Mala suledin nadas

      Всякий раз, поднимаясь на верхний этаж ротонды, в вотчину мастеров и мастериц теней, маскировки и шпионажа, Эллана, сама того поначалу не замечая, делала собственный шаг мягче и тише, будто входя в другой мир, в маленькое княжество секретов.       В разгар дня здесь нечасто кто-то оставался, вот и сегодня плотное безмолвие нарушало лишь хлопанье крыльев да таинственное карканье посыльных воронов. Однако Лелиана почти всегда, в какой бы час Инквизитра не вознамерилась её искать, обнаруживалась на месте.       Перекинувшись парой коротких фраз о повестке дня, женщины замялись: Соловей передернула плечами так, точно ту что-то гложет. С одной стороны – ничего удивительного: после злополучного Адаманта прошло не столь много времени, и десятки вопросов, тем более – касающихся произошедшего в Тени, пока прозябают без ответа.       Глубоко вдохнув, канцлерка, вероятно, ободренная внимательным, теплым взором долийки, наконец подобрала верные слова:       – Какой она была? Жрица Джустиния, или её душа, или дух, который принял её облик. Я читала ваш отчет. Я знаю, что ничего не ясно, но…       Дева на мгновение мысленно отстранилась от реальности, отчего выражение глаз стало скорее отрешенным: воскрешала в памяти моменты, связанные с призраком, её голос, её акцент, манеру речи, и привычно отмахивалась от прочих, включающих демонов или неприятные откровения о Конклаве.       – Она выглядела… спокойной. Можно сказать, безмятежной, – Эльфийка улыбнулась уголками губ, и слегка сжала пальцы лучницы, когда она опустила голову. – И вела нас всю дорогу.       – Это похоже на неё.       – Перед тем, как дать бой Кошмару, она просила меня передать вам кое-что. Она сказала так: «Прости. Я тоже тебя подвела».       Лелиана как-то неуловимо изменилась в лице, приподнимая брови между смятением, печалью и удивлением:       – Подвела меня? Вы уверены, что это всё? Джустиния говорила что-то ещё? Хоть что-нибудь?       Магессу кольнуло сожаление. С каким удовольствием и радостью бы она обнадежила терзающуюся коллегу!       – Боюсь, нет. Мне очень жаль.       – Она никогда меня не подводила. Это я её подвела, – Лелиана нахмурилась, поднимаясь, и вновь собираясь. Выпрямила спину, облачилась в броню профессионализма. – Я должна закончить работу, ни на что не отвлекаясь. Спасибо.       Эллана кивнула, признавая, что стоит приберечь мнение для последующей беседы, и собралась было покинуть башню, но шпионка жестом попросила задержаться ещё ненадолго.       – Есть одна вещь, которую я должна сообщить, – Начала Соловей, и по осторожному тону колдунья невольно почувствовала холодок за ушами. – Дошли новости из Вольной марки, – Пауза. – Дипломаты не сумели уладить конфликт, а войска не успели на подмогу. Насколько получается судить в хаосе сейчас… Клан Лавеллан перебит. Эллана, я вам соболезную.       Последнего волшебница почти не слышала. Оцепенела, как пыльным мешком по макушке огрели вместе со стойким ощущением дежавю – подобный ужас она переживала, отобрав воспоминания у Кошмара. В очередной раз позабыла, как дышать, Лелиана расплылась, превратившись в темное пятно. Придя в себя, Инквизитра расфокусированно моргнула, безэмоционально извинилась, предупредила, что, вероятно, не будет присутствовать в ставке командования, и ушла.       Она сейчас растрескается, будто старая фарфоровая ваза или ледяная статуя, разлетится на куски и в крошку, так, чтобы их было нельзя собрать и соединить, прямо посреди коридора. Хотелось закричать. Закричать и кричать, кричать, пока не оглохнет. Без предупреждения навалилась слабость. Ватные ноги пока удавалось переставлять по ступеням вниз, однако ещё чуть-чуть, и наверняка рухнет.       Нет.       