натянулась под твердыми пальцами, как затекшие и ослабшие мышцы отозвались тихим нытьем не то боли не то облегчения от смены положения. Хотя нет, боли я не чувствовала, признаться, я тогда очень мало что чувствовала вообще. А чужие прикосновения приносили с собой забытое, желанное тепло чужого тела, я ощутила, как мой разум куда-то уплывает и покидает меня. Но меня разбудило странное прикосновение к шее, словно что-то оцарапало меня. Я покосилась на руку мага и мысленно ахнула, она была из дерева! Не как деревянная нога дедушки рыбака, нет. Эта была красивой, подвижной, казалось, словно это был и не протез вовсе, а просто продолжение руки чародея. Узоры, крепления суставов и жилистые лианы словно повторяли строение мышц, рисунки которых я видела у папы в книжке. И у этой руки были когти, вот они-то меня и оцарапали, когда маг убирал волосы с моих плеч. И это выглядело так волшебно и красиво! Я засмотрелась, чем, видимо, смутила моего спасителя, так как он постарался спрятать свою руку под плащом, а после поднял меня на обычную руку, прижимая к себе. Теплый, пахнущий солнцем и травой. - Уткнись мне в плечо, - сказал он, и я послушалась. Я знала, что происходит снаружи. Я уже все это видела, не думала, что большее количество трупов может как-то значительно обезобразить картину. Но все равно послушалась и жмурилась, прижимаясь к плечу мага. А потом мой спаситель пытался отмыть меня в речке, заставил все предварительно снять, а потом пойти в реку, я не сопротивлялась. Мне было противно от собственного запаха и, наверное, вид у меня был еще хуже. Вода оказалась прохладной, но на парное молоко я и не рассчитывала, как и на то, что чародей сам постарается меня оттереть мочалкой и каким-то безумно приятно пахнущим мылом. Он все еще осматривал мои руки, хмыкая сам себе и что-то бормоча. В какой-то момент я остановила его и забрала мочалку, дрожа от слабости, которая тяжелила мое тело. Если бы это был папа, я бы и не подумала сопротивляться, но вот его ужасно застеснялась и, кажется, раскраснелась не хуже маков. Да, я ребенок, но все же девочка, а это мужчина, неправильно как-то. Чародей удовлетворенно хмыкнул, словно только этого и ждал, и позволил мне отмываться дальше самой. Когда же я вышла из воды, меня встретило полотенце и моя одежда… или не совсем моя. Эта была чистая, пахла приятно и казалась совсем новой. Хотя, все же моя рубаха и штанишки, я узнавала красную заплатку на левой коленке и ленты пришитые моим папой к рукавам. - Спасибо, - хотела бы я сказать, но вместо этого очень страшно прохрипела. - Одевайся, садись. Я приготовил для тебя отвар. Он сладкий, на травах. Тебе сейчас только его и можно, - наливая какой-то чай в чашку, отозвался маг. Я послушалась. Было бы странно не слушать свое спасителя. Но вопросительно я все же посмотрела. Мне не хотелось есть, но его слова не ускользнули от моего уставшего разума, - да. Несколько дней будешь только пить отвары и бульоны. Или умрешь, - строго, но все же с какой-то издевкой сказал чародей. Мне стало обидно от этого тона, но я постаралась проглотить обиду, заливая ее отваром. Ужасно вкусным отваром! Сладким, с привкусом мяты и ягоды. Мне казалось, что ничего более вкусного в жизни я не пила и не ела. Мне на плечи опустилось одеяло и я вздрогнула, переводя взгляд на мага. Вообще-то было еще довольно тепло, лето же. Но когда одеяло прикоснулось ко мне, я поняла насколько сильно я дрожу, не то от пережитого, не то от холода после купания. Хотя меня намного больше занимал мой спаситель чем собственное состояние. Теперь, когда было много света, я смогла разглядеть его лицо. Девушки из моей деревни называли такие лица волевыми, повидавшими жизнь и благородными. Правда, я никогда не понимала, что это все означает. Чем вообще лицо благородного отличается от деревенского? А все же, оказалось, что различия есть. Прямой нос, раскосые строгие глаза, нахмуренные белые брови, гладкая, явно свежевыбритая кожа, папа так же выглядел, когда вспоминал про бритву, шрам возле левого уха, тонкие, сжатые губы. А еще глаза у него не были белыми, как у той ведьмы из страшилки! Мне просто так в темноте показалось. Они были очень светлыми, серыми и без зрачка, да. Там лишь плескался магический туман. Странно, но в моем представлении маги и не могли выглядеть, как нормальные люди, так что я отмахнулась от