dare to tempt the starving wolf

      Под облачным небом и высокими деревьями, дрожащими от силы дождя и грохочущих лучей света, кричит бегущий по лесу человек в фиолетовых одеждах. Ярость пульсирует в его венах и подталкивает вперед, несмотря на холод ночи; его ноги стучат по влажной земле и каким-то чудным образом ему удаётся не поскальзываться. Цзян Чэн проклинает себя за то, что не дождался утра, чтобы покинуть это место — собственное нетерпение заставило его уйти, несмотря на то, что был поздний вечер.       Его одежда чертовски промокла, ему холодно, и он всё ещё торчит в этих блядских горах. Встреча оказалась абсолютно провальной: человека, которого он должен был встретить, даже не было на месте из-за «неудачных обстоятельств». А теперь он должен вернуться домой и сообщить об этом своей матери и отцу. Если молния ударит Цзян Чэна прямо сейчас, он ни капли не удивится.       Прикрыв глаза капюшоном, он щурится и пытается найти какое-то укрытие. Чудесным образом ему удалось не споткнуться обо что-то, и с дикими животными он тоже не столкнулся, несмотря на то, что Цзян Чэн бежал в темноте. Но если так будет продолжаться, он умрет от бушующей вокруг погоды очень скоро.       Представьте это: будущий лидер ордена Юньмэн Цзян, убитый чертовым штормом. Ирония всей этой ситуации опозорила бы его семью на века.       Краем глаза он ловит вспышку света. Обернувшись, он заставляет свое измученное тело сделать последние отчаянные шаги в сторону своего единственного шанса на укрытие. Пробираясь сквозь штормовой ветер и колышущиеся ветки, атаковавшие его по мере приближения, Цзян Чэну каким-то образом удается найти расщелину, откуда исходит свет.       С помощью Саньду он наносит удар по скале перед собой, разбивая её, расширяя трещину настолько, чтобы суметь проскользнуть. В процессе стискивает зубы из-за ощущения острых камней, царапающих через мантии и плащ, вонзающихся в его кожу. Цзян Чэн проходит внутрь и чувствует тепло.       Он думает, что всё относительно неплохо ровно до тех пор, пока холодный край лезвия не упирается ему в горло. Замерев, Цзян Чэн смотрит вверх на темно-золотой взгляд, почти светящийся в тусклом свете. На чужом лбу повязана белая лента с бледными облаками, а элегантная корона на его пучке, приколотая красивой нефритовой заколкой, кажется ему смутно знакомой. Пойманный в ловушку между камнем и мужчиной, его сердце замирает, когда он смотрит на человека перед ним.       Он одет, но почему-то это не делает его вид менее неприличным: белые халаты искривлены и помяты, как будто их только что подняли с пола и небрежно накинули, щеки горят ярко-красным и слегка приоткрытый рот, странный человек выглядит…       Возбуждённым, по меньшей мере.       Цзян Чэн поднимает голову, откидывается назад и насмешливо смотрит на него. Как смеет кто-то подобный угрожать ему? — Чего ты хочешь? Ты вор? — Чем дольше Цзян Чэн смотрит, тем больше понимает, что мужчина дрожит. Не из-за нервов — он чувствует, что лезвие у его шеи устойчиво и даже не царапает плоть. Но под чужой кожей бьется энергия, мышцы напряжены и сжимаются, а глаза хаотично бегают повсюду, всегда возвращаясь к его лицу с чем-то темным, спрятанным внутри, прежде чем вновь ускользнуть прочь.       Щелкнув зубами, Цзян Чэн фыркнул: — Ну? Ты не можешь говорить?       Человек внезапно качает головой, его глаза вспыхивают осознанием, и в тот же момент он отходит назад. — Н-нет… Я… Вас не должно быть здесь! — Его поза меняется: он заметно съёживается, когда опускает меч вниз.       Цзян Чэн чувствует себя несколько странно. Конечно, он с подозрительным человеком, который чуть не отрубил ему голову и теперь ведет себя словно его подменили, но он не может ничего сделать. Снаружи ветрa все еще завывают и зверски рвут лес, едва противостоящий шторму. Он может слышать стон деревьев, изо все сил пытающихся не упасть. Почему-то это звучит даже хуже, чем было мгновение назад.       