SGCA

Среда, Нью-Йорк, 7:12 a.m.

      Этим мартовским утром телефон Эйприл разрядился ночью. Как итог, будильник, который она ставила на половину седьмого, не сработал. Девушка проснулась от лучей солнца, пригревающих ее ухо и щеку. Свет просачивался сквозь ее бледные веки и резал сетчатку ее глаза. Она проснулась, сонно думая о том, как рано выглянуло солнце… и странно, что будильник еще не сработал. Значит, еще меньше шести тридцати, но странно, что солнце уже так высоко. Конечно, весна, и солнечный день начинается чуть раньше, чем зимой, но не столько же. Нью-Йорк не то место, где со сменой времени года особо-то меняется погода и время. Большинство девушек в ее школе даже не могут точно назвать период, которой считается осенью. Местные люди просто не привыкли делить время на сезоны, для них — все один большой сезон. Ну, или два, лето и зима. Лето — яркое солнце, а зима — более холодный ветер и редкий мокрый снег. В последние года снега стало все меньше. Это разочарует. Эйприл грустно осознавать, что люди запускают планету, портят климат и убивают механизмы природы просто из лени. Ее журналистское начало не дает ей спокойно жить, зная, сколько всего ужасного остается в неведении людей.       Рука девушки елозит по мятому покрывалу в поисках телефона. Нащупывая его и потирая глаза, Эйприл приподнимается на локте и пытается разблокировать экран, но тот мертв.       Когда сердце Эйприл начинает биться быстрее — она ненавидит опаздывать, заходить в класс, когда все уже расселись — ужасно, — то дверь в ее комнату открывается. В маленькую спальню дочери влетает громкая мать. Громкая, потому что у Эйприл звенит в ушах, когда мать начинает причитать:       — Ты еще здесь?! Посмотри, который час. Быстро! Быстро вставай, — чуть полная женщина в костюме и с короткими светлыми кудрями на голове подходит к кровати дочери и стягивает с нее одеяло, сворачивая его в своих руках словно в снежный шар. Холодные голубые глаза смотрят на Эйприл гневно и раздраженно. Как всегда. Эйприл хочется исчезнуть, провалиться сквозь матрас, упав как Алиса из сказки, куда-нибудь в другой мирок. К сожалению, реальный мир скучный и не сказочный, но ей никуда от него не деться. Ей приходится встать.       — Мой телефон разрядился ночью. Я забыла поставить его на зарядку, — объясняет Эйприл, приглаживая рыжие волосы, которые после сна топорщатся как мокрые воробьиные перья.       Мать раздраженно цокает и бросает одеяло уже на пустую кровать дочери.       — Я куплю тебе таблетки для памяти. Ты все время все забываешь, как так, Эйприл! Ты такая молодая, а память как у бабушки, если не хуже. Во сколько ты легла, красавица моя? Меня не было, и что, все, значит, можно не спать до утра…       Женщина, которая работала на местном маленьком новостном канале, три года как развелась с мужем — отцом Эйприл — и была вынуждена работать там, где ей уж давно не нравилось работать, только по тому, что на новом месте хорошо платили. Мать Эйприл не могла себе позволить остаться без работы. Ее тревожность бы ее съела. Эта женщина была большим боссом в душе, но обычной стервозной брошенкой на деле… Эйприл с одной стороны сочувствовала матери, что у них с ее папой все так получилось, но с другой стороны она бы лучше осталась с отцом, если бы тот предложил ей переехать к ней еще раз. С папой все было проще. Он любил ее и баловал. А мама просто отчитывала, унижала и указывала на недостатки. Эйприл не помнит ни разу, чтобы мама говорила, что любит ее. Наверное, та ее любит. Но… без слов как-то нет уверенности в этом.       Эйприл решила. Когда она поступит в колледж, то съедет от матери. Если та ее отпустит. Это чертовски маловероятно. Мать контролирует каждый ее шаг. Следит, когда она возвращается из школы, когда в нее уходит, сколько денег тратит и на что. Наверное, это все та же нервозность и паранойя, может, неумелая забота. Но, черт, так сложно любить кого-то, кто делает все, чтобы ты его ненавидел. Интересно, чего добивается ее мать, делая ее жизнь такой сложной? Неужели думает, что таким образом как-то удержит Эйприл возле себя? Эйприл хочет убежать от нее и, если не уедет на добрых началах, то сбежит от нее при первой же возможности. Если не к отцу, то в общагу. Если не в общагу, то к отцу. Только не жить так, как робот или слуга, еще десяток лет. Ей хочется жить своей жизнью. И чтобы мать жила своей жизнью, а не ее.       — Шустрее, шустрее, — подгоняет ее женщина, начиная заправлять кровать дочери.       Эйприл устало вздыхает. Солнце за окном больше не кажется таким теплым и приятным.       — Конечно, — девушка выходит из комнаты и идет по узкому длинному коридору, в котором уже давно не было ремонта, в ванную. Там она закрывает за собой дверь, идет к раковине, берет свою зеленую щетку и выдавливает на нее горошину мятной пасты, начиная монотонно чистить зубы. Вверх-вниз. За тонкими стенами слышно грузные шаги матери, как та идет на кухню, ставит чайник, гремит посудой. Эйприл сплевывает пасту и смотрит на свое отражение.       