SGCA

Среда, Нью-Йорк, 12:04 p.m.

      В кафетерии было шумнее обычного. Рассевшиеся по кучкам школьники галдели, переговариваясь так активно, что создавалось ощущение легкой озверелости. Как будто все год провели на разных необитаемых островах, наконец-то вернулись в общество и умирали от желания выболтать все на свете.       С другой стороны, словно отделенных невидимой стеной, Эйприл и Майка, казалось, вышибли из роя. Они едва поддерживали беседу за столом.       Когда рассказ Эйприл о том, что с ней приключилось в кабинете, закончился, то наступил момент, когда стало не ясно, о чем теперь говорить.       По большему счету Майку было плевать, о чем. Он просто хотел пережить полуторачасовую обеденную перемену, согласный вообще прикинуться кустом вроде той карликовой пальмы в горшке, что стояла неподалеку. Но Эйприл, судя по всему, относилась к числу людей, не выносящих молчание в компании. Пускай вокруг них и все переговаривались, ей этого не хватало, чтобы чувствовать себя в своей тарелке.       — Думаешь, у Кейси будут неприятности? — Эйприл теребила в руках трубочку от сока, порвав всю фольгу уже в щепки.       В двух столиках от них атлетичные девочки из чирлидинга шуршали помпонами, махая во время разговора руками. Такие улыбчивые, ничем не обремененные.       — Не бери в голову…       Майк завис, смотря в гущу своего кофе, словно видел там что-то особенное.       — Он ведь ушел драться из-за меня, — в голосе Эйприл послышался мягкий трепет. Как у принцессы, переживающей первый рыцарский жест по отношению к ней. Который заставлял ее задумываться, а не вступился ли рыцарь за нее, потому что у него есть к ней любовные чувства.       Майк этого недопонял.       — Ну хорошо, им нужно преподать урок…       Глаза Эйприл оставались еще опухшими после слез. Но они больше не текли по ее щекам, полностью испарившись с кожи. Рассказ о Лори помог Эйприл перевести дух, и ей понадобилось не так много времени, как она думала, чтобы прийти в себя. Хотя влагостойкая тушь, скомкавшаяся на ее ресницах, выглядела несколько странно. Как у куклы, залежавшейся в сомнительном магазине антиквариата.       Включился кондиционер. Ветерок поднял в воздух приторный запах. Взгляд Эйприл упал на малиновый «макарон», лежащий в открытой коробочке перед ней, милый заботливый жест Майка. Цвет десерта выглядел неестественно насыщенным на фоне белого картона…       — У тебя случайно не найдется платка? — Эйприл подняла взгляд на Майка. Тот положил локти на стол и придвинулся, перестав выглядеть, будто перебирает в голове отмазки, чтобы сбежать.       — Типа, носового?       — Без разницы, — в голосе Эйприл прозвучала решительность.       — Неа… — Майк развернул носки, готовый встать. — Принести салфеток?       — Пожалуйста.       Майк ушел.       Вскоре он вернулся с кучкой добытых салфеток, которые тихо своровал со стойки с приборами.       — Держи.       — Спасибо. — Эйприл взяла одну салфетку и твердо провела ею по губам. — Весь день хотела стереть эту кричащую помаду… Ну, зато теперь я знаю, что это не для меня. Я попробовала. Вот и хватит, — слова прозвучали взвешенно, а не самокритично.       Как будто Эйприл относилась насмешливо к тому, что из-за яркой помады ее заставили переодеться в лохмотья и чуть не задушили.       Майк подумал о реакции Кейси. Когда Эйприл появилась в столовой. Рассказ Эйприл объяснил, почему Кейси так сильно рассердился. Но некоторые вопросы остались.       — Зачем ты накрасилась? — Майк не стал понижать голос. Их голоса все равно сливались с общей массой. Даже если бы кто-то захотел, не смог бы подслушать.       