Мертвецам предоставлен выбор

      Капитан Армандо Салазар помнил свою жизнь и смерть, чем может похвастаться не каждый. Помнил в мельчайших подробностях, будто это случилось вчера и «Немая Мария», только что, налетела на скалы в Треугольнике Дьявола. Помнил взрыв в пороховом трюме, разнесший половину корабля к чертовой матери. Помнил огонь и крики горящей заживо команды. Помнил, как взрывной волной его самого сбило с мостика в воду и, словно мешок с песком, крутануло, ударив об упавшую грот-мачту. Помнил, как лопались ребра, прокалывая обломками лёгкие, как трещали сломанные кости. Помнил, как мир из полноцветного в один миг окрасился в алый, а после наступила звенящая темнота. Которую он осязал. В которой дрейфовал некоторое время. Но не физически. Иначе. Он стал духом, не так ли? Таинственная магия обратила его в человека, что умер, но никак не может обрести покой. Все они застигнуты между мирами, будто в Чистилище, о котором капитан, как и положено приличному католику, знал, с раннего детства исправно посещая воскресные мессы вместе со своими родителями. Армандо никогда не верил в россказни священников. Зато теперь уж точно убедился в их праведности. Ад и Рай – не миф и не выдумка. Чистилище – не пустой звук. Проклятье – не трёп умалишенных дервишей на площадях Мадрида. Ведь именно злые чары этого места вернули их к «жизни», впившись в изуродованные тела акульими зубами… А ещё испанец помнил виновника «торжества». Мальчишку-пирата, которому он поклялся отомстить, воспылав истовой ненавистью. Помнил все тридцать лет своего заточения, за которые он свыкся со своей отвратительной сущностью. — Джек Воробей, — шептал Салазар долгие годы, истекая чёрной кровью. Хрипло выдыхал это имя. А получив свободу, когда незадачливый разбойник предал свой волшебный компас, попытался отомстить. Ибо верил, что это принесёт покой ему и его команде. Не принесло. Только ещё больше усугубило агонию. Сбросив проклятье, они могли бы быть живыми, свободными, но месть не приводит ни к чему хорошему. Трезубец Посейдона и подавно. Бездна поглотила их снова. Море сомкнулось над головами. И пора бы уже преставиться окончательно, но вместо этого Армандо стоял на коленях перед призрачной фигурой, облаченной в ночь, умоляя дать им последний шанс. Служить. Ему. Себе. Морю. — Я знаю, ты – Смерть. Всадник на бледном коне… Я нёс твой стяг, как знамя своего короля, очищая воды от корсаров. Только ты можешь понять мою вину перед ними… — Уходя под воду, капитан мысленно просил не за себя, а за свою команду, помня глаза верного Лесаро, смотрящего на якорь ускользающей «Жемчужины». Они бежали за ним в попытках спасти обретенные жизни. — Ты можешь понять меня. Я в твоей власти. — Ты, — Армандо ощущал, что фигура улыбается, глядя на пронзённого шпагой утопленника, — ты говоришь не как Матадор, а как раненный бык. И сходство на лицо. Но нужно отдать тебе должное, — голос Жнеца звучал в угасающем сознании. — Чтобы так эффектно погибнуть дважды, нужен талант, а вовсе не муки совести! Однако помни, выбор штука добровольная. От него в твоей нежизни многое будет зависеть. Он – ключ к спасению грешной души. И Ад расступился. Прожевал их и отрыгнул в прежнем качестве. Ни мёртвыми и ни живыми. Вместе со стонущей на волнах «Марией». Она поднялась из глубин, на которые опустилась вслед за своим командиром. После покорно приняла на борт, больше похожий на китовый остов, мокрых – как шутка Смерти, испанцев. И последним – самого Салазара. — Капитан! — ахнул пораженный, словно молнией, Гильермо Лесаро, когда тёмная макушка Армандо показалась из пучины вод. — Это вы? Мы… Вы… — он разглядывал одним глазом, свои бледные руки. — Мы живы? Что произошло? Вы победили? — Нет, — хрипло каркнул Салазар, ответив на все поставленные вопросы разом, и принялся не очень поэтично подниматься на палубу, уцепившись за канат, свисающий через клюз фальшборта к самой воде. — Мы по-прежнему покойники, друг мой. — Мы снова стали целыми. Почему вы остались прежним, сеньор? — Офицера Магда тоже волновали многие темы. — Проклятье ещё действует? — Врать я не буду, — взобравшись, Армандо разогнулся, приняв приличествующую капитану позу. — Чтобы спасти вас и спастись самому, боюсь, что я навлёк на нас новую беду. — Новую? — переспросил любознательный офицер Сантос. — И что же это за беда такая? Разве Трезубец не разрушил всю магию морей? — Понятия не имею, — призрачные пряди волос заструились вокруг головы капитана, будто он всё ещё висел в глубине. — Но мне было сказано, что отныне у нас есть выбор и от него будет зависеть и наша судьба. Полагаю, и наш внешний вид. Наша одежда, — он коснулся мокрого кителя, — она перестала быть частью сущности. Смею предположить, что это распространяется на всё, к чему относится понятие – «выбор». — И что мы будем делать теперь? — Старпом выглядел заинтересованным и озадаченным одновременно. Впрочем, как и остальные члены экипажа. Все они ждали, что скажет их командир. Все они погибли, следуя за ним и выполняя его приказы. — Выбирать, оценивать последствия и служить своей родине! — мрачно изрёк Армандо, утерев тыльной стороной ладони потёкшую по подбородку чёрную жижу. Его трясло. Не столько от гнева на вновь ускользнувшего Воробья, сколько от осмысления произошедшего. — Теперь мы свободны от плена Треугольника, но не от клятвы королю Испании. Вы, верно, забыли, господа, но мы были присланы на Карибы именно за этим. А сейчас, — Салазар качнулся на гнилых досках, окинув взглядом подчинённых, — за работу.