У него нет шансов выжить снаружи.       С недоумением взглянув на человека, все еще стоящего там, Цзян Чен хмурится, а после усмехается и делает шаг вперед. — А кто ты такой, чтобы говорить, что я не могу быть здесь! Эта пещера достаточно велика для нас двоих и даже больше, ты думаешь, что все место должно принадлежать только тебе?       И действительно, пещера массивнее, чем ожидал Цзян Чэн. Несмотря на не слишком большой размер, она достаточно высока, чтобы оба мужчины могли встать и не ударяться головой, а также достаточно широка, чтобы они могли лечь. Огонь делает это место еще более комфортным, тепло наполняет пространство и принуждает его расслабиться. Ваньинь понимает, что пещера выглядит обжитой, и смотрит на человека, все еще стоящего на одном месте, как идиот. Он знает, что может положить свой меч, верно?       Он склоняет голову, и между его бровями, прямо под белой лентой, появляется морщинка. — Я бы, я бы никогда не… — Прерывая заикания, Цзян Чэн продвигается вперёд и делает еще один шаг ближе к мужчине. — Значит, ты просто хочешь выгнать меня под этот чертов дождь, не так ли? Если кому-то и нужно туда идти, то это тебе! — он выражает разочарование через свои слова, губы дергаются, сдерживая рычание.       Его рука жаждет обнажить собственный меч, но Ваньинь знает, что лучше не сражаться с этим человеком. Хотя он не выглядит опасным, его меч — не ржавая реликвия, его рукоять украшена и красива, а сталь — остра. Цзян Чэн предполагал, что мужчина должен быть более важной шишкой, чем кажется. — Т-тогда я пойду. — и действительно, он даже не попытался сразиться с Цзян Чэном. Всё ещё дрожа, ему наконец приходит мысль вложить меч в ножны и голову. Прежде чем мужчина успевает пройти мимо него и выйти из трещины, Цзян Чэн хватает его за руку и притягивает к себе. — Подожди! — головная боль уже формируется, он массирует переносицу другой рукой и шипит. — Блядь. Прекрати так себя вести, я не могу просто отпустить тебя туда.       Мужчина выглядит готовым возразить, но Цзян Чэн поднимает руку, чтобы прервать его: — Я не собираюсь выгонять кого-то в такую ​​бурю, с таким же успехом я могу убить тебя. Просто оставайся на своей стороне, а я останусь на своей, понял? — Вы не понимаете, я… Я не могу.       Закатив глаза, он усмехается и склоняет голову набок. — Без разницы, я спать!       Ваньинь отталкивает человека от себя поближе к огню, так как тот был тем, кто пришел первым. Скинув капюшон с головы и позволяя ему упасть на землю после того, как он расстегнул его, Цзян Чэн стаскивает с себя мокрую верхнюю одежду и ругается, когда та чуть не рвётся. Даже его нижнее ханьфу и штаны промокли, хотя они чуть более сухие, чем плащ и верхние одежды. Он даже не пытается развязать свой пучок, оставляет головной убор на месте — пурпурная лента почти черная от сырости. Сбрасывает свои ботинки и оставляет их у стены надеясь, что они не расклеются.       Бросив мокрую одежду близко к тому месту, где стоит мужчина у костра, он ложится на ровную землю и поворачивается спиной к незнакомцу. Тонкий слой нижних одежд все ещё прилипает к его коже, и он хмурится и поправляет их, но все попытки только заставляют те ещё больше цепляться за его спину. Откуда-то позади доносятся сдавленные всхлипы, которые Цзян Чэн игнорирует, предпочитая свернуться калачиком и обнять себя за грудь.       Он хмурился и думал, что если в Гусу всегда такая погода, то ноги его больше тут не будет. Цзян Чэн заснул, закрыв глаза и сделав вид, что не слышал огорченных звуков со стороны этого человека.

