Самое долгое задание

Я стою перед зеркалом и ворчу, как ненавижу магию. Протирая ухо, стараюсь не задевать заросшие участки. Хрящ уже полностью восстановился, но кожа на нем пока совсем тонкая, утренние процедуры теперь включают антисептик. Пошел второй месяц на гражданке. Страхи закончить на лабораторном столе не оправдались. У меня просто изъяли кафф, хирургически. Я рассталась с ним с радостью, неблагодарная. Все ограничилось браслетом с начинкой из детекторов. И пока я бегаю по комнатам в поисках пропавшей расчески, его вес на ноге навевает мысли о домашнем аресте. Трибунал тоже дался легче, чем я ожидала. За нападение на сослуживца меня оправдали торопливо и безразлично. Не знаю, как скоро меня снова допустят до работы, а может, так же торопливо забракуют. Сейчас я просто наслаждаюсь мирной жизнью, чищу перышки перед выходом – муж пригласил на московский фестиваль варенья, он тот еще сладкоежка. Я буду гулять с ним за ручку и очень постараюсь не провожать взглядом какую-нибудь красотку. Баки нравится, что я помолодела. Что стала как будто опаснее, жестче, так он говорит. Не нравится привычка заглядываться на женщин, к которым даже толком не поревнуешь, по морде уж точно не дашь. Я искренне убеждаю его, что он красивее любой женщины, нахваливаю большие глаза, длинные волосы, развитию грудь. Раз за разом начиная смеяться, ведь он так мило дуется. В DC-60 все стабильно и теперь хорошо просматривается. Я ограничиваю себя чтением коротких сводок, чтобы не бередить душу. Надо жить дальше... Растаявшего в воздухе убийцу Фонари впоследствии искали, но, конечно, не нашли. А Роуз выжила, чудо для Рэй. Спасла регенерация, зря я не верила Джону в пещерах Чилоэ, она действительно у меня есть. Поражение семидесяти процентов тела можно излечить за месяц. Но почему же хрящи так долго формируются… Самопожертвование все искупает, в христианской манере. На моем месте в Лиге продолжает сидеть моя копия. Или оригинал? Наши ученые разницы не находят и советуют не вдумываться, это расшатывает психику. Так себе совет для тоскующего сердца. Жизнь как ножом разрубили на до и после. Виню ли я ученых? Необдуманно приказали пойти против сигналов артефакта, не продумали возможность столкновения с магической блокадой. Не додумались предупредить, что будет, если в иномирянина попадет высокоэнергетический импульс, вроде созданного варджей, хотя я слышала диспут за кадром, они знали! Вряд ли могли подстроить, но точно надеялись. Потом объясняли, что психоделично яркие цвета были глюками на сетчатке. Дик видел такие же, когда взорвалось тело Джокера, тот выходил гостем в DC, систематическим. Не важно, расческа, наконец, нашлась. Я опять иду к зеркалу. Долго смотрю на себя, скатываясь в рефлексию. Какому миру я теперь принадлежу, а в каком гощу? С физической точки зрения все более-менее понятно – взрыв показал, что я иномирянка для DC. И физику, конечно, надо изучать, для того наш засекреченный отдел и существует. Только выяснилось, что за жизнь подопытных у нас и гроша ломаного не дают. Исследователь должен брать ответственность за безопасность результата, это непреложный принцип. Правда, относительно свежий, выработанный только в конце 20-го века. А в закрытых отделах принципы частенько застаиваются, бродят под гнетом требований начальства… Я начинаю драть волосы, думая, что и сама хороша. Могла бы не соглашаться, не слушать приказ. Не служить такой организации вообще… Не так-то это просто, меня вырастили здесь. Кого я точно виню, так это особистов. Пока делаешь работу, на твои злоупотребления всем плевать, и с этим тоже как будто все понятно – масштабы службы затрудняют контроль над ней и порождают коррупцию, это «неизбежное» зло. Никогда не любила неизбежность. И мне есть, с чем сравнивать. Я улыбаюсь от воспоминаний, мне вторит отражение в зеркале. Конечно, Лига Справедливости даже в свои лучшие годы размерами была меньше спецслужбы, но мне очень нравится их принцип. Чтобы стать героем, нужно заслужить доверие других героев, а это вам не нормативы сдать. Казалось бы, вот он, ответ как надо жить и организовывать работу. За вычетом сомнений, что признайся я Лиге, скажи, на кого работаю, и даже совместно пройденные войны потеряли бы вес. Что после всей пропаганды, на которой растут американцы, они бы не смогли меня принять… Как героине спасти мир от бюрократии и политики, я пока не знаю. Я пока отвыкаю звать себя героиней. Смартфон пиликает сообщением, скоро приедет Баки, и мы отправимся гулять. Он любит простые радости. Зеркало отражает мой взгляд, будто направленный за горизонт. Что чувствовал Одиссей, когда осознал, долгое плавание закончилось? Может, его тоже разрывали два противоположных чувства? Жажда покоя и стремление вперед.