Из последних сил сдерживая дергающуюся щеку и дрожащие губы, заставляя затуманенные шоком глаза видеть, дева скользнула через библиотеку в скрытый в стенах проход вниз – этими лестницами мало кто пользуется, что позволит достичь сада, тоже безлюдного в обед, незамеченной. Посчитав, что и этого мало (или и вовсе тошно – цветущая и пахнущая зелень слишком сильно напоминала о родных лесах), долийка промчалась, едва не спотыкаясь, в маленькую комнатку с элувианом, привезенным Морриган, закрыла дверь, и лишь тогда сползла на пол по стене.       Она знала. Знала, что с ними что-нибудь случится. Надо было попросить не вмешиваться в тамошнее расследование, велеть возвращаться вглубь страны, послать больше людей, отправиться на помощь самой! Столько вариантов, как она могла поступить, и сделать всё лучше.       А теперь, не помня себя, всесильная Инквизитра, гроза врагов Орлея и Ферелдена, забилась в угол напротив тусклого черного зеркала. Кисти скребут шершавую плитку, обдирая кожу на пальцах, слезы бегут за воротник, приглушать всхлипы не хватает сознания.       Она даже не думает ни о чем конкретно. Не перебирает мысленно друзей, родственников, детей и стариков. Она просто стала единым комком отчаяния и боли. Боль расширяется, разрывает, подобно скверне, и не заканчивается.       Она не понимает, обхватывая голову ладонями, срываясь на крик и рыдания в голос, раскачиваясь и сгибаясь пополам, что происходит, сколько минут или часов так провела. Она задыхается, пытается вынырнуть, вдохнуть, а затем снова проваливается в бездну.       Рукой, протянутой утопающей, становится объятие Коула, наверное, услышавшего вой в другом крыле замка. Мальчик что-то бормочет, предлагает слова утешения, так и не находящие пути к разуму Лавеллан, и, немного успокоившись, долийка просит духа её оставить, всё же благодаря за то, что он побыл с нею. Эта рана тоже слишком свежая и серьезная, чтобы Сострадание оную исцелило.       Солнце минуло высочайшую точку небосвода и стало медленно, но верно клониться к закату, когда дева более или менее совладала с собой, когда чаша опустела и перевоплотилась в колодец, идущий вниз, вниз и вниз. Эллана не видела его дна.       Не знала, есть ли вообще там дно.       Не успевая за цепочкой логики внезапно разогнавшегося ума, эльфийка подтянулась, сердито вытерла мокрое лицо, покинула комнату и, вдохнув полной грудью впервые за пару часов, двинулась по тайным тропам крепости, выученным наизусть, куда-то в оружейную, за посохом и рукоятью меча, сумкой, затем на кухню за едой и водой, не останавливаясь и на секунду, чтобы разобраться в том, что делает и зачем.       Притормозить удалось лишь в конюшне. Инквизитра обнаружила себя у лошади, перебирая гриву животного. Животное ткнулось мордой в ладони, и, не учуяв ничего вкусного, заворчало.       Она хотела уехать. Ей стоило ринуться на защиту клана немедля, а теперь хотя бы увидеть то, что осталось, собственными глазами, похоронить, проводить к Фалон’Дину, может, оказать поддержку выжившим в городе. И всё же…       – Лана.       Солас. Девушка сутулится, пытаясь сделаться меньше, будто так её не заметят.       Вместо простого сочувствия отступник предлагает сопровождать её. Пустота внутри не ведает, как себя вести: Лавеллан и приятно, и вина впивается в сердце острым шипом. Она не собиралась покидать Скайхолд.       – Пойми меня правильно, – Хрипло произносит волшебница, отворачиваясь чуть в сторону, всё стараясь спрятаться. – У нас нет второго Якоря. Я не могу. Я просто должна была занять себя планом отъезда. Но стало только хуже.       – Я понимаю тебя лучше, чем ты можешь представить, vhenan, – Прикрыл эльф веки со скорбью в чертах, и положил ладонь долийке на плечо. Та, не противясь, сомкнула руки у него за спиной. Слез не было.       Не осталось.       Вечером и ночью никто не бросал горюющую соратницу одну. Друзья приносили чай, слушали, когда ей было, что сказать, отвлекали и хотели быть с ней, когда она санкционирует поход. Во всяком случае, они действительно могут хотя бы навестить могилы после того, как всё закончится.