***

      Шторм все ещё бушует снаружи, когда Цзян Чэн просыпается от удушающего жара прижатого к нему тела. Из него вырывается стон, его спина изгибается, когда горячий влажный рот прикусывает кожу и оставляет отметины на шее. Какая-то тяжесть прижимает его к земле. Пол холодит его обнаженный живот — рубашка спереди разорвана и едва прикрывает его. Цзян Чэн задыхается, его разум затуманен, он пытается повернуть голову назад, чтобы увидеть человека, который осмеливается прикасаться к нему подобным образом.       Совсем близко к его уху раздаётся шёпот, и он невольно дрожит от этого звука: — Ты пахнешь… прекрасно.       Укус в шею против воли вырывает сдавленные звуки из его горла: Цзян Чэн изо всех сил пытается зарычать на несколько знакомый голос, хотя он никогда не ожидал услышать подобного тембра от дрожащего незнакомца. Точно так же, хотя он уже видел мускулистое тело мужчины, чувствовать, как сильные руки обхватывают его талию, отрывая его бедра от земли — совершенно другое — О-ой, что ты делаешь?! — взвизгивает он, когда его спины вновь касается холодный воздух, а теплое тело соскальзывает с него. Мужчина поднимает нижнюю часть его тела вверх — теперь только его грудь и руки касаются пола.         Ноги Цзян Чэна перекинуты через широкие плечи; жар заливает его щеки, когда он понимает, что его, все ещё одетая, задница висит на уровне лица мужчины, буквально у него под носом. И, черт возьми, должно быть унизительно для наследника великого клана оказаться в подобном положении, однако его член твердеет в штанах. — Шшшш, — Голос мужчины звучит грубо, хрипло, как будто тот бежал через весь лес. Он тычется носом в задницу Цзян Чэна, а его стоны, хриплые и искрящиеся похотью, всё больше возбуждают заклинателя. — Просто позволь мне, позволь мне понюхать тебя, пожалуйста. — Чёрт… — тело напрягается от удовольствия, Цзян Чэн с трудом пытается поднять руки, чтобы уткнуться в них лицом. Используя их, чтобы скрыть свое выражение лица, он закусывает кожу, стараясь приглушить стоны как можно лучше.       Человек даже ничего не делает, и всё же член Цзян Чэна тверже, чем когда-либо. Все удовольствие он испытывает только от того, что мужчина ласкает его тело, нюхает его и трётся лицом в складку задницы через нижние штаны. — Извините, я не могу… — скулит мужчина, и Цзян Чэну удается изогнуть шею, чтобы увидеть, как сверкают глаза из темного золота. Лента вокруг его головы перекошена, корона лежит на полу. Цзян Чэн заставляет себя сосредоточиться на лице, когда он понимает, что человек уже давно сбросил с себя одежду. О, блять, это клыки?!       Острые зубы выглядывают наружу, едва скрываясь, когда мужчина тяжело дышит. На голове торчат волчьи уши, которых раньше точно не было.       Во что он, черт возьми, влез?       Человек, существо — нечто — издаёт еще один долгий стон, его хватка на ногах Цзян Чэна становится еще сильнее, когда он видит, что Цзян Чэн смотрит на него. Хотя похоть затуманивает чужие глаза, мужчина, кажется, все еще сохранил какое-то подобие здравого смысла, руководящего им. — Скажи мне сейчас, чтобы я ушел, и я уйду, — стонет он, выдавая напряжение в каждом слове, — но я молю тебя, дай мне это.       Ваньинь прислушивается и едва слышит ветер снаружи — шторм медленно утихает. Первая мысль Цзян Чэна заключается в том, что, конечно, он хочет, чтобы странный человек отвалил! Ему хочется кричать на него, чтобы он ушел и спрыгнул со скалы, оставил его в покое и никогда никому об этом не говорил ни слова. Но и…       Цзян Чэн чувствует, что сгорает в аду похоти, а пламя обжигает его тело через ласки больших рук мужчины. — Назови хоть одну причину, почему я должен позволить тебе сделать это! — он умоляет человека дать ему повод и ненавидит себя за то, что так легко уступил. Но почему-то голос мужчины звучит ещё более отчаянно, чем его собственный. — Клянусь, я не причиню тебе вреда, просто позволь мне это, и я буду поклоняться тебе, позволь мне доставить тебе удовольствие, — поток слов льется с губ мужчины, сладких и голодных, и сердце Цзян Чэна сжимается из-за желания, звучащего в каждом слове. — Хорошо! — выплевывает он, пряча лицо в руках. Он искренне надеется, что не пожалеет о своем решении. — Чертовски хорошо, но если ты посмеешь рассказать кому-нибудь об этом, я убью тебя!       