Ее лицо иногда нравится ей. А иногда она его не узнает. Словно кто-то другой смотрит на нее из зазеркалья. Она чувствует себя другой, не той, кто есть для других. Интересно, какой видят ее люди? Эйприл смотрит на свои глаза. Светлые ресницы, такие длинные, что отбрасывают тени. Но этого не видно, так как ее ресницы на концах прозрачны и без туши совсем незаметны. Эйприл опускает взгляд на свои полные губы, которые она всегда кусает до корочек, отчего те сухие, как засушенные лепестки роз. Ее кожа светлая и мягкая, но какая-то слишком бледная. Еще бы. Надо чаще гулять, а не сидеть дома или в классе кружка журналистики, где кроме нее еще три ботаника.       Она красивая? И да и нет. Наверное, нет. Ей редко говорят комплименты. Но довольно часто мать делает ей замечания. «Причешись, безобразие, а не волосы». «Не смей надевать этот кошмар, вот, лучше надень это, я тебе купила вчера…». «Может, ты начнешь немного краситься, а то как привидение» и так далее. Это не то, чтобы прямые оскорбления, но это те замечания, которые заставляют ее усомниться в своей красоте. Возможно, она не такая уж и красивая. Возможно, ей просто кажется. И тогда… может ли она просить Кейси смотреть на нее также, как он смотрит на Авиценну? Авиценна всегда такая стильная, всегда накрашена, с маникюром. У нее всегда все под контролем, она пахнет дорогим люксом. Настоящая икона.       Эйприл трогает свои бледные сухие губы. Кажется, у матери была алая помада. Открывая шкаф в ванной, где стоит некоторая косметика матери и прочие безделушки, Эйприл берет один из лапстиков. Красная помада. Слишком яркая для нее. Но… она рисует ею на своих губах, как на чистом холсте, и ее губы становятся броскими и вызывающими, как красная тряпка для быка на родео.       Разделяя волосы пробором посередине, Эйприл расчесывает их, но результат ее не устраивает. Это ее обычная прическа. Нужно что-то новенькое.       Она находит утюжок, подключает его и ждет, когда он нагреется. Это происходит быстро, и вот она тянет пряди горячей плойкой, пытаясь выпрямить волосы и разгладить их после вечернего мытья головы без бальзама для волос.       Эйприл совсем забывает про время и обжигается, когда в дверь ванной сильно стучат, так, что та ходит ходуном на петлях. Боль на нежной коже виска начинает разгораться, и Эйприл жмурится, злясь:       — Я уже выхожу! — кричит она.       — Быстрее! — раздается так же гневно в ответ.       — А-ргх…       Эйприл выдергивает вилку из розетки, убирает плойку и помаду на их места, прикрывает небольшой прямоугольный ожог в уголке лба волосами и выходит из ванной, быстро перебегая в свою комнату и прикрывая дверь. Если мама увидит ее лицо, то может начать опять перечислять все, что ей на нем не нравится. Эйприл не хочет это выслушивать. Ее достало. Хватит.       Она смотрит на время на телефоне, который стоит на зарядке, и начинает рыться в шкафу. Быстрее. Вся ее одежда — одежда школьницы-послушницы. Все серых, черных, бежевых оттенков. Она всегда ходит или как мышь, или в чем-то, что похоже на мешок из-под картошки. У нее есть пара любимых цветных блузок, но даже те выглядят как блузки библиотекарши. Смотря на свои красные губы и подтянутое тело в зеркале в полный рост, Эйприл вспоминает о тайниках одежды. Вещи, которые мать так и не выкинула, ибо те слишком дорогие, чтобы так с ними обращаться. Эйприл надевала их раз, дома, когда папа дарил ей это, и все. Пришла пора им снова увидеть свет.       Она натягивает колготки, молясь, чтобы по тем не пошло стрелок. Потом надевает черную юбку-карандаш, которая чуть выше колена. И, наконец, черный дорогой свитер с принтом красных, как ее губы, лондонских автобусов. Папа привез этот кашемировый тонкий свитер года полтора назад, как подарок на Рождество, после того как отпраздновал Рождество со своей новой женой.       Это выглядит красиво. Эйприл нравится ее отражение. Но последний штрих — обувь, а еще парфюм. У нее есть какие-то пробники духов. Подойдет. И туфли… есть одни черные туфли на каблуке. Их уже подарила мама, но Эйприл не носила их, так как те не сочетались с ее серой одеждой. Ей всегда нравились кеды и балетки, бегать в них удобнее. Но, надевая каблуки, сейчас туфли на высоком каблуке кажутся Эйприл не такими уж неудобными. У нее даже получается в них стоять. И ходить.       Волнительно убрав прядь прямых рыжих волос за ухо, Эйприл забрала сумку и телефон и выглянула в коридор. Мать шумела на кухне.       Эйприл перебежала кухню и взяла свою куртку, повесив ее на локоть. Не так уж холодно, кажется, на улице. Если что она сможет накинуть куртку позже, но пока что будет хорошо и без нее.       — Ты уже идешь? — спросила женщина с кухни. — Подожди, я тебе хочу отдать кое-что. На работе мне посоветовали такое хорошее…       — Нет! — Эйприл схватилась за ручку двери и быстро вышмыгнула наружу. — Мне некогда, я опаздываю. Давай вечером. Люблю тебя!       Она хлопнула дверью.       Мать Эйприл выдохнула на кухне и поставила свою сумку обратно на стулик, возвращаясь к плите.       — Вот же неугомонный ребенок… — вздохнула себе женщина, начиная вновь мешать пасту в сковороде лопаткой. — Вся в отца. Как бы не нашла проблем на свою голову.