Эйприл схватила новую салфетку, когда на первой не осталось чистого места. Грязную она скомкала и кинула на потертый деревянный стол, исцарапанный ругательствами и признаниями в любви («Я не могу быть взрослым сегодня, я заебался», «Марк + Лиса 4ever», затем «Посидим вместе?» — и чей-то ответ «ОК»).       — Сложно ответить так сразу… — Эйприл сложила руки на стол, закрывая одну из фраз. — Тебе никогда не было до тошноты влом играть роль, которую другие люди обязали тебя играть?       Не зная, Майк открыл ящик пандоры.       Назывался этот ящик «Наболевшее Эйприл».       Не успел Майки придумать ответ, как Эйприл начала рассказывать о том, что ее мать всегда ждет от нее послушания, вынуждает терпеть замечания и жить не своей жизнью. Оказывается, Эйприл пришлось отказаться от управления клуба школьных новостей, которые она любила, чтобы закончить проект по предмету, который ей даже не нужен для поступления. Затем Майк узнал, что учителя лепят из Эйприл отличницу, но ей хочется, чтобы люди поняли, что она не такая, и перестали затаптывать ее под коврик. Ей хочется показать им, что она не книжная пыль. Но дело в том, что они считают, что пыли не давали голос. Они сделают все возможное, чтобы она побоялась снова выражать протест.        — Поэтому ты решила накрасить губы алым… Но зачем? В том плане, ты ведь знала, что это приведет к еще большим проблемам, — упрекнул Майк.       — Да. И что?       Вопрос вогнал Майка в ступор.       — Как тебе может не быть страшно? — спросил он.       — А кто говорит, что мне все равно? Я весь день сильно потела и тряслась каждый, раз как кто-то звал меня по имени, наверное, чувствовала, что не обойдется без последствий… — Эйприл пожала плечами: — Но и что? Это часть процесса трансформации. Я довольна тем, что на него решилась. Нельзя вечно прикидываться мышью, если ты дракон. Это плохо кончится… — Она пододвинула к себе сок. — К тому же, я не думаю, что могла что-то изменить. Бывают моменты, когда судьба решает за тебя, а ты просто делаешь то, что в итоге меняет всю твою жизнь.       — Хм…       Слова Эйприл заставили Майка задуматься.       Никогда еще он не ощущал другого человека настолько ему близким, но настолько ему не понятным. Или, наоборот. Понятным, но не близким.       — Наверное, я просто не боец, — заключил он, опустив взгляд в черное отражение кофе.       В следующий момент живот Майка решил издать громкое урчание, подобное китовому пению. Эйприл даже услышала.       Когда «пение» закончилось, Майк ощутил укол в желудке и охнул — «Ар-гх». Весь сегодняшний день в его животе словно бы сидел злой содовой гном, который периодически тыкал в него вилами, недовольный отсутствием топлива.       Майк сделал большой глоток кофе, надеясь, что это поможет. Его руки немного дрожали то ли от переживаний, то ли от голода, то ли от холода — в столовой было тепло, но они сидели в тени, и, может, поэтому его руки покрылись мурашками, и он ощущал, словно они сидят в мавзолее? Ему хотелось укутаться в одеяло или надеть куртку. Но он пришел в школу без нее, как и все остальные, и с собой у Майка не было ничего кроме его кофты, которая была уже на нем.       Взгляд Эйприл не сходил.       — Что? — смутился Майк. — Я что, сказал что-то не то?       Раньше Эйприл видела Майка только издалека. Или, если оказывалась рядом, она была больше занята разглядывание других вещей — Кейси, или Ави, на которую всегда смотрел бы спортсмен… Но сейчас здесь были только она и Майки. Они сидели на расстоянии вытянутой руки друг от друга. Дольше и ближе, чем когда-либо прежде. Было сложно не заметить некоторые вещи.       