SGCA

      Полное отсутствие света.       Во сне отвержение настигает его в образе бескрайней черной субстанции, в которой он оказывается один.       Воздух густой.       Майк не видел и не чувствовал своего тела, только беспокойство, стремительно перерастающее в леденящий страх.       Мама?       Первая возникшая мысль.       Ничего.       Ни шороха ее халата, ни тепла ее тела.       Он блуждал, как потерянная в чистилище душа.       Куда мне идти?       Нить, которая связывала его с ней, порвалась.       Кто-нибудь?       Он задрожал от слез, занырнув в боль разлуки. Тыкался в разные стороны, как слепой котенок, брошенный в канализационные тоннели.       Сколько бы он ни шел, ничего не менялось.       Мама…       Его связки задрожали от плача. ⠀ ⠀       ♮ Дзинь-дзинь ⠀       Звон ручного маленького колокольчика раздался где-то в черноте. ⠀ ⠀                   ♮ Дзинь-дзинь ⠀       Следом мягко прозвенело в другой стороне. ⠀       Майк пошел на звук. Колокольчик скакал, как кролик из стороны в сторону. Может, он и пытался увести куда-то. Но больше было похоже на то, что тот хочет запутать. ⠀ ⠀                               ♮ Дзинь-дзинь ⠀       На этот раз звук раздался далеко впереди. Колокольчик перескочил в много километров дальше, будто его унесло течением. ⠀ ⠀                                                                                           ♮ Дзинь-дзинь       Прозвенело в последний раз еле слышно. Так, словно бы это было прощание. Майк ждал. Но колокольчик больше не появился.       Вернись!       Паника, отчаяние и боль зажгли изнутри.       Вернись, пожалуйста! Не оставляй меня!       Майк побежал туда, где в последний раз слышал звук.       Темное место задрожало. ⠀       𝄪 КРГХ-ХП       Вблизи упало что-то тяжелое. Получилось только услышать. Ничего по-прежнему не было видно. ⠀ ⠀       Темнота затряслась все страшнее. Волны хищной субстанции толкали и притягивали, как закипающее море. Стоять стало очень сложно. Тогда Майк понял. Это землетрясение. В Японии они часто происходят, люди давно ждут большой толчок. Видимо, вот оно. Тетушка в прошлом доме говорила, что за слабым толчком последует толчок сильнее. Это значит… вот-вот случится разрушение.       Мама! Мамочка!       Майк бросился бежать, но натыкался на стены, возникавшие из ниоткуда. Куда бы он ни пробовал — везде преграда.       Пустота под ногами превратилась в татами.       «Хикару?».       Раздался за стенами голос. Нежный и звонкий, как шелест фурина.       Мама…       Он попытался развернуться, но его ступни прилипли к татами и начали вязнуть, как в зыбучих песках. Вокруг его облепили стены, сдвигающиеся все ближе.       Тесное пространство начало мокнуть. Вода просачивалась ото всюду, как через сито. В мгновение его ноги уже были по щиколотку в холодной, темной воде. Еще мгновение, он начал в нее погружаться.       Вода подступила к его животу, затем к шее…       Что-то дернуло его за ногу.       Он провалился вниз, преодолев невидимую границу, летел и… приземлился на мягкое.       Диван.       Он сидел на диване в гостиной Мистера Йоши.       На столике лежал альбом для рисования, в обклеенных пластырями маленьких пальцах были зажаты мелки. Руки двигались сами.       Чирк туда, чирк сюда.       Рисунок закончен.       Нигде цвет не выходил за линию, все четкое, чтобы понравилось дяде.       Майк оторвал лист, прижал к груди и пошел, испытывая легкий трепет.       В коридоре было не очень светло, дыхание сбилось в страхе. Маленькие ноги засеменили быстрее.       Впереди горел свет. Дверь комнаты Мистера Йоши оказалась приоткрыта.       Безопасность уступила место опасному любопытству. Из комнаты доносились голоса. Один знакомый, второй чужой.       