******

      «-ты выглядишь хорошо», «ты выглядишь хорошо», «ты выглядишь хорошо!!!»…       Эйприл, цокая каблуками, не могла перестать нервничать под напором чужих взглядов. На нее то и дело кто-то смотрел. Кто-то надолго задерживаться на ней взглядом, кто-то не очень. Кажется, кто-то шептался о ней прямо сейчас. Или ей просто кажется. Страшно. Очень страшно. Черт, надо было одеться как всегда и просто быть серой мышью дальше, так ее хотя бы никто не обсуждал за спиной. Но, все-таки, жизнь дается лишь раз. И если она будет как и мать, постоянно думать о том, что о ней кто-то может что-то не так подумать, то так и всю жизнь можно прожить в цепях. А годы идут. Это ее последний школьный год, а потом уже другая эра. Надо успеть сделать хоть что-то, что она давно хотела, пока школа не закончилась. Но…       Эйприл сжала губы и опустила голову, чтобы волосы хотя бы чуть-чуть скрыли ее лицо. Мысли о том, вдруг у нее криво обрисованы губы помадой, вдруг стрелка сзади на колготках, или может она криво идет на каблуках — вертелись в ее израненном замечаниями матери сознании.       Сжавшись за лямку сумки, она зашагала быстрее.       Двери школы были так близко… дойти и спрятаться в классе… у нее получится. Чья-то рука легла ей на плечи, ее тело покачнулась от веса в сторону. В нос ударил запах пота, одеколона и грубой ткани краг. Кейси. Эйприл улыбнулась, хоть и раскраснелась от чувств.       — Йо! Как тебя зовут? Ты новенькая?       — Очень смешно, Кейси, — Эйприл мягко убрала руку спортсмена с себя. Взглядом Эйприл заметил несколько десятков глаз, завидно или раздраженно смотрящих на них. Как же Ави каждый день все это выдерживает… Притягивать взгляды тяжело.       Кейси улыбнулся, его взгляд прошелся по ней созидательно. Словно он оценивал дорогую статую, прикидывая, сколько тысяч долларов это может стоить. Эйприл стало неуютно. Но и хорошо тоже. Кейси смотрел на нее почти также как на Ави. Хоть он и смотрел на нее не с любовью, но все же как на девушку, а не на просто живой предмет, с которым можно перекинуться парой слов, если пройти молча мимо не получилось. Прогресс.       — И чего ты такая красивая сегодня? Выиграла в лотерею?       Кейси, тактильный громкий мальчик, толкнул ее плечом и завис слишком близко. Для социофобной Эйприл это было до боли волнительно. Ее сердце забилось чаще, а ладошки вспотели. Она перевела взгляд куда-то вдаль. Со стороны, наверное, выглядело, словно ей все равно, цинично было игнорировать комплимент и заигрывание. Но смотреть в глубокие карие глаза Кейси, когда тот смотрит на нее, было слишком для нее.       — Нет. Я никогда ничего не выигрываю.       — А тот газетный конкурс… — вспомнил Кейси, — или что у вас там было в вашем литературном кружке. Разве твоя писательская работа не выигрывала что-то? Должна была! Ты пишешь так умно… это нельзя оставить без внимания.       Эйприл нахмурилась, удивленно спросив:       — Ты читаешь мои статьи?       Кейси хмыкнул:       — Ну должен же я хоть что-то умное читать, раз школьные учебники не открываю.       — Как только ты все еще не вылетел из школы с таким отношением к учебе, — Эйприл слабо улыбнулась. Ее щеки стали горячее. Зная себя, скорее всего она покраснела. — Знаешь, скоро звонок. Мне надо идти. Не люблю опаздывать. Но, может, мы можем, знаешь, если ты…       — Встретиться? Для тебя хоть каждую перемену, — Кейси подмигнул эй, а потом уронил на асфальт черную шайбу. — Давай на большой перемене в столовой. Попробую затащить туда Майки и Ави.       При упоминании Ави Эйприл резко опустила взгляд вниз и сделала шаг назад.       Как пощечина.       Верно. Кейси занят. Все это знают. Ави самая обсуждаемая из популярных девушек в школе. Кейси самый шумный и проблемный парень в школе, самый часто обсуждаемый преподавательским советом, с которым часто общается Эйприл. Если она начнет встречаться с Кейси — что полностью невозможно — их будут обсуждать не только ученики, но и преподаватели. Это ужасно неловко. Однажды Эйприл уже обсуждали в школе, когда она написала что-то, что большинство сочло слишком инфантильным и наивным, и подобное негативное внимание было чертовски неприятно. Может, Ави привыкла и любит внимание, Кейси на внимание плевать и он его даже не замечает. Но Эйприл не из банды, она так не может. Никто ничего не должен о ней думать… наверное. Она слишком правильная, чтобы «выделываться» чем-то. И слишком обычная. Наверное, ее место у мусорки. Всегда за шторками, всегда в тени. Всегда довольствоваться чьими-то остатками.       Раздался звонок, который было слышно с улицы. Кто-то зашагал быстрее, кто-то наоборот замер.       Эйприл развернулась и пошла к главному входу, слыша, как за спиной раздался звук удара — Кейси подкинул шайбу и метнул ее клюшкой, которую почему-то всегда таскает с собой, в кирпичную стену. Судя по звуку, для кирпичной стены не обошлось без последствий. Посыпалась крошка.       Кейси, Кейси… у тебя же будут проблемы, — подумала Эйприл, входя в школу. Или. Вернее сказать, в заведение, где более десятка лет ваши моральные силы взращивают и жестоко испытывают всеми возможными способами, дабы потом, выйдя на волю, все для вас казалось бы проще.       «КЕЙСИ ДЖОНС!!!» — донесся голос из директорского окна.