Эйприл помнила лишь крашенные персиковые волосы со светлыми прядями, которые ей хотелось расчесать, атлетическое сложение Майка и его танцующую походку. Но теперь, взглянув поближе, она смогла заглянуть за край выреза футболки подростка и заметить хрупкие ключицы, на которых словно не хватало мяса. Четко очерченная линия челюсти Майка, уходящая вверх по направлению к уху, казалась и вовсе поражающим открытием для Эйприл, она всегда считала лицо Майка округлым. По крайней мере когда-то оно точно было овальным, из-за чего казалось ей детским… Теперь перед ней сидел худощавый уставший парень, не совпадающий с образом из ее головы.       — Ничего. Все нормально.       Эйприл покачала головой в стороны, прогоняя мысли.       Она перевела взгляд на окно, ощущая себя смущенно, когда Майк поймал ее за разглядыванием его фигуры. В конце концов, это не ее дело.       Затем Майк снова вздрогнул, Эйприл заметила это боковым зрением.       — Тебе холодно? — спросила она.       — Немного.       — Но тут жарко?       На улице светило яркое солнце. В столовой одновременно говорило множество людей, выдыхая теплый воздух из своих ртов.       Тут и правда должно быть тепло, понял Майк.       Тогда он понял, что, вероятно, вот почему Ави всегда грела об него руки, пока в какой-то момент он не перестал приносить ей тепло. Видимо, это просто он. От недостатка калорий организм может уставать и переставать выделять достаточно тепла. Это происходило раньше. Просто он не думал, что это может так сильно мешать.       — Сегодня я неважно себя чувствую, — уклончиво ответил Майк.       — Блин, погоди…       Эйприл повернулась и стала рыться в своей бездомной сумке. Через пару мгновений она вытащила аккуратно сложенный большой шарф девчачьих розово-бежевых цветов.       — Дай-ка…       Эйприл встала, обошла стол и накрыла Майка, после чего уселась обратно.       Шарф пах ее духами.       — На биологии ужасные стулья, от которых у меня вечно стрелки на колготках. Я ношу шарф, чтобы подкладывать его. Он чистый, но… — она внезапно засмущалась. — Ты ведь не против? Можешь снять, если хочешь.       Заботливое тепло мягко окутало тощи плечи Майка. Вес шарфа практически не ощущался. Но уши Майка зажгло от приступа умиления.       — Так теплее. Спасибо. — Майк убрал прядь светлых волос за ухо. — А это что?       Взгляд Майка упал на гравировку на колпачке от ручки, которой Эйприл что-то писала в своем блокноте перед тем, как Кейси к ней подошел. От телодвижений колпачок откатился от стороны Эйприл ближе к Майку. Он поднял колпачок, чтобы передать ей обратно, но сперва прочитал гравировку.       — Профессор О’Нил? — усмехнулся он. — Мило.       — Нет, это не обо мне, — Эйприл забрала колпачок и вернула на место. — Это подарили моему отцу. Он профессор в университете и доктор наук. Я увела у него эту ручку, когда была в гостях… Он почти никогда не дарит мне подарки. Должна же я была хоть что-то получить на память…       Так началась тирада об отце Эйприл. Ящик Пандоры. Раунд два.       Она рассказала о разводе родителей. Что она почти не видится с отцом, но сильно скучает по его шуткам и их совместному экспериментам с фотографиями — отец учил ее проявлять пленку и фотографировать. О том, насколько ее отец плохой в быту, что ее мать решила с ним развестись на этой почве, а ведь они даже не изменяли друг другу. Разоблачение мистера О’Нила не закончилось на этом. Видимо, проблемы у Эйприл не ограничивались школой и матерью. Судя по всему, раньше никто не спрашивал Эйприл ни о ее семье, ни о проблемах. Платину будто прорвало.       