Это работа. Нельзя мешать дядиной работе. Но…       Майк не думал мешать, он хотел подарить рисунок. Он просто положит его на видное место и уйдет, не будет ничего ломать. Это же не что-то плохое?       Он подкрался ближе, как тигренок в зарослях, и заглянул одним глазом в щель приоткрытой двери. Мистер Хамато стоял перед шифоньером, уставши он расстегивал пуговицы на рубашке, повернувшись к выходу спиной. Мужчина был в комнате один.       Где второй дядя?       Невидимый человек заговорил из угла, в котором стоял компьютер.       — Цветы сакуры увядают, Йоши… Даже самые сильные корни гниют, если шторм длится долго… Скажи, друг… Когда ты перестанешь притворяться, что этот сад все еще твой?       Рубашка тяжелым грузом спала с плеч Мистера Хамато, он стянул ее полностью, и открылся глубоко впечатляющий вид. На спине мужчины бежала татуировка от плеч до поясницы. Цветы. Форм ожогов после взрыва, от которых невозможно было оторвать взгляд.       — Nani shiteru no koko de?       Лео появился рядом и захлопнул дверь.       — E o todoketakatta… — Майк показал старшему мальчику рисунок и повернулся к закрытой двери. — Ojisan no senaka no e, nani?       — Tou-chan no kigaeru toki ni haitte wa ikenai yo. Iko.       Лео подтолкнул Майка и повел по коридору. Их шаг был слишком быстрым, словно они убегали. Пахло проблемами. Или чем-то еще хуже. Темнотой, из которой он пришел.       — Boku, nanika warui koto shita? — Майк захныкал. — Ojisan, boku o kaesanai?       Лео остановился, его руки легли на плечи младшего мальчика. — Kazoku ga ichiban. Tou-chan wa omae o hanasanai.       Окончательное, ультимативное обещание. Оно вырвалось изо рта Лео без раздумий, как заученное, давно принятое правило, не подвергающееся оспариванию. Хотя это прозвучало резко, оно показалось Майку храбрым. Словно Лео бросал ради него вызов людям и обстоятельствам, которые могут захотеть встать между ними.       Майк лучезарно улыбнулся и накинулся на высокого мальчика с объятиями, прилипнув к его боку, как клей. С опозданием, руки Лео опустились на плечи Майка, и он почувствовал, как теплая темнота обволакивает их, как защитный кокон. Нити обматывали их с Лео снова и снова, нарастая вокруг них толстыми слоями, за которыми их вскоре перестало быть видно. В темноте все ярче стал разгораться свет. Тело приняло положение лежа. Сквозь сон до носа добрался больничный запах…

***

Среда, Нью-Йорк, 16:15 p.m.

      Майк тяжело проснулся.       Он открыл глаза.       Палата была залита светом.       Прямо сверху светила флуоресцентная лампа. Такая яркая, что сперва Майку показалось, что он попал в рай. Затем он увидел провода, аппаратуру и капельницу. Не рай. Больница. И явно не школьная. У них такого профессионального барахла нет.       Он поморгал, нашел силы и повернул голову на правый бок. Голова казалась свинцовой, в мыслях творился бардак — остатки сна накладывались на возникающие вопросы, а те путались с теми остатками диалога, который он еще помнил из столовой. Ладно. Он вспомнил хотя бы столовую, Эйприл, обед.       Больничная кровать-каталка была жесткой, по бокам были подняты ограничительные перила, выкрашенные в оранжевый, как поручни в метро. Примерно в двух шагах от кровати на стене цвета заветревшегося картофельного пюре располагалось окно. Не то к счастью, что провалялся в отключке не так долго, не то к сожалению, что света из-за окна было еще больше, Майк увидел, что на улице все еще день.       