******

      На большой перемене Майк собирался спать в классе. Желания что-то делать и куда-то идти у него не было. Ави сегодня не пришла в школу. Без нее Майки ощущал себя кинутым. Одиноким. Неуверенным. Он уже привык, что в школе у него есть Ави. Без нее ему не было с кем обсудить свои проблемы. Ави, может, иногда и стервозная и грубая девочка, но слушать умеет. Да и у них с ней есть общая проблема — или интерес — похудение. Наверное, в школе полно тех, кто так или иначе терзает себе голодовками и танцами с унитазом, но только с Ави Майк может поговорить об этом. Сегодня ему этого особенно хотелось. Хотелось где-нибудь под лестницей поговорить о том, как его тошнит от таблеток. Как у него кружится голова. Как страшно ему упасть в обморок. О том, что у него начали выпадать волосы, они остаются на расческе каждый раз, как он пытается расчесаться. Раньше такого не было. Не в таком количестве. У него урчит каждый урок живот. И, может, Ави знает, что с этим можно сделать. У него столько желания внутри поговорить обо всем этом пищеблядстве с ней, но… ее рядом нет. Грустно.       Лежа на столе и листая ленту в тамблере, где были или худые тела или посты в духе «я худею потому что»… «сегодня у меня отвес!!!»… «список моих безопасных продуктов, ловите»… «как избавиться от чувства голода на дефиците» и так далее, Майк не заметил подошедшего к нему в классе Кейси. Спортсмен-разгильдяй нагло вошел в их класс, хотя и был даже не из параллели Майки, прошел в самый конец кабинета и громко сказал:       — Дорова!       Кейси сел на парту и попытался заглянуть в телефон Майки, но тот заблокировал экран за секунду до того, как спортсмен смог бы увидеть чьи то ребра, обтянутые кожей, на одной из картинок.       — Ты хочешь моей смерти? Зачем так пугать? — Майки выпрямился, разминая шею. Он плохо спал ночью, все время думая о матери, Рафе, еде и фитнессе. Он смог уснуть только с рассветом, поспал часа два или три, и когда проснулся, понял, что у него болят кости. Не понятно, то ли поза неудачная была, то ли еще одно побочное, то ли пора купить витамины.       — Я думал, ты меня видел, я же помахал тебе, — Кейси нахмурился, он не лез в дела Майка и Ави, он знал, что говорить этим двоим «ешь, блять!» бесполезно. Но иногда его пугало осознания того, что они делают. Временами смотреть на их выходки было словно наблюдать за тем, как самоубийца идет к краю крыши. И страшно дернуться к нему, вдруг прыгнет раньше времени… Кейси помнит, что Майк в начале года был ярче, он чаще улыбался, говорил и шутил. С ним было весело. А сейчас? Сейчас Кейси смотрит, как Майк закрывает глаза, придерживая голову, и чувствует, словно смотрит на Ави. Та последнее время совсем стала походить на труп. И, может, Майк еще нет, но он близок, Кейси это чувствует. Он не знает, что сделать. Чем помочь? Ави просто кусала его или щипала, когда он начинал говорить ей о ее «нездоровости» и просила не лезть в не свои дела. Но, может, Майк не такой непробиваемый. По крайней мере, когда он остался без влияния и поддержки Ави.       — Ладно, — Кейси снова привлекает внимание Майки, а заодно и других одноклассниц, сидящих неподалеку. — Пойдем со мной. Я обещал Эйприл взять тебя и Ави на большую перемену с собой. Ави нет. Наверное, снова строит из себя больную. Но ты здесь. Пойдем, пойдем, Мика Ланджело.       От громкого голоса Кейси у Майки заболела голова. Он потер лоб и нахмурился:       — Может ты сам? Зачем я вам? Эйприл пытается привлечь твое внимание, а не мое.       Кейси изогнул бровь.              — Правда? Но в тот раз на физ-ре она подсела к тебе…       — Поверь мне, я ей, как и она мне, не интересен. Эйприл, — Майки понизил голос, чтобы девочки не услышали, — давно положила на тебя глаз. Но, кажется, она боится гнева Ави. Ты же знаешь, Эйп не совсем… типа…       — Бойкая? — подсказал Кейси. — Смелая? Активная?       — Ага, — Майки кивнул и ментально настроил себя встать. — Только ей не говори. Девочки обижаются на правду.       Кейси улыбнулся, оборачиваясь к девочкам в классе.       — Эй, вы обижаетесь на правду, девочки? — громко спросил он.       Две девушки, как инь и янь, темненькая и светлая, метнули на него недовольные взгляды, но промолчали. Спустя только несколько секунд одна из девочек, третья, которая сидела в другом месте, и на которую никто не обращал внимания, ответила:       — Правда мало кому нравится. Но, если ты скажешь Кристине, что у нее классные сиськи, она не обидится, поскольку это больше комплимент или замечание, нежели правда. Правда в том, что грудь у нее хорошая, а задница не очень, и в целом получается что-то так себе… Кристине бы приседать начать, да? — Девушка, говорящая это, подняла взгляд на Кристину, которая жевала жвачку. Та подняла средний палец, улыбаясь:       — Нахуй пошла, Мао.       Кейси растерянно смотрел на сцену, пока Майк не подтолкнул его к двери.       — Иди, ты все равно их никогда не поймешь. Женская дружба это что-то странное, не пытайся ее понять.       Он вышел из кабинета, игнорируя взгляд девочек, которые те кинули на него. Кейси пассивно пожал плечами и тоже вышел в коридор.       Сразу стало шумно и пестро.       