Прерогатива плохой памяти

Cледующее пробуждение Эррора застало уже в постели. Не своей в комнате, выделенной Найтмером, а у художника. Причем, что этот идиот практически полностью подмял под себя разрушителя, заставляя лаги буквально взбеситься на пару секунд. До тех пор, пока монстр не скинул с себя хранителя, безостановочно ругаясь. Дзи-и-инь — со звоном лопается нить между им и Хоррором. И счётчик задания резко обнуляется. Время! Твою же мать! — Ты, сукин сын! Какого хрена ты меня обратно не вернул! Я почти закончил твой гребанный фант! Инк спросонок хмурится, подползая обратно. Закутывает сопротивляющегося скелета в покрывало и уже так вновь ложится сверху. Только потом, кстати, он осознает, что от него вообще хотят, устало выдыхая в черную макушку. — Да забей ты уже, Эррор. Тем более, я сразу говорил, что помогу с заданием. Оно и нужно-то было, чтобы провести с тобой больше времени вместе. Хотя в итоге вышло тоже неплохо, — смеется он. — Разве ты не выиграл больше всех? Выигравшим себя разрушитель не ощущает от слова совсем. Тут, скорее, Инк добился, чего хотел, а у него — так, приятные бонусы в виде исчезнувшей, наконец, неопределенности. Впрочем, не чувствует он себя и особо разозленным. Ну, быть может, только чуть-чуть. И еще, самую каплю, счастливым. *** Черный скелет, кстати, никогда не говорил, что забывает или прощает обиды. Вовсе нет. Даже, насколько он вообще помнит, постоянно признается окружавшим его монстрам в своей мстительности. Кто же им виноват, что они не принимают это всерьез? Уж точно не он. Так что Фрешу он сочувствовать спустя месяц и не думает, с наслаждением следя за тем, как приятель строит из себя идиота, выполняя штрафные задания. Да и задание-то, что он загадал, было пустяковое! Поцеловать Блуббери. А что? Паразит, помнится, и сам какое-то время был заинтересован парнем. Вплоть до знакомства с ним поближе, хах. И Эррор всего лишь дал ему еще один шанс! Кто же знал, что он потратит все месяцы на постоянные попытки и перерождения? Хм, как монстр и думал — этот идиот так и не догадался просто попросить помощи с фантом у самого голубики. Придурок. Теперь, вон, принимает последствия. А Эррор ему говорил! Ну, не в конкретно этом случае, конечно же. Он же себе так все развлечение испортит! А раньше — да. Сколько раз утверждал, что намеки — полная херня. Говорить надо всегда прямо! Рядом щелкнул затвор, ослепляя на мгновение яркой вспышкой света в темноте. В нескольких метрах от него стоял художник, державший в руках небольшой черный фотоаппарат. — На память, — ухмыльнулся он. — Все равно она у нас обоих отвратительная.