Майк не мог ничего с собой поделать. Его внимание начало дрейфовать. Вскоре он выпал из слушания, теряясь в дымке своего разума. До него долетали только обрывки левых разговоров с других столов — «Ты видел новую форму Чаджерс?», «Он просто написал мне ОК будто ничего не было…», «Этот тест несправедливый, мы даже этого не проходили!», «Ты дурак? Я просила яблоко, а не яблочный сок».       Он почувствовал, как отключается от реальности, улетая, как воздушный шарик, в собственный мир воображения. Там было знакомо и широко. Как на старой свалке, где у него есть своя кровать на пружинах, чтобы попрыгать. Донни называет это состояние «мысленной жвачкой». Майк никак это не называет. Но, судя по тому, как часто Майк жует такую жвачку, в прошлой жизни он, наверняка, был жующей коровой. Если можно было бы выбирать, Майк хотел бы быть черной коровой, чтобы уметь сливаться в темноте со стеной и пугать…       — Ты ведь ничего не слышал из того, что я сказала, да?       — А-а… что?       Вопрос Эйприл вернул Майка с небес на землю.       — Ты меня ведь не слушаешь, да?       Эйприл звучала скорее игриво, чем рассерженно. Но Майк все равно не знал, как ответить на такое. «Прости, но я совсем тебя не слушал?». Сказать правду — грубо. Это расстроит Эйприл. Но и лгать Майку не хотелось. Судя по всему, Эйприл слишком хорошо читает людей, она услышит, что он лжет, расстроится еще сильнее… И что же тогда ему делать? Ситуация начала казаться безвыходной. Время вышло. И тут напитавшийся кофеином мозг Майка придумал лазейку.       — Голос как ветер в листьях, — сказал он, подражая Лео, от которого этого набрался. — Не всегда важно, что он говорит. Но послушать его приятно. — Майк поднял на девушку взгляд, заинтересованный ее реакцией. Легкий трепет охватил Майка. Он давно не «баловался» подобной чушью.       Эйприл хихикнула.       Плюс одно пройденное испытание.       Майк хотел запить победу кофе. Но стаканчик опустел — на белом картоне блестели лишь разводы.       Как назло, еще и снова кольнуло в животе.       Рядом стояла коробочка с печеньем, которые Майки купил для Эйприл. Внутри осталось еще несколько пирожных. Может быть он мог бы… Но затем Майк вспомнил, как сахар хрустел на зубах Эйприл, и как в воздухе пахло лимонным сладким взрывом, от одного которого, казалось уже можно было распухнуть, поэтому он старался не дышать. Майка начало мутить лишь об одной мысли — откусить от этого десерта.       Впитать в себя столько сахара. Это все будет в нем, на нем??? НИЗАЧТОНАСВЕТЕ. Он мысленно громко остановил поток тревожных образов и мыслей. Нет, ему ничего из этого не надо. Он не голоден, ведь он ел в воскресенье, когда Донни приготовил на всех еду. Он не будет к этому прикасаться. Он купил это для Эйприл. Это только для нее. Он этого не видит.       Отказ тут же успокоил шум мыслей.       Чем четче Майк говорил себе «нет», тем тише становилась его вспыхнувшая, как пожар, тревога. Он не будет. Значит, все в порядке. Он не ест, значит он в безопасности. Все на своих местах, как прежде. Поезд продолжает путь.       Голос паники замолк, а тело Майка стало ватным под тяжестью шарфа.       — У всех японцев есть ген придумывания изысканных философских фраз? — кажется, Эйприл пыталась пошутить. Майк не помнит, говорила ли она что-то перед этим. Но помнил, что говорил он.       — Это хайку.       — Хай что?       — Хайку, — повторил Майк, без злости закатив глаза. — Когда я был ребенком, мой опекун заставлял меня и братьев учить их. Это такие японские трехстишия. Считается традиционной формой японской поэзии.       — Впервые слышу про такое.        — Я не удивлен, — хмыкнул Майк. — Редко кто-то, кто не увлекается японской культурой, про это знает.       