Майки прижался ближе к стеночке, боясь, что кто-то может его снести, Кейси обошел его и шел с другой стороны, словно прикрывая от несущихся мимо школьников-гонщиков. Майк снова вытащил телефон и стал листать чат на ходу. Он не писал туда сегодня ничего, потому что не было ничего, что он хотел бы написать на всеобщее обсуждение. А никто и не заметил этого. Его пропажу — он до этого каждый день, да что-то писал в беседу, — никто не заметил. Конечно, день погоды не сделает. Но у него возникло ощущение предательства. Наигранности. Еще одного поражения. Возможно, он слишком восхвалял безликих больных людей. Все они в этой беседе просто больные детки. Но он не мог отделаться от горечи разочарования и холода одиночества.       — Куда мы идем? — спросил Майк.       — Чего? — Кейси был вынужден переспросить, так как голос Майка был на грани слышимости сам по себе, даже в тихом классе, но в коридоре становился совсем немым.       Майк махнул просто рукой «забей» — у него не было энергии что-то кричать — и вернулся к телефону. Он просто шел, листая сообщения в беседе. От экрана телефона щипали от сухости глаза, но он все равно продолжал это машинально делать. Как зомби. Он ощущал себя потерянным и уставшим, и немного нервным.       Кейси схватил Майки за бицепс, потянув в сторону.       Они зашли в столовую.       Майк понял это по запаху. Он оторвал взгляд от телефона и нахмурился в сторону Кейси, остановившись. Стоп. Что за подстава?       Кейси обернулся:       — Да, да, я знаю, но тебя никто не заставляет! — хоккеист потянул Майка за руку. — Просто посиди со мной, чтобы Эйприл было не так неловко говорить со мной.       — Только эту перемену, — сдался Майк и зашаркал за Кейси. Эйприл не было видно. Возможно, она опаздывала, опять задиравшись, чтобы поболтать с учителем? Кейси просто занял свободный столик, скребя стулом, отодвигая его, по полу и садясь. Майк тихонько сел рядом и чуть сполз по спинке стула, снова возвращаясь к телефону. Казалось, что если ты в телефоне, то становишься для других невидимым. Так было спокойнее. Хотя ему было абсолютно плевать на то, что было на экране. Он просто делал вид, что что-то читает или смотрит. И, вроде как помогало, потому что Кейси к нему не лез. Хоккеист только смотрел то в одну сторону, то в другую, елозя на месте, словно шило в одном месте… Кейси никогда не умел сидеть мирно дольше минуты. Удивительно, как еще учителя не дошли до того, чтобы начать приматывать его скотчем к месту. Кейси — это просто какая-то батарейка, которая может ударить тебя током, если ты подойдешь невовремя.       — Ну и где она? — вздохнул Кейси.       — Поняла, с кем собралась иметь дело и убежала, — промычал Майк.       Конечно же, сразу после этого в столовую вошла Эйприл.       Кейси приподнялся на ноги, но потом осел и озадачился. Эйприл снова стала той серой неуверенной мышкой, которой была весь год. Она была в какой-то ужасной, просто отвратительной кофте, а еще в каких-то безобразных коричневых сапогах. Ее волосы спутались и закрывали ее лицо. Она даже не смотрела по сторонам, а сразу пошла в самый конец, за столик, за которым никто не хотел садиться, так как там было слишком темно, лампочка над тем столиком умерла, а окон поблизости не имелось, что создавало давящую атмосферу. Да и от кафетерия до столика этого идти слишком далеко. Но Эйприл хотела сесть именно туда. Вероятно, она пряталась.       — Какого хрена с ней случилось? — сам себя спросил Кейс.       Майк оторвался от телефона, пытаясь посмотреть в ту же сторону, куда смотрит Кейси. Что-то не так? Вскоре Майк увидел Эйприл. Но не понял проблемы.       — По-моему она всегда одевается в таком стиле, — сказал он. Он не видел Эйприл сегодня. Не видел ее красивую. Но Кейси — да.       Хоккеист воспылал. Он догадывался, что Эйприл не по своей воле вдруг стала вновь замарашкой. Ей «помогли».       — Я сейчас, — бросил Кейси, резко вставая. Он пошел в сторону Эйприл и сел напротив нее. Та даже не подняла на него взгляд.       — Эйп, — позвал Кейси, но та не отозвалась. — Эйпр…       Кейси остановился. У девушки выступили слезы, он видел, как та пытается себя сдерживать, но у нее не получается. Слезы просто по итогу стали бесшумно течь по ее щекам, капая на бумагу.       — Тебе не нужно со мной говорить, — сказала Эйприл тихо. — Уходи, Джонс.       Кейси не простил бы себе, если послушался бы и ушел. Да и кто он вообще, послушный пес, чтобы слушаться? Ну уж нет. Он настойчиво взял ее за руку и спросил:       — Эйприл, пожалуйста. Хотя бы ты не отталкивай меня. Скажи, что случилось. Я могу помочь.       Эйприл вытерла слезы, вздохнула и посмотрела на Кейси так разбито и грустно, что у Кейси все внутри зачесалось от желания врезать тому, кто ее обидел. Но ему нужно имя. Эйприл назовет имя и тогда… Тогда не миновать разбитого носа тому, кто это сделал. Эйприл такая милая и добрая, зачем кому-то вообще ее трогать? Что она сделала им? Она не могла никому ничем насолить. Это же Эйприл. Несправедливо.       — Это не твои проблемы, ты не обязан ничего делать, — начала она.       — Кто-то из твоего класса? — оборвал ее Кейс.       — Что… зачем тебе знать? Ты все равно ничего не сделаешь, с Лори бессмысленно воевать… — имя случайно соскочило с языка девушки.       — Так это Лори? Не та, которая встречается с нашим вратарем? — Кейси взъерошился. — Эта самовлюбленная сучка никогда мне не нравилась… — Кейси поднялся, но Эйприл вцепилась в его руку.       — Куда ты идешь?       — Переговорить с Лори, куда же еще, — ответил Кейси и снова задвигался, но Эйприл сжала хватку, прося:       — Не надо. Ты просто сделаешь все хуже. Они не оставят меня в покое, если ты им что-то скажешь, — у нее снова заслезились глаза. Это разбивало Кейси сердце. Эйприл не шло плакать. Ей больше шла улыбка. И красивая одежда, а не лохмотья.       — Если ты не можешь постоять за себя, то я сделаю это за тебя, — сказал Кейси и вырвал свою руку, уходя из столовой.       Эйприл склонила голову. Волосы закрыли ей лицо.       Майк посмотрел на девушку поверх столов. Он видел, как Кейси ушел, и сейчас мог строить предположения того, что случилось. Эйприл отлично подходит для роли паршивой овцы. Маленькая и послушная, рыжеволосая птичка в клетке, которой некуда деться. Неудивительно, если в школе кто-то воспользовался ею, отыгрываясь на ней по полной.       Чувствуя вину за то, что игнорирует девушку после того, как та мило предложила ему чай на физкультуре, пускай по-большему счету из-за Кейси, к которому хотела подкатить через знакомых, Майк решил, что отплатить Эйприл тем же и купить ей что-то, будет неплохо отдать должок. Поэтому, Майк, хоть и неохотно, купил в кафетерии маленькую коробку макарон и сок. Это для плачущей. Себе Майк взял черный кофе из автомата — без сливок, без сахара, темнее цвета глаз Рафа.       Когда он сел напротив Эйприл с подносом, девушка вздрогнула и подняла взгляд. Она расслабилась, увидев, что это всего лишь он.       — П-привет…       — Вот, это тебе, — Майк забрал свой кофе и пододвинул к ней поднос со сладким подарком. — Я где-то читал, что люди в депрессии часто налегают на сладкое, так как от сладкого становится чуть менее грустнее. Не помню, как это работает. Но неважно. Кажется, тебе грустно сейчас. Налегай.       Майк обнял стаканчик кофе руками. Тепло. Он не смотрел на Эйприл, потому что девушка и так смущалась от каждого шороха, да и сам не хотел смущаться, видя ее красное лицо. Сидеть напротив зареванной Эйприл было неловко. Но Майк был рад, что подошел. Ее тоска будто стала чуть меньше, когда он пришел.       — Спасибо, — слабо сказала Эйприл. — Наверное, ты прав, мне грустно… Но ничего страшного. Я уже привыкла.       — К чему привыкла? — Майк перевел взгляд на окно. Черный кофе без сахара был как и обычно отвратителен на вкус, слишком крепкий и горький. Но, на удивление, он казался уже не так сильно противным, как раньше. Кажется, потихоньку Майк начинает привыкать к пресной еде. Да, кофе — полноценная еда. Вряд ли он что-то кроме кофе без сахара захочет сегодня еще съесть. Питаться каждый день на 300-500 калорий стало рутиной, к которой он привык. Так привык, что теперь ему уже страшно делать иначе. То, насколько калорий он сейчас питается — это ужасно мало. Он понимает, логически. И, если бы кто-то другой так ел, он сам бы был в шоке. Но для самого себя он считает, что питается даже несколько больше, чем мог бы. Он может и совсем не есть. Он уже сидел на одной воде несколько дней подряд и не умер. Так что. Может, стоит начать чередовать день на воде и день на 300-500 калорий. Или, может, ему все тревожнее от дней, когда он хоть что-то ест… Черт, почему Ави сегодня нет? Сегодня Майку хотелось получить ее мнение со стороны. Он не понимает, что с ним происходит. А Ави всегда умела находить слова, чтобы расставить все по полочкам.       Голос Эйприл вернул Майка с небес на землю.       — К чему? — повторила вопрос Эйприл и задумалась, вертя в руках яблочный сок. — Наверное ко всему. Привыкла к тому, что меня никто не замечает, и что я такое унылое говно…       — Мне не кажется, что ты такое уж унылое говно, — попытался шутить Майки, хотя у него не было ресурса придумывать что-то правда смешное. Раньше, наверное, он легко бы нашел, что пошутить. Но сейчас в голове была тяжелая пустота и статика из-за недоедания. Иногда у него словно темнело в глазах, когда он моргал. На миг. Ему казалось, что он проваливался.       — Хотя бы тебе, — улыбнулась Эйприл и проткнула трубочкой сок, потом став открывать коробочку с печеньем. Она молча предложила Майку одно, но тот покачал головой «нет».       — А, точно, ты же говорил, что отравился на днях, — она убрала печенье обратно, а потом обеспокоенно спросила: — тебе все еще плохо? Может, тебе лучше проконсультироваться с врачом? Или ты уже?       — Я уже. Все хорошо. Просто пока что мне нравится более легкая еда, — соврал он. Хотя, наверное, частично это правда. Ему нравится более легкая еда. Пока что. Потом может и она перестанет ему нравится, он не знает, но пока что так. Пока что ему хотя бы что-то нравится… это должно быть хорошо…       — Так… — начал Майк, пытаясь избавиться от неловкого молчания, возникшего за их столом, и заодно перекинуть сети с себя обратно на девушку, — что с тобой случилось? Куда Кейси пошел? Это из-за тебя он убежал с таким сердитым взглядом?       Эйприл помялась, не зная, стоит ли ей рассказывать.       Но потом, ощущая, словно Майк и Кейси другие, словно они ее друзья, которые могут заступиться за нее, а не напасть на нее, как другие, она начала рассказывать свою историю. Ей просто было необходимо рассказать кому-нибудь, через что ей приходится проходить. Может, если она расскажет, что-нибудь поменяется.