этих мыслей. Мой спаситель был самым красивым мужчиной, которого я когда либо видела. После папы, конечно. - Ты сиди тут, охраняй Бархат, - указал мне маг на белого коня в яблоко. Конь поднял голову, посмотрел на меня, потом на своего хозяина и, фыркнув, вернулся к поеданию каких-то красивых цветочков. Мне Бархат сразу понравился, хотя коней я видела в своей жизни только пару раз, у тех самых наемников, которые останавливались у нас иногда. Поэтому я была совсем не против "последить" за ним, - мне нужно вернуться в деревню. Я все очищу, очерчу магией и… сожгу тела, - на меня смотрели очень серьезно, словно спрашивали «можно?». Я опустила взгляд. Нет, я знала, что людей там больше нет. Все души ушли к Мору, наверное даже прошли суд и, я уверена, все пошли на перерождение в новую, лучшую жизнь. Они заслужили это. Люди в нашей деревне были очень добрыми и всегда друг другу помогали. Никогда путникам не отказывали в ночлеге или ужине. Они были хорошими и Мор обязательно позволит им прожить еще жизнь. И папе тоже. Папа был самым хорошим и добрым. И тело, которое лежит в той ужасной комнате пустое. Папы там нет. Я кивнула. Пусть сжигает. Пусть они будут похоронены как герои. Папа говорил, что героев сжигают. Героев и королей. Беловолосый вернулся к закату. Он пропах гарью, жженым мясом и потом. Выглядел тот уставшим, задумчивым, но довольным. Ничего мне не говоря, он теперь сам к реке пошел. А вскоре мы уже сидели возле костра, стараясь не смотреть друг на друга. Я совсем не заметила, когда успокоилась и уснула, зная, что утром увижу рассвет, а не темные стены кладовой.

Ириил

      Я проснулся от пристального взгляда. Не сразу мне удалось вспомнить, что теперь у меня есть напарница и это она могла бы так пристально меня разглядывать. По ощущениям уже все равно было утро, рассвет если точнее, поэтому я счел нужным открыть глаза и медленно сесть, потягиваясь. - Утро, - поприветствовал меня еще хриплый, но уже уверенный голос малявки. - Утро, - потирая шею, выдохнул я. Девчонка сидела на своем лежаке и уже пила настойку. Правильно, я вчера добавил в нее специальные травы, чтобы мелкая быстрее поправилась. - Евангелина, - внезапно сказала мелкая и потупила взгляд в чашку. Спросонья, иначе не объяснить, до меня не сразу дошло, что это ее имя. А когда дошло, я очень удивился. Деревенским никогда не дают длинные имена, долго звать, забыть можно, да и вообще, зачем так выеживаться. А тут целая Евангелина, - но папа звал меня просто Ева, так что и ты… Вы можете меня так звать, если хотите, - смущенно говорила девочка, а я лишь больше удивлялся. «Вы»? Нет, я манеры уважаю, ничего против не имею. Но где это видано, чтобы из таких вот забытых всеми богами деревень выходили девушки, черт с ними с девушками, дети, которые умеют выкать. - Ева, значит, - кивнул я, принимая это сокращение, - а я Ириил, и давай на «ты». Выкать будешь незнакомцам, страже и кому-нибудь высокородному, - отмахнулся я и Ева усердно закивала, как голова не оторвалась, ей богу. - Хорошо, господин Ириил. - Просто Ириил, - вздохнул я, но подумав добавил, - хотя тебе придется притворяться моим учеником, так что будешь называть меня «мастер» на людях, - и вновь в ответ я увидел очень много кивков, - славно. Ева, скажи. - Да Ириил? - подняла голову моя знакомка и так благодарно на меня посмотрела, что мне стало почти что стыдно за то, что я ее мысленно малявкой называю. - Что произошло в деревне? - я испытующе смотрел на мелочь, она смотрела на меня. Я видел, как у нее поджались губки, как яркие, невозможно синие глаза потускнели, а голова медленно опустилась. - Конечно, - прошептала девочка, сделала еще глоток напитка и сжала пальцы на чашке немного сильнее, явно стараясь сдержать слезы, - однажды к нам в деревню пришли путники. Их было трое. Когда взрослые их увидели, то они заперли детей в домах, так что я не много видела. Смотрела в окошко, знаю, что они пошли к нашему пастырю, но в церковь не вошли, словно не могли этого сделать. - Как они выглядели? - Высокие, в черных одеждах. У одного волосы были седые, а у двух других черные. У одного чернявого кожа была почти серой, двое других были бледные и у них были видны синие вены на открытых участках, - морщила нос Ева, вспоминая, как выглядели путники. Я же мысленно поставил галочку возле одного из дел, выяснил, что это были