Облака были такими же пушистыми и далекими, какими Майк запомнил их перед тем, как все почернело. Ну да, верно. Улица. Перед школой. Я упал. Видать, я потерял сознание…       Прежде, чем Майк успел задуматься над тем, что случилось, он заметил возле окна синий стул, на котором сидел притихший Лео. Старший отрешенно складывал оригами, крошечное, не различимое издалека в его руках. Майк догадался по жестам, чем занят Лео. Так часто он видел, как брат складывает крошечных журавлей, цапель или рыб из клочков бумаги, что запомнил, как это выглядит. Неспешные, заученные движения ловких пальцев, намозоленных игрой на пианино. Отрешенный, смотрящий в пустоту, взгляд. Сгорбленная спина. Вот неровная спина была не по сценарию. Майк почувствовал тревогу, замигавшую, как лампочка беззвучной сигнализации. Лео всегда сидит прямо, даже когда устал. Сейчас же пианист чуть ли не напоминал колесо, изогнувшись в кресле как-то без сил. Черная челка закрывала глаза Лео, и было не прочитать, что происходит в его голове.       Закончив складывать оригами, Лео потянулся поставить фигурку на столик, стоящий в углу между Майком и окном, и тогда заметил, что за ним наблюдают.       — Давно ты проснулся?       Вместо ответа Майк слабо покачал головой. Не так давно.       Рука Лео легла младшему на лодыжку. На Майке все еще была его одежда, они не переодели его в халат и не накрыли простыней, они даже не сняли с него обувь, что снова говорило о том, что прошло не так много времени. Хотя ощущения были такие, словно прошла вечность, и он только что вышел из комы. Лео, который сидел рядом, хотя не должен был, только усугублял чувство разрыва времени и тревоги. Они не были настолько близки, чтобы старший был первым, кого Майк увидел, очнувшись. Ему хотелось спросить у брата, что тот тут забыл. Но Лео опередил его в вопросе.       — Как себя чувствуешь?       Майк попробовал голос: — Хочу писать.       Давление внизу живота беспокоило его сильнее всего остального.       — Потерпишь? — спросил Лео, он кивнул на закрытую стеклянную палатную дверь, через которую не было слышно, но было видно, что происходит в коридоре. — Сейчас они договорят, и доктор вернется.       Он имел в виду Мистера Хамато и врача, которые заполняли документы на стойке регистрации этажа отделения. Двое мужчин стояли всего в нескольких шагах от палаты. Коридор за ними уходил вдаль так далеко, что Майк не мог разглядеть, что там в конце, он видел лишь одни палаты и лампы, и как это заканчивалось черным квадратом, от которого ему стало тревожно. Темнота пугала, заставляя вспомнить панику, охватившую его во сне. Сон ощущался таким реальным…       Кроме этого коридор выглядел стерильно-чистым и белоснежным. Единственными цветными вещами были синие таблички с номерами палат, торчащие на стенах над потолками, желтые одиночные пуфики и серый металлический шкаф за стойкой регистрации.       Доктор в халате, темноволосый мужчина лет сорока, выглядел серьезно, что-то рассказывая Мистеру Йоши или даже с ним споря. Быстро ходящие по этажу медработники напоминали работающих пчелок, ушедших с головой в работу. Я и правда в больнице. Майку стало не по себе. Память и осознание вернулись к нему в полном объеме.       Он упал в обморок. Теперь он в больнице, и Мистер Йоши говорит с врачом о нем. Класс, теперь врач показывает ему какие-то бумаги. Пожалуйста, хватит.       Были ли это результаты анализов? Успели ли они взять у него вообще анализы и что-то по ним понять? Если они поставили ему капельницу и вызвали семью, то могли и все остальное, если прошло достаточно времени. А сколько вообще прошло?       Майк бегло окинул палату взглядом, но часов не нашел, он обратился к Лео:       — Время?       Лео ответил, не заглянув в телефон.       — Чуть больше четырех, — голос старшего был ровный и тихий. Даже грустный, возможно. Майк не понимал, это из-за него и его больничного приключения, или он просто слишком давно не слышал Лео и теперь зрелый брат казался ему подавленным в сравнении с неугомонными более юными Кейси и Эйприл? Лео отсел обратно, убрав с ноги Майка руку, и продолжил: — Они сказали, ты свалился в обморок в час. Тебя забрали на скорой, когда не смогли разбудить. В отделение тебя оформили где-то только после двух… — Лео нахмурился, будто был недоволен тем, что это заняло у них так много времени, но быстро взял себя в руки, вернув на лицо маску нейтральности. — Как минимум, они точно взяли у тебя кровь на экспресс-анализы и поставили капельницу. Не знаю, сделали ли они что-нибудь еще за это время. Мы приехали меньше получаса назад.       Математика никогда не нравилось Майку, а особенно она не нравилась ему, когда будто бы слон прошелся по его мозгам, поэтому он решил ничего не подсчитывать и кивнул. В общем, прошло больше даже двух.       — Ясно. Это они позвонили тебе? — спросил он, пытаясь разобраться.       — Не мне, — сказал Лео. — Отец зарегистрирован в системе как твой экстренный контакт.       — Значит, Мистер Йоши позвонил тебе?       — Он этого не делал.       — Тогда почему ты здесь?       — Это может подождать, — уклончиво ответил Лео, странная тревожная нота проскользнула в его голос. Он пожал плечами, добавив для того, чтобы Майк не задавал больше вопросов: — Что-то случилось. Мы были вместе, когда отцу позвонили. Поэтому я здесь.       Майк закусил изнутри щеку. Казалось, Лео обиделся на вопрос. Майк этого не хотел. Он просто не подумал, что может прозвучать так, будто он обвиняет Лео или возражает против того, чтобы старший был здесь. Майк, наоборот, был рад его видеть. Он видел сон с Лео. А теперь тот был здесь. Как будто какая-то сказка, решившая стать реальностью, пуф, и Лео переместился к нему, когда Майку была нужна поддержка. Но было сложно связать это в слова и озвучить Лео.       К тому же, были вещи, которые волновали Майка больше.       Если они взяли у него анализы, поняли ли они, что он худеет, плохо ест и иногда избавляется от еды в туалете методом двух пальцев в рот? Могли ли они сказать, что он выпил лекарства, которые ему не выписывали, ради которых он ехал на другой конец города и расплатился наличкой? Вряд ли они могли бы понять прямо-таки все это. Но могли ли они увидеть что-то? Наверняка, могли.       И что за отделение это было? По этажу иногда бегали врачи. Но в целом людей здесь было как-то слишком мало. Здесь было тихо.       Однажды Майки уже был в больнице, когда объелся не той еды на Рождество и у него скрутило живот, и отделение неотложной помощи в тот раз выглядело совсем по-другому. В прошлый раз была общая палата без окон, по которой вечно ходили люди, из-за чего на всем этаже было очень шумно. С другой стороны, тот раз случился давно, на праздники, когда у врачей обычно увеличивается загруженность. Да и в городе имеется ни одна больница, их очень много. Наверное, он просто тупица-параноик.       Но все же. Он в больнице, как ни крути. Тут Йоши и Лео. Даже если он улизнет, он не сможет сбежать от их вопросов. Они с ним в больнице, видели своими глазами, сколько шуму он наделал, и они точно захотят узнать, почему это произошло.       Они будут спрашивать, что его к этому привело, пытаться вспоминать вещи. Потом узнают то, чего он не хочет, чтобы кто-нибудь знал. Они поймут, что он притворяется. Тогда вещи не будут прежними. Все разрушится, когда как раньше уже будет невозможно жить.       Это ужасно пугает Майка. Ему кажется, что у него начинается паническая атака. Но… часть Майка, скрытая под всем этим, замершая и ждущая спасения, как ребенок на Рождество, невинно надеется, что как раньше теперь не будет.       