Стоит признаться, приятно быть в чем-то более осведомленным, чем другой человек. Может, поэтому Донни все время умничает? Это как релаксирующий массаж для мозга. Майк даже подумал о том, что, возможно, ему стоит спереть из домашней библиотеки одну из книг, чтобы освежить в памяти больше интересных историй…       — Твой отец знает много хайку?       — Он мой опекун. И да, он может разговаривать только ими, если захочет. — Майк обхватил запястье одной руки пальцами другой. Разговоры о Мистере Йоши всегда вызывали нервное напряжение и волнение.       — Давно ты в семье? — тон Эйприл стал мягче, когда она поняла, что он приемный ребенок.       — Пришел, когда мне было восемь… — Майк сжал пола шарфа. — Моя мама не справлялась одна, а Мистер Хамато уже усыновил двоих детей из Японии, поэтому люди из социальной опеки знали его контакты. Они сказали ему обо мне и помогли оформить бумаги. Я переехал в Нью-Йорк, и с тех пор я действительно долгое время ничего не слышал о своей маме… Но…       — Но? :: Майки? Это ты, да? :: :: Нет. Отпусти меня :: :: Я твоя мама… ты меня не узнаешь? ::       Вчерашняя встреча пронеслась перед глазами Майка, как вспышка.       — Но ничего.       Он решил лишним рассказывать Эйприл, что вчера его мама решила внезапно ворваться в его жизнь, подкараулив у школы. Даже Мистер Хамато еще не знал об этом. Майк не был уверен, что хочет об этом думать. Мысль о том, что его мама в Нью-Йорке, что она преодолела океан ради этой встречи и, вероятно, прошла через много чего еще по той же причине, заставляла его чувствовать себя странно плаксивым, злым и напуганным. Он не слышал и не видел ее почти десять лет. Как вообще он должен к этому относиться?       — Это он назвал тебя Микеланджело? — Эйприл щелкнула ручкой, которую взяла в руки, и случайно задела Майка под столом ногой, когда закинула нога на ногу. Корпус Эйприл наклонился к Майки, когда девушка склонилась над столом, оперившись на руку.       — Ага, он, типа, фанат эпохи возрождения… — сказал Майк. — Обожает наделять что угодно смыслом, любит историю и всякие такие штуки. Он очень…       — Традиционный? — подсказала Эйприл.       — Даже больше, чем хотелось бы… — Хватка Майка на его запястье ослабла. — Чтобы ты понимала, у нас дома буквально есть додзе, уголок которого посвящен часицу, это такой чайный домик, короче. И мало того, что Мистер Йоши пытался учить нас боевым искусствам, так он заставил всех нас выучить чайный этикет, чтобы мы знали, как проводить чайные церемонии… — Майк открыл рот от осознания: — Ужасно, поэтому-то Лео помешался на чае!..       Слово за слово, они разговорились о семье Майка.       — А Лео это…       — Старший сын.       — Дай догадаюсь, полностью — Леонардо? У всех вас имена великих эпохи возрождения?       — Бинго, — Майк стрельнул в Эйприл указательным пальцем. — Двое других — Рафаэль и Доннателло. Не смейся. Представляешь, как нам было сложно выживать в начальной школе?       — Представляю, — улыбка Эйприл получилась кислой.       Майк схватил стаканчик и начал его ковырять.       — Раф и Донни просто доучиваются в школе, как я, но они не из этой школы, поэтому ты вряд ли их видела, только если в интернете… Раф в школе со спортивным уклоном, а Донни научным. Хотя мы поступили в разные школы, это нас не сильно отдаляет друг от друга. Мы вместе живем и все равно постоянно общаемся.       — А Лео?       — Он заканчивает музыкальную академию…       — Нет, просто прозвучало так, словно он не живет с вами?       — Мы все под одной крышей. Отец бы не отпустил нас без веской причины. Просто Лео он какой-то… Он отличается. — Майк нахмурился: — Наверное, это из-за того, что он кровный сын Мистера Хамато, а мы нет, он типа приемника дела отца. Когда он доучится, вроде как, будет помогать отцу с бизнесом. Но я не уверен, что Лео рад этому. Скорее, это его обязанность, я думаю. Как и все, что он делает, просто выполняет свои обязанности, — договорив, Майк сжал губы.       Майк не знает, откуда это пришло. Он никогда много не думал ни о Лео, ни о Мистере Йоши, все это просто существовало, он просто в этом находился. Но вопросы Эйприл словно сорвали ширму, показав сцену. Значит, вот как это работает. Непроизвольно.       — Звучит не очень весело.       — Так и есть, — Майки оставил стаканчик в покое и натянул на костяшки рук рукава. — Но Лео никогда не спорил по этому поводу. Полагаю, он согласен. Или, может, скоро он наконец проявит характер. Он никогда не перечил отцу. Делает все, что тот хочет, чтобы он делал. Но у меня такое чувство, что Лео просто отдувается за всех нас. В конце концов устанет от этого и, не знаю, уйдет из дома?       Майк нахмурился. Правда ли Лео ушел бы из дома? Раньше Майки не задумывался над этим так глубоко. Но он не слепой, он замечает, когда микроклимат в семье меняется — не в лучшую сторону. Просто обычно это дело Рафа заботится о Лео, который заботится о чем угодно, кроме себя.       Майк всегда завидовал отношениям Рафа и Лео и хотел бы оказаться на месте последнего. Но теперь, разговаривая об этом с Эйприл, Майк понимает, что возможно сосредотачивал свое внимание не на том, что нужно.       Всегда ли в их семье все было так… сложно?       — Фэндом вашей семьи кажется увлекательным. — Казалось, мир Эйприл сузился до одного Майка. — Расскажи еще.       — Наш фэндом, — хмыкнул Майк.       А потом до него дошло. Или, вернее, он подумал, что понял.       — А-ам… Ну да. Почему я забыл? Ты ведь журналистка. Наверное, теперь, когда ты узнала, из какой я семьи, тебе правда интересно выпытать из меня больше подробностей о клане…       Прежде, чем Майк успел испытать укол боли, он увидел непонимание, заставшее в глазах Эйприл. Она явно не знала того, на что намекал Майк. Он почувствовал себя глупо. Возможно, не все хотят узнать об его семье в корыстных целях.       В следующее мгновение же он чуть не свалился с лавки, когда его захлестнул всплеск чувств. В основном, негодования, обиды и шока.        — Ты серьезно? Hamato-kai! Ты же, типа, журналист. Ну, или, по крайней мере, собираешься им стать. Разве ты не должна следить за новостями и шарить за такие вещи? Ассоциация Хамато? Не слышала? Как ты могла ничего о нас не слышать? Это лучшая сеть школ боевых искусств! Про нее часто пишут. Я подумал, ты в теме, и поэтому ты хочешь…       — Я не в теме, — пожала плечами Эйприл, обрывая Майка на полуозвученном обвинении. — Боевые искусства не мой жанр. Я не питаю любовь к спортивной журналистике.       — Ты меня убиваешь…       — Так, твой опекун, типа, известный в определенных кругах?       — Ты правда ничего не знаешь! — Майк почесал нос: — Ты теряешь балы.       — Прости. — Она не выглядела раскаивающейся. — Ассоциация Хамато? Так, что об этом?       Майк скрестил на груди руки. Подавшись ребяческому порыву, надув щеки, он произнес: — Ну уж нет. Я ничего тебе не скажу. Это будет твое домашнее задание, придешь домой и…       ГРЯКС!       Один из футболистов резко рванул к выходу из столовой, но не рассчитал путь и снес металлическую тележку, на которой укатывали грязную посуду. Тележка не перевернулась, но врезалась в угол колонны. Стопка подносов свалилась на пол, издав громкий шум, напугав всех присутствующих. На миг все замолчали. Но потом они снова заговорили, будто ничего не было. Еще пару футболистов встали из-за стола и последовали, уже шагом, за убежавшим приятелем.       