некроманты. Только дети смерти рано седеют, иногда их кожа сереет и вот вены... это уже говорило о перекачености маной, - пастырь их прогнал с именем Праи на устах, - я усмехнулся, эвона как она завернула, прикрывая маты и проклятия исходившие от пастыря, а казалось бы, слишком мелкая чтобы так витиевато выражаться. Вероятно, отец именно так пересказал ситуацию, - они и ушли, только отчего-то не злились, улыбались, мерзко так. Мне было страшно от этих улыбок. Потом я слышала, как папа спрашивал у пастыря, чего же они хотели. Он сказал, что они просились на кладбище, что-то изучать, но разумеется жрец богини жизни не мог позволить надругаться над телами умерших. А они лишь сказали ему, что тогда он сам напросился. Папа запер меня дома в тот день. Почти не выпускал меня, только прогуляться чуть-чуть и то, только с ним. Говорил, что нужно сидеть дома, это безопаснее. Но только он ошибался, безопасно нигде не было… болезнь пришла через пару дней. Началась она как простуда, продолжалась, как лихорадка, а потом стала очевидной чумой, - Ева о чем-то задумалась, крутя в руках чашку. Я не мешал ей. Наверняка это было все еще очень тяжело, картина смерти еще слишком свежая в ее памяти, да и я сам еще не скоро смогу забыть эту мертвую тишину, - мой папа лекарь… был лекарем. Он сбивал температуру, боролся с кашлем и недомоганием. Но говорил, что он просто бьется с симптомами, тогда как нужно понять саму болезнь. Думаю, если бы он не делал хотя бы этого, то все бы умерли намного быстрее. Однако болезнь была все равно сильнее папы и его книжек. И вскоре начали умирать младенцы. - Почему никто не пошел за помощью? - Пошли, конечно. Но только не смогли покинуть деревню. Все время возвращались обратно, словно блуждали в тумане и где-то не там свернули. - Значит, вашу деревню очертили зацикленостью. - Чем? - в голосе Евы было искреннее любопытство. - Это такое заклинание. Его обычно используют, когда не хотят чтобы кто-то или что-то покидало определенное место. Тогда там по кругу вычерчивают руны, чтобы тот, кто захочет покинуть местность словно бродил в тумане, как ты и сказала, а после возвращался обратно. - Значит нас не хотели выпускать из деревни? - Похоже на то… хотя я и не находил похожих рун. - Значит… нас всех просто оставили там умирать, без шанса на выживание, - заключила девочка, поджимая губки, - или просто не хотели, чтобы болезнь ускользнула в соседние деревни и кто-то поднял шум, - продолжила она мысль и я, признаться, проникся уважением к уму девчушки. Тогда мне еще только предстояло выяснить, насколько это событие заставило маленькую девочку резко повзрослеть и поумнеть. - Что было дальше? - Что обычно и бывает, хоронили младенцев, молились богам, ругались с папой, - равнодушно произнесла Ева, словно все это случилось очень давно и она все уже пережила и теперь это не вызывало никаких слез, только пустоту в душе, - потом начал умирать скот, а так как мы не знали, что он заражен, то и не знали, что едим отравленное мясо. Папа заставлял меня пить много горьких отваров, чтобы мне промывало… кишечник, - вновь хмурилась мелкая, вспоминая непривычное слово, которое обронил отец, объясняя, что он делает. Тоже интересно, обычно детям просто говорят «так надо» или «делай, что говорят», отец Евангелины же объяснял дочери что и зачем. Значит он учил ее думать, это не могло не радовать. Человек, которого научили думать, это человек, которого сложно заставить верить в то, чего он не видел и не трогал самолично, - потом умирали соседские дети… а я не умерла, - грустно улыбнулась маленькая и я вздохнул. Да, звучит логично, но дело в том что стояло за этими словами. А за этими словами стояли испуганные деревенщины, у которых умерли дети, а вот у того лекаря дочка жива живехонька, почему это так? Может у него лекарство есть, а он не делится? Или может колдовство знает? А может его дочка ведьма? И она сама порчу наслала? Они не понимали, что у лекаря в доме всегда чисто, что ванну он принимает чаще, что пьет настойки, а не бражку, что ест полезной пищи больше, чем мяса, что и дочь содержит в таких условиях, поди еще и лекарствами отпаивает со страху. Страх делает из людей тупое стадо, мне даже не понадобилось слышать дальнейшие слова чтобы узнать, что пастырь начал новую проповедь против маленькой девочки, - они все еще какое-то время ходили к