Может, теперь, когда он довел себя до больницы, все начнет налаживаться и это та точка перемены, о которой говорила Эйприл? Он сделал то, после чего его жизнь изменится? Значит ли это, что боль наконец закончится, и люди начнут замечать его? Или грядет что-то еще похуже. Вдруг… внимания станет слишком много. Что, если он вступает в эру тотального контроля. Когда-то он уже думал, что все налаживается, когда пришел в новую семью. Но на деле тогда спираль только начала закручиваться…       — О чем думаешь? — Лео заметил поток переживаний Майка. — Я здесь, если тебе есть что сказать.       Сказать.       Что он должен озвучит из всей этой горы страхов? У половины из этого даже осмысленных фраз нет, только запутанные чувства.       — Мне приснился дурацкий сон, — Майк потер лицо рукой, к которой не крепилась игла от капельницы. Его руки потеплели. Если подумать, он также больше не мерз. — Точнее… это был не сон… Или… Я не уверен. — Прекрасно, теперь он звучал бессвязно.       Но этот сон правда его волновал.       Он помнил первое, и не помнил второе. Его детское воспоминание перешло в странный, не менее реалистичный сон. Бывает ли такое?       Майк посмотрел сквозь стеклянную дверь.       У Мистера Йоши нет татуировок. Такое бы отложилось в памяти.       Но те цветы… Воображение Майка красочно рисовало их на коже опекуна.       Татуировка казалась реальной.       — О чем? — спросил Лео.       Майк моргнул: — Что?       — Твой сон, про что это было?       Пришлось рассказать. Может так оно быстрее забудется.       — Темнота… — Майк вздохнул. Лучше начать с начала. — Ты, наверное, не знаешь… В общем, когда у моей мамы начались терки с социальной службой, она начала прятать меня по разным домам… Однажды она уложила меня спать в непонятном пустом доме и ушла. Ночью началось землетрясение, ты знаешь, они там чуть ли не каждый день… Но то было сильным.       — Тебе приснилось землетрясение?       Майк пожал плечами. От движения игла кольнула в кисти — почему-то ее воткнули туда, а не в сгиб локтя. Может, они не смогли найти вены. У него всегда были с этим проблемы.       — Было так темно, когда я проснулся, что я ничего не видел. Стены ходили ходуном. Дом как будто плыл, все дребезжало и все такое. Даже прорвало трубу, — голос Майка стал сиплым. — Я залез в шкаф… Ужасное чувство. Я словно опять там был. Только на этот раз я ощущал все еще ярче.       — Мне жаль, что ты снова был там во сне.       Майк не знал, сколько он тогда просидел в шкафу. Когда двери шкафа открыли, это были люди из социальной службы, а не его мать. Но он слышал ее голос с улицы, она звала его по имени. Какое-то время ему пришлось пожить у временных опекунов. Не лучшее время. Они относились к нему, как к крысенку и не разрешали есть досыта, он все время голодал. Забавно. Все может так поменяться со временем. Теперь ему разрешили бы есть даже крабов на ужин, но он выбирает голодать. Как циклично все-таки устроена жизнь.       Глаза Майка зажгло от слез.       Почему-то он вдруг почувствовал себя очень тупым, одиноким ребенком.       Майк не справился с наплывом стресса и чувств, и слезы потекли по его щекам.       — Прости, — он принялся было вытирать их обоими руками, но Лео остановил его руку, связанную с капельницей, не дав оторваться ей от матраца. — Прости, у меня не получается это сдержать, — еще раз извинился Майки. Он даже не мог посмотреть на брата из-за стыда. Разревелся, как маленький, на пустом месте. Посмотрите на него.       Лео несильно сжал его руку. — Ты не обязан быть сильным для всех. Для меня можешь быть любым. Я побуду сильным за тебя. Поплачь, если тебе это нужно.       Вот черт… Слова Лео пробудили чувства Майка еще сильнее.       Он так скучал по таким утешениям.