Майк отвернулся от сцены.       Эйприл уже печатала в своем телефоне.       Он не сразу догадался, что она гуглила.        — Что ты там читаешь?       Вместо ответа Эйприл просто начала читать вслух дикторским голосом.       — «Hamato-kai», так же известная в Америке как «Ассоциация Хамато», международная сеть школ боевых искусств, основанная предпринимателем Хамато Йоши. Школа быстро получила известность благодаря нестандартному подходу, сочетавшему глубокое изучение традиционных самурайских искусств…       — Эй, не читай это прямо сейчас!       — Так вы самураи?       — Что? Конечно нет.       — Организация ведет свою историю с небольшого частного додзе в префектуре Хего в начале девяностых… Значит, твой опекун эмигрировал? Тут написано, что сеть этих школ зародилась в Японии. Сложно, наверное, так развиться…       — Ну хватит!       После падения тележки сердцебиение Майка все еще не могло успокоиться, а из-за Эйприл, решившей зачитать заслуги его опекуна перед ним, будто это не было самой оконфуживающей вещью на свете, Майк и вовсе распереживался так, что когда привстал и потянулся к телефону, у него закружилась голова.       Неожиданно у него подкосились ноги. На миг все почернело. Без сил он осел на лавочку, больно стукнувшись тазовыми косточками.       Сознание тут же вернулось.       Но Майк чертовски испугался.       Эйприл продолжала читать, к счастью, не заметив.       — О, оказывается, тут можно было открыть подробнее…       Она перевела дыхание, пока открывалась остальная часть текста, и продолжила:       — В конце девяностых Хамато Йоши неожиданно закрыл додзе в Японии и эмигрировал в США… Как я и сказала, он уехал из Японии. Значит, это не постепенное расширение бизнеса и рабочая эмиграция?.. Где открыл первую зарубежную школу в Нью-Йорке под новым названием «Хамато-кай». Организация начала международную экспансию… был открыт филиал в Токио… Так, это все было… Хм, финансирование и благотворительность?       Ком подступил к горлу Майка. Но не из-за Эйприл и ее выходок, а из-за внезапной тошноты и головокружения. Плечи Майка сгорбились, он крепче вцепился в шарф. Голос Эйприл стал больше похожим на фон.       — …Помимо членских взносов, организация получает доход от продажи эксклюзивной экипировки, кимоно и тренировочного оружия, и проведения корпоративных тимбилдингов. Благотворительный фонд «Сердце черепахи» финансирует бесплатные занятия для детей в зонах социального риска и программы по обучению боевым искусствам детей из неблагополучных семей. Фонд также поддерживает культурные обмены между Японией и США…       Майк будто резко стал пьяным, все плыло.       — Пожалуйста, перестань, — Майк уронил тяжелую голову на стол.       Эйприл было не остановить.       — О, полемика и слухи!.. Из-за отсутствия документально подтвержденной биографии ранних лет, а также в связи с его закрытостью, вокруг фигуры Йоши периодически возникают слухи. Наиболее устойчивый из них связывает его с японскими организованными преступными группировками, в которых, есть предположения, что он состоял в молодости. Журналистские расследования, в частности, материал «Tokyo Insider», указывают на возможные связи с распавшимся кланом якудза. Однако никаких прямых доказательств или судебных исков против Йоши никогда не выдвигалось. Сам предприниматель категорически отрицает любую причастность к криминальным структурам, называя эти слухи «клеветой конкурентов».       Майк уже не понимал, это ему мерещится? Или Эйприл всерьез читала про то, что Мистер Хамато может быть связан с якудза?       — Что это за тупой бред?       — Это Википедия, — голос девушки все также казался далеким.       — Вопрос тот же.       — Ладно. А как тебе это?.. Несмотря на успех, личная жизнь Хамато Йоши остается областью спекуляций. Его внезапный разрыв со всем, что связано с Японией, вызывает вопросы. Он оставил не только свою школу, но и все имущество, переехав в США с минимальным багажом. Если отбросить маловероятные криминальные версии, то возникает парадокс: почему мастер, чья философия укоренена в японской традиции и чей бизнес позже успешно вернулся в Токио, был вынужден столь резко и навсегда покинуть родину? Сам Йоши на прямой вопрос о причинах отъезда однажды ответил уклончиво: «Иногда дерево можно спасти, только пересадив его на другую почву». Заставляет задуматься, от какой именно «болезни» или угрозы он бежал, и не были ли его последующие успех и закрытость не столько бизнес-стратегией, сколько пожизненной необходимостью…       — Ты ведь знаешь, что кто угодно может написать что угодно на Википедии?       — Это уже не Википедия, а «Пазл Дзен», — Эйприл повернула экран телефона Майку, который, помня о недавнем потемнении в глазах, боязно выпрямился. — Статья называется «Куда пропадают японцы?».       У Майка двоилось в глазах, он не смог прочитать текст.       Затем снова накатила тошнота.       — Убери этот…       — Эй, смотрите, псы дерутся! — громкий возглас прервал их.       Столовую накрыл еще один шум. В этот раз не прекращающийся.       Все повыскакивали со своих мест и ринулись, толкаясь, к окну, чтобы посмотреть.       Майк не помнил, как оказался перед окном.       Он просто вдруг переместился туда.       Рука Эйприл больно сжимала его руку. Эйприл смотрела куда-то с выражением ужаса на лице, и, проследив за ее взглядом, Майк увидел, как парень Лори валит Кейси с ног. Они дрались, прямо там, перед самой школой. Футболист сел на Кейси и врезал кулаком по лицу. Толпа орала, слишком громко. У Майка звенело в ушах. Ощущение, что он пьян, стало еще сильнее. Если бы не Эйприл, держащая его за руку, он, наверное, упал бы.       — Давай Джонс! — прорычал кто-то рядом.       Кейси толкнул парня Лори, сидящего сверху, коленями под зад, схватил за руку и дернул на себя. Парень полетел вперед, и в следующую секунду уже Кейси сидел на нем и набивал лицо ему. Даже из окна можно было заметить капли крови, упавшие на асфальт.       — Пошли!       — Они же убъют друг друга!       — Ахриненное мясо!       Как пес на поводке, Майк дернулся вслед за Эйприл, которая потянула его к выходу. Они двигались с толпой, проплыли по коридору, как рыбы, несущиеся на нерест, и вывалились на улицу. Проходя сквозь двери, Майк потерял руку Эйприл, он споткнулся, но толпа обжала его, как сдвигающиеся стены, и вытолкнула на лужайку, где он как-то смог поймать баланс и удержаться на ногах. Но все плыло, словно он все еще был на каруселе.       Солнце ослепило Майка, он не понимал, куда шел…       Шаг… Еще один…       Что-то черное и большое показалось впереди, одни только очертания… Машина?       Какое-то движение, крики.       Сердце слишком громко стучало.       Жарко.       Как тяжело…       Майк свалился без сил на газоне. Небо. Облака. Линия от летящего самолета. Будет ли это последним, что он увидит?       Уменьшившееся темное пятно нависло над Майком. Черная виньетка становилась все уже. Ему показалось, что он услышал японский. Кто-то словно произнес его старое имя — «Хикару?».       Его лицу стало тепло, словно нежные ладони обхватили его.       Мягкое тепло растеклось дальше по всему его телу. Он почувствовал, что проваливается сквозь землю, как капелька воды.       Затем…       Только глухая пустота.