папе за лекарствами, лекарства снимали боль и кашель, сбивали температуру, люди чувствовали себя лучше, но этого было мало, все хотели чуда. Папа работал над этим чудом, всегда давал его добровольцам… знаешь, иногда черные вены уходили, но потом возвращались… потом папе стало плохо. Тогда он стал сам пить лекарства, что создавал. Мне было запрещено покидать комнату, так что я не знаю, что произошло… просто однажды папа вбежал ко мне, схватил меня и выбежал из дома, прихватив сумку, которую он брал с собой для сбора трав в лесу, и убежал в церковь. Мы спрятались в комнате, где ты меня нашел. Папа уронил шкафы и попросил меня быть тихой-тихой. Я и была. Но нас все равно нашли, кричали, стучали, а мы сидели прижавшись к друг другу и ждали, когда все стихнет. У нас была вода, немного еды… это все вскоре закончилось, как и звуки снаружи. А папе становилось только хуже… я думаю… думаю, однажды он понял, что для него это конец. Он начал отдавать мне всю воду и пищу, чтобы я продержалась дольше. Говорил, что мне нужнее, потому что я здорова и у меня есть шансы выжить, а он, - она уткнулась носом в собственные колени. Смерть отца она еще явно не пережила. Я поднялся и подошел к ней, усаживаясь рядом и обнимая ее. Ева вздрогнула, но потом прижалась ко мне. Такая маленькая и беззащитная, дрожит тут у меня под боком. Мне было ее ужасно жаль, дети не должны такое переживать. Никто не должен. Я не стал расспрашивать ее дальше. Все и так понятно. Просто гладил рыдающую малышку по плечу и продолжал прижимать к себе. Она вскоре успокоилась и просто уткнулась в меня, стараясь обнять маленькими, худенькими ручонками. Так мы и сидели, встречая рассвет и новый день. Я все еще злился на Банши, да и на других богов, которые дернули меня проверить деревню. Связанная мне была не нужна, вообще особо никто не нужен. А теперь я сижу тут и успокаиваю ту, которая мне совсем не нужна, и чувствую ярость, что забурлила в крови, когда малышка заплакала. Я ненавидел неизвестных мне некромантов до скрежета зубов. И деревенских ненавидел, и пастыря. Я их не знал, мне они ничего не сделали, но они заставили это дитя пережить настоящий ужас, который оставил на ней шрам. - Нам нужно идти, - сообщил я, поднимаясь с места и помогая встать Еве, та посмотрела на меня с такой надеждой и доверчивостью… я отвернулся и прошел к коню, который уже проснулся и медленно поднимался, - доедем до ближайшего города и там в таверне разместимся. Может мне работа найдется. - А кто ты? - Я боевой маг. - Монстров убиваешь? - я аж повернулся, услышав не полный ужаса возглас, а восхищенный вздох. - Можно и так сказать. - А меня научишь?! - Неееет, - покачал я головой, стараясь не смеяться. Просто представил себе эту малышку с мечом в руках, - в тебе магии ни на грош. - Тогда как я твоим учеником стану? - нахмурилась мелочь. А я, найдя в сумке бритву, подошел к ней. - Никак. Ты только притворишься им, чтобы люди нас не беспокоили вечными расспросами о том кто мы и откуда, - я собрал светлые волосы в одной руке и начал их срезывать острой бритвой. - Ну ладно… - расстроилась Евангелина, стараясь не дергаться и не мешать мне. - И нужно раздобыть тебе одежду достойную ученика мага, - она лишь что-то промычала, вроде как соглашаясь, - ты умеешь читать? - словно бы невзначай спросил я. Просто подумал, что хоть чему-то ее можно обучить по книгам, даже если не магии. Хоть какое-то занятие для ребенка. Не с собой же ее на «убийство монстров» брать? - Конечно, - я отпустил ее волосы и она потрясла головой, вновь устраивая бардак из светлых локонов. - Отец научил? - Да, папа меня многому учил, говорил, что девушке в обществе очень полезно уметь читать, считать и писать, так меня за простушку принимать не будут. Особенно, если я буду много читать и смогу поддержать разговор на разные темы. - Снимаю шляпу перед твоим отцом. Он прав, это действительно очень полезно, к образованным людям относятся с уважением. - И к тем, кто может тебе морду набить, я знаю, - я засмеялся, поглядывая на свою спутницу. - Тут ты тоже права, силу люди тоже уважают. Но, пожалуйста, не ввязывайся в драки. - Только потому, что ты попросил, - снисходительно сказала малявка, я постарался сдержать смех. Она явно шутила, но сама на смех была еще не способна. Я покачал головой… было странное чувство, что я с ней ой как еще намучаюсь.