******

      После урока литературы, когда учитель ушел из класса, как и все лишние подростки, внутри кабинета осталась лишь Эйприл — она дописывала свои мысли по поводу обсуждаемой поэмы, чтобы не забыть потом их и после смочь использовать записи для своего сочинения.       Высокая девушка спортивного телосложения с темными волосами и немного косыми глазами подошла к столу Эйприл.       Эйприл ощутила взгляд на себе, занервничала, но предпочла игнорировать Лори Брайн. Эйприл знала, что с ней лучше не связываться, лучше ничего не говорить. Чтобы Эйприл не сказала, Лори всегда это не понравится. Пройденный этап. Молчи или получи. Но девушка не уходила.       У Эйприл задрожала рука. Ручка выпала из ее руки на стол и покатилась по нему, упав на пол, и тогда Лори сделала шаг и коснулась волос Эйприл. Мягко и нежно девушка убрала прядь волос Эйприл ей за ухо и хмыкнула:       — Научилась пользоваться утюжком, Гадкий Утенок?       Нежность стала жестокостью как щелчку. Лори схватила Эйприл за волосы и дернула, назад, заставляя ее запрокинуть голову. Взгляд Эйприл уперся в белый потолок. Словно каюта. Такой белый. Слишком чистый. Больше похоже на потолок камеры смертника. Или внутреннее обрамление мавзолея для мертвых.       — Мне больно, — пикнула Эйприл, вызвав смех у других девушек, которые стояли у двери и слушали, не идет ли кто-то мимо кабинета.       Лори наклонилась к уху Эйприл и зашипела, сильнее оттягивая ее волосы:       — Почему меня должно это волновать? Что ты удумала, Утенок? Думаешь, что ты можешь быть заявляться в школу в таком виде? Посмотри на себя, даже волосы завить нормально не смогла, — Лори тыкнула в ожог Эйприл, и девушка зашипела от боли.       Эйприл обхватила руку Лори своей рукой, пытаясь убрать ее от себя. Но Лори занималась спортом, пытаться что-то сделать против нее было бесполезно. Эта девушка выше, тяжелее и сильнее. Не единого шанса.       — Эй, никого нет? — спросила Лори подруг. Те покачали головами. — Отлично. Вставай, пиздючка. Сейчас будешь вспоминать свое место…       Лори подняла Эйприл за волосы из-за стола, а потом толкнула дальше к концу класса, а потом к стене.       — Что это за шмотки? А? Украла из какого-то магазина? — Лори тыкнула ей в грудь. Эйприл молилась, чтобы кто-то зашел и все не зашло слишком далеко. Но никто не заходил, как назло, позволяя этому унижению продолжаться. — Снимай.       — Что? — Эйприл подняла голову. — Нет.       — Быстро сняла это и отдала мне, пока я тебе все волосы не выдрала, — прошипела Лори.       Было страшно. Эйприл не знала, что делать. У нее не было запасной одежды, и она не могла просто весь оставшийся день ходить в нижнем белье. Это непозволительно. Ей нельзя к директору. Мать убьет ее за это. Ей нельзя. Она не может.       Эйприл начала плакать, молча умоляя других помочь ей. Но никто не смотрел в их сторону. К сожалению, Лори боялись все. Она устроилась неплохо в школе. Никто не хотел связываться с ней и с ее парнем-футболистом. И та могла делать все, что хотела, становясь с каждым разом все свирепее и чудовищнее.       — Сука, — зло выплюнула Лори, а потом стала стягивать с Эйприл сама ее свитер. Эйприл пыталась выскользнуть и уйти, но одноклассница надавила Эйприл на плечо и заставила упасть на колени, потом Лори ударила девушку по коленям. Больно. Очень больно, когда бьют по суставам. Эйприл осела, а Лори стянула с нее свитер.       — Хватит, зачем тебе это надо, — Эйприл надеялась, что Лори отдаст ей одежду, наигравшись с ней и увидев, что получила свое, выбила слезы, которые ждала. Но…       — Чтобы соваться больше не смела на мое место, — сказала Лори, а потом дала команду другим. — Эй, Эллисон, дай мне одежду.       Девушка, Эллисон, кивнула и молча вытащила из-под парты непрозрачный пакет. Она прошла в конец класса и отдала мешок Лори. Эйприл пыталась спрятать свое тело руками, но ничего не получалось. У нее пошли мурашки по спине и рукам. Какая-то часть Эйприл боялась, что Лори может не отдать свитер, который был подарком отца. Для Эйприл он был важен, как память и подарок. Отец не так часто что-то дарит, и поэтому все его подарки ценны сами по себе.       Было страшно смотреть на то, как Лори пихает Элли черный свитер Эйприл, а сама берет пакет.       — Вот твоя одежда, лохушка, — сказала Лори. Она вытащила из пакета уродский свитер голубо-фиолетово-желтых цветов. Выцветший, потертый, в катушках. От него пахло потом и старостью. Неудивительно, если этот свитер они нашли где-то на помойке. Вероятно, он принадлежал бомжам.       Лори кинула свитером в Эйприл.       — Надевай, — приказала она.       Эйприл покачала головой «нет». Нет. Нет. Нет.       — Тогда ходи голой, — усмехнулась Лори. — Элли, возьми ножницы на столе учителя и порежешь ее шмотки.       — Ага, — Эллисон, не взглянув на Эйприл, развернулась и пошла выполнять поручение.       — Нет… не надо, пожалуйста, это подарок папы, — Эйприл не могла унять дрожь в голосе.       Лори рассмеялась. Присев на корточки, Брайн сильно ткнула в лоб Эйприл, а потом, чего Эйприл не ожидала, взяла свитер с пола, скрутила его и обхватила за шею как удавкой, начав душить. Это было слишком. Лори никогда не доходила до удушья или побоев, легкие толчки и болезненные слова были ее максимум. Но в душе Эйприл всегда знала, что когда-то все зайдет дальше. Лори с каждым разом позволяла себе все больше и больше. Последний раз Лори кидалась в нее окурками, у Эйприл до сих пор на запястье остались маленькие ожоги от пепла, попавшего ей на кожу, из-за чего она начала носить браслеты.       Давка на шее мешала вдохнуть. Кислород. Его нет. Паника. Эйприл не знала, что делать. Она не могла убрать руки Лори от себя. Лори убьет ее! Она ее убьет!..       — Эй! Хватит, — крикнула девочка, стоящая возле двери. — Кто-то идет.       Лори отпустила. Она раскрутила свитер и кинула его на колени Эйприл, которая тряслась от плача и возможности снова дышать.       — Близко? — спросила Лори.       — Нет. Ушли дальше. Но кто-то может зайти… Давай закругляться.       Лори кивнула. Молча, она стянула с обмякшей Эйприл туфли, вытащила ужасные сапоги такого же качества, как свитер, из пакета и отдала их девушке. Лори забрала ее туфли и убрала в пакет, уходя в начало кабинета. Она даже не обернулась на Эйприл, которая продолжала сидеть на полу, потирая шею и плача.       — Порезала? — спросила Лори.       Эллисон кивнула, смяв свитер Эйприл в руках. Лори ответила:       — Хорошо. Кинь его в мусорку и пошли. Надо успеть еще пообедать, у меня сегодня питание до четырех. Надо успеть набрать свой калораж…       Девушки вышли из класса, прикрывая за собой дверь.       Эйприл сидела на холодном пыльном полу, пока слезы не кончились. Потом страх, что кто-то зайдет и увидит ее в одном лифчике заставил ее вытереть глаза и подняться. Не хотя, но не находя другого выхода, Эйприл натянула на себя свитер, который ей дала Лори, а потом надела сапоги. Подошва этих сапог отходила, они скрипели и выглядели ужасно старомодно. Вспоминая, какой вошла в школу и какой из нее выйдет, Эйприл не сдержала новой волны слез. Ей было не больно физически от удушья, оно было недолгим, ей было не так уж обидно на Лори, та всегда была мразью. Но Эйприл было обидно на саму себя. Она никогда не может защитить саму себя. Она предательница для самой себя. Жалкая.       Эйприл убрала свои тетрадки и учебник в сумку, надела лямку на плечо и, опустив голову, пошла к двери. Плевать. Плевать. Плевать.       Все равно, что произошло. Ну и пусть она слабачка и не может дать отпор. В следующий раз она попытается что-то изменить. Возможно, у нее получится что-то придумать. Даже если нет, не важно. В любом случае ей осталось доучиться не так много. Потом будет лучше. Потом… будет ведь?       Или лучше начинать уже сейчас.       Эйприл вышла из класса. Она шла по полупустому коридору, так как все уже или в столовой или на улице, и думала уйти спрятаться в туалете до конца перемены, но потом вспомнила о Кейси, который обещал ждать ее в столовой. Эйприл видела сегодня пару раз Кейси после встречи у школы, а еще Майки. Но не видела Ави. И, быть может, сегодня девушки Кейси нет в школе. Это было бы неплохо. Может, Эйприл наконец сможет поговорить с Кейси наедине…       Неуверенная, но все же с толикой собранной в кулак решимости сдержать обещание и прийти в столовую, Эйприл пошла. Идя по коридору, она больше не ощущала себя так уверенно, как утром. Ей хотелось исчезнуть и больше никогда не появляться в школе. От взглядов других подростков ее трясло и на глаза выступали слезы.       Но, в столовой, когда Кейси подсел к ней, когда он сказал, что поможет, а потом ушел разбираться с ее обидчиками, словно ее парень, это придало Эйприл уверенности. Внутри стало тепло от осознания того, что теперь кто-то есть на ее стороне. Что она не одна. Хотя бы в эту минуту. Кому-то было не все равно.

*******

      — …Вот. Примерно так, — Эйприл закончила историю.       — Знаешь, — Майк отпил кофе, — если она сделает еще раз что-то. Или хотя бы попробует. Скажи мне. У меня есть прекрасный брат, который занимается боевыми искусствами. Думаю, он будет только рад помочь кому-то накостылять. В младшей школе ко мне тоже приставали, но стоило им познакомиться с Рафом, так всех как дождем смыло.       Эйприл усмехнулась:       — Думаю, это не понадобится. Кейси уже занимается этим вопросом. Но спасибо за предложение.       Майк хмыкнул:       — Ага, Кейси может быть угрожающим. Но, если нужно будет, предложение все равно будет оставаться актуальным.       Эйприл кивнула, откусила печенье. Сладко.       — Спасибо, — тихо сказала она.