Депрессия — это моя профессия

            Поленья трещали в камине. На улице валил снег, через открытое окно задувал холодный ветер, тревожащий пламя. Нацу полулежал на большой двуспальной кровати, укрытый толстым одеялом, и медленно и нежно гладил старшего из его чешуйчатых сыновей. Глаза его следили за тем, как Грей едва заметно покачивался в резном и изящном деревянном кресле, и как его губы шептали слова, которые он читал. Совсем недавно Нацу смог обучить его основам валирийского языка, и теперь у Грея была возможность изучать его самостоятельно. Конечно, ему все еще была нужна помощь более осведомленного в этом деле человека, и Нацу с охотой отвечал на все его вопросы. Впервые он чувствовал такое превосходство.             Они любили молчать рядом друг с другом. Это создавало неповторимый уют, какого не было раньше. В гильдии всегда было шумно, и они оба поддерживали это, громко смеясь и устраивая разрушительные драки, но только дома они могли просто молчать, ничего не объясняя. Утомляясь за дни, проведенные рядом с ребятами, или вернувшись с выполнения очередных заказов, они вваливались в свою комнату, каждый занимая свое место, и просто молчали, изредка переглядываясь.             Любой со стороны мог подумать, что их любовь была такой же разрушительной, как и дружба: что они закатывали друг другу грандиозные скандалы, истерики, сцены ревности, что они могли даже драться с друг другом наедине, когда никто не мог вмешаться, что они обзывали друг друга последними словами, но все равно любили. Но это было не так. Впервые услышав такое предположение от назойливого журналиста, пытавшегося получить сенсационную новость, Нацу рассмеялся. Если бы кто-то тайком пробрался в их дом и увидел, чем они там занимаются, то его бы непременно выдал грохот упавшей челюсти. Никто не мог подумать, что два вечных соперника, вечно стремящихся одолеть друг друга в любой области, могли нежно смотреть друг на друга и просто молчать рядом.             В их отношениях была страсть, куда же без нее? Они царапали друг друга, кусали до крови, оставляли синяки… им не пристало жаловаться на постельную жизнь. И не только на постельную. Иногда обоим хотелось зажать другого в укромном уголке и впиться в губы, но они не позволяли себе этого, пока рядом были люди. И как только они оставались одни, они давали волю чувствам.             «Хотелось бы мне посмотреть на лицо ребят, когда бы они нас увидели», — мысленно хмыкнул Нацу, почесывая подбородок своего сына. Тот, удовлетворительно рыкнув, поднялся с постели и парой взмахов крыльев оказался под потолком, там, где было сооружено их небольшое гнездышко. Пока виверны были маленькими, Нацу и Грей позволяли им ночевать в доме. Но когда они подрастут, им придется поселиться на улице. Нацу это волновало, у Хвоста феи всегда было много недоброжелателей, и если кто-то попытается использовать их, будет ужасно.             Посторонние звуки отвлекли Грея от чтения, и он поднял взгляд на детей. Те, устроившись поудобнее, снова засопели. А Грей, видимо, потеряв интерес к чтению, вложил закладку и убрал книгу на полку. Он окинул Нацу взглядом и произнес:             — Если хочешь, можем лечь спать, — уже было довольно поздно. Зимой всегда темнело очень рано, но по биологическим часам Нацу, время близилось к полуночи.             Он кивнул и подвинулся, чтобы освободить Грею место. Щелчком пальцев Нацу потушил свет и дождался, пока Грей закроет окно. Когда тот лег в постель, Нацу прижался к нему, обхватывая руками, и закрыл глаза. Они одновременно пожелали друг другу спокойной ночи и вскоре заснули.