***

      Прошло достаточно времени, чтобы Майк успел успокоиться к тому моменту, когда врач и Йоши договорили. Они вернулись в палату прежде, чем Майк решился бы еще раз спросить Лео о туалете.       Первым зашел врач. Он был высоким, выше всех тут присутствующих, его черные волосы пружинили при ходьбе, и он источал сильную звериную ауру, как и Йоши. Но если Йоши напоминал тигра, то врач скорее напоминал касатку.       Майк не чувствовал себя уютно, ему также не было спокойно. Доктора всегда выглядят так, словно хотят сделать больно, а не шее врача висел стетоскоп, идеальное средство для удушья. Йоши же в рабочем синем костюме, с галстуком и волосами, зализанными в низкий хвост, выглядел просто грозно и опасно. Не помогало и то, что бизнесмен всегда носил с собой трость, на конце которой Майк знал, что есть скрытое лезвие, которому достаточно одного нажатия на кнопку, чтобы появиться. Не то, чтобы Мистер Хамато мог бы использовать его на людях, на нем. Но зачем-то же оно там было. Вряд ли, чтобы только поднимать упавшую на крыльцо почту без необходимости наклоняться, как в день, когда Майк это впервые увидел.       — Рад, что ты снова с нами, — поприветствовал врач, обходя кровать. — Как себя чувствуешь, приятель?       — Нормально.       — Капельница почти закончилась. Я вытащу катетер. Боишься иглы? В обморок не падаешь?       — Нет.       Мужчина принялся убирать катетер. Его руки делали это профессионально, твердо. Было немного неприятно.       — Зажми два пальца, да вот так, и надави ненадолго, — врач поместил пальцы Майка одной руки на ватку на кисти другой руки и велел подержать. — Это чтобы не было синяка, — пояснил он, беря клейкий рулонный бинт со столика. — Убирай.       Не снимая ватку с кожи, врач обвязал кисть Майка бинтом и отрезал край ножницами. Майк положил обмотанную руку на коленки. К этому моменту он уже сидел на кровати, а не лежал. Борта кровати неприятно упирались в позвонки, подушки не было.       Йоши остановился между выходом и младшим сыном. Майк избегал смотреть на опекуна, но не понимал, почему его боится. Просто стало тревожно. Очень сильно. Присутствие Лео больше не помогало почувствовать защищенность. Как только Йоши вошел, Лео словно растворился в его тени. Так происходило всегда, когда эти двое оказывались вместе.       — Когда ты в последний раз ел? — вдруг спросил Йоши.       — Ч-что?       Майку пришлось поднять взгляд. Йоши нервно перебирал пальцами на рукояти трости, будто размышляя, вежливо ли будет проткнуть Майка сейчас, избавив его от непомерного стыда и волнения.       Пожалуйста, да, убейте меня.       — Давайте лучше я, — вмешался врач. — Майк, когда ты в последний раз что-либо ел?       Свойский тон врача пугал в тысячу раз меньше.       Но… они спрашивали его о том, когда он ел.       Началось.       — Кофе в обед, я не успел взять больше из-за падения.       Врач кивнул. — Завтракал?       Майк осторожно покачал головой. — Было некогда.       Йоши нахмурился. — Разве Лео не дает вам всем еду с собой?       Пульс застучал в висках Майка. — Он забыл?.. — Майк сжал запястье, опустив взгляд. Конечно, Лео должен помнить, что он не забывал собрать им ланч-боксы. Подумает ли он, что, значит, об еде забыл Майк? Он молился, чтобы Лео молчал.       — Лео? — спросил Йоши.       — Я уже не помню, — голос Лео звучал глухо, будто доносился из маленького рупора. Взгляд блуждал по подножию кровати. — На мне столько забот.       Врач вернулся к Майку. — Ты принимал наркотики?       — Нет-т… Почему вы…       — Тогда, какие-нибудь лекарства?       Майк захлопнул рот. Было одно. Но откуда им знать? Он не собирался им говорить.       — Мы обнаружили избыток кислоты в крови, — кажется, врач опытным путем знал, что подумает Майк, и что нужно говорить. Он даже не брал паузы на подумать. — Твоя кровь также была очень густая. Ты принимал мочегонные?       — Нет.       Майк понимал, что они от него не отстанут. Если не врач, то допрос продолжит Йоши. А это намного хуже. Он решил сказать правду. Вернее, сказать смягченную версию правды.       — У меня болела голова… — Майк опустил взгляд. — Моя подруга дала мне таблетку.       — Как называлось?       Майка насторожило, что врач просто не подумал, что это был аспирин. Видимо, по крови можно понять больше, чем Майк думал, это возможно.       И, ладно. Он уже сказал, что что-то выпил. Если он назовет, что за лекарство это было, что это изменит?       Он произнес название.       — Топирамат рецептурный, — врач подарил Майку серьезный взгляд. — Как ты его достал?       — Моя подруга эпилептик.       — Она дала тебе свое лекарство? — брови врача поднялись.       — Да, — сказал Майк. — Она сказала, это помогает ей от головой боли.       — И ты выпил это?       — Ну да.       Теперь Майк понял, каким глупым выглядит со стороны.       Его подруга дала ему свое лекарство от эпилепсии, которое спасает ее от приступов, а он его выпил от головной боли.       Ему стало стыдно.       Хорошо, что они не знают, как было на самом деле.       Что он ехал на автобусе ради этих таблеток.       И выпил их ради того, чтобы заглушить чувство голода.       Он идиот.       Теперь они заставят его ходить на сессии с психологом, каждую неделю сдавать анализы, или, может… что, если они обвинят Мистера Хамато в том, что он плохой опекун? Что, если будет суд или…       — Этот препарат может вызывать тошноту, — голос врача вернул Майка в реальность, — мышечный тремор, проблемы с дыханием, проблемы с питанием, учащенное сердцебиение, беспокойство и боли в животе. И, как раз, метаболический ацидоз, — перечислил доктор бегло. Мужчина встал с края кровати, словно не замечая участившегося дыхания подростка и тремора его рук. — К счастью, в твоем случае это поправимо. Больше его не пей. У тебя плохая реакция.       Врач передал стопку бумаг Йоши. — Можете идти.       Стоп. Что?..       Что значит, они могут идти? Куда идти? Это что, все? Пару вопросов, и они отпускают его домой? После того, как он потерял сознание в школе, сказал, что не ел и выпил чужое лекарство… Наверное, это можно списать на забывчивость и юношескую глупость. Но… Он думал, это только начало, и они здесь как минимум до конца дня.       Врач на самом деле просто ушел.       Майк молил его вернуться.       Этого не случилось.       В палате остались только они трое.       У Майка защипало в глазах от просившихся наружу слез. Он даже, блять, заболеть нормально не может. Получается, это все еще не конец.       Он вдавил ногти в обратную сторону запястья до появления острого ощущения. Перед глазами все стало мокнуть. Но если ему было не страшно плакать перед Лео, то перед Йоши устраивать сцену было не просто унизительно, а непозволительно. Он учил их быть сильнее, выносливее и мудрее. Все то, что Майк из себя представляет в точности наоборот. Слабый. Жалкий. Тупой. Вот кто он.       — Микеланджело? — Йоши посмотрел на него.       — Мне нужно в туалет, — голос его дрожал.       Майк спрыгнул с кровати, выбежал в коридор.       Йоши было хотел пойти за ним, но его остановил голос Лео.       — Ты подписал отказ? — спросил Лео с недоверием.       Йоши промолчал, он не отрицал. Этого было достаточно.       Лео сжал пиджак, который держал. — Они определили его в ED-отделение не случайно. Его следует оставить здесь, пока ситуация не прояснится…       Стук трости по плитке пола рассек воздух.       — Хватит, — резко сказал Йоши. — Дети не указывают родителям, что им делать.       — Хм…       Лео опустил взгляд, сжал губы. Его вид стал мрачный и болезненный, словно кто-то ворочал тяжелый камень по его исцарапанному сердцу.       — Hai, отец.       Затем они вышли в коридор.