Проворные пальцы стаскивают штаны с его задницы, и задыхающийся стон вырывается из Цзян Чэна, когда они пытаются проникнуть в его сморщенную дырочку. — Спасибо, о, ты такой добрый, такой хороший, — задыхается. Мужчина звучит так, словно не может сделать и вдоха. Цзян Чэн запрокидывает голову, когда влажный язык начинает лизать отверстие, с жаром погружаясь в него. Он царапает землю, с трудом пытаясь понять смысл оборванных предложений между жаждущими движениями языка. — Как тебя зовут, скажи мне свое имя, я хочу, чтобы имя моего прелестного было у меня на устах. — Цзян Чэн… — выпаливает он. Слишком фамильярно, слишком близко! — В-вежливое имя Цзян Ваньинь.       Кончик пальца вдавливается в его скользкую дырку, и он слышит, как мужчина бормочет себе под нос низко и хрипло: — Цзян Чэн. A-Чэн. Прекрасное имя для прекрасного, прекрасного существа.       Щеки горели от необоснованной похвалы и звука его имени, произнесённого словно молитва. Цзян Чэн ударяет кулаком по твердой земле, мотая головой из стороны в сторону, пытаясь опровергнуть слова мужчины. — Перестань говорить, блядь.       Палец плавно скользит в него рядом с этим проклятым языком, и Цзян Чэн морщится от странного ощущения. Он давит на него изнутри, извиваясь и прижимаясь к стенкам, пока рука вдавливается костяшками пальцев в его задницу. Заклинатель сопротивляется толчковым движениям, чувствуя, как палец цепляет и нажимает на что-то внутри, отчего его зрение затуманивается. — Зови меня Лань Хуань, — просит мужчина, все ещё пожирая задницу во время разговора, — я хочу услышать как ты произносишь мое имя, позволь мне услышать твой сладкий голос.       Имя знакомо, но ему не дают времени задуматься над ним дальше. Второй палец присоединяется к первому, и всё тело дрожит, когда они раздвигают стенки его дырки чтобы Лань Хуань мог лизнуть глубже. Голова кружится, Цзян Чэн матерится сквозь зубы. Его анус мокрый от действий мужчины, нежные облизывания и поцелуи заставляют его член дергаться. — Л-Лань Хуань, — Цзян Чэн ненавидит жалобное и слабое звучание своего голоса и всей душой желает избежать этого нежного обращения. Но затем руки Лань Хуаня крепче сжимают его, и стон срывается с губ. — Прекрасный, — все, что он слышит в этом мягком голосе, заставляет его смущаться и дрожать. Но ему не дают времени осмыслить внезапный комплимент, когда в него входит третий палец. — Ты позволишь этому голодному волку попробовать тебя? Пожалуйста?       Мягкий и сладкий, как будто он уже не пытается поглотить его целиком, голос Лань Хуаня звучит хрипло. Цзян Чэн не хочет ничего сильнее, чем продолжать нежиться в его объятиях. Мужчина наконец перестает лизать его, хотя пальцы заполняют дырочку Цзян Чэна и скользят внутрь и наружу. Даже когда он сжимает свою задницу вокруг них, Лань Хуань продолжает двигать ими, удостоверяясь, что его анус широко раскрыт. — Я так голоден, — и он действительно звучит голодно; вежливый тон, которым Лань Хуань пользовался так долго, становится грубым, и Цзян Чэн задыхается, когда пальцы глубоко внутри надавливают на что-то. — Позволь мне трахнуть тебя, любимый, я хорошо позабочусь о тебе.       И, поскольку Цзян Чэн хочет растворится в его объятьях, он может только издать прерывистный стон и сдаться. — Просто сделай это уже!       Внезапно пальцы выходят из него одним быстрым движением. Анус сокращается из-за непривычной пустоты и он поворачивает голову, чтобы посмотреть на Лань Хуаня, но в этот момент его поднимают с земли. Его тело все ещё вялое от непреодолимого удовольствия — Цзян Чэн даже не может сопротивляться, когда его прижимают к стене пещеры. Только бедра отодвинуты назад, чтобы член не царапался о твёрдые каменные выступы. Он поднимает руки вверх, стараясь удержаться на ногах, хватаясь за углубления в стене.       Лань Хуань прижимается к спине Цзян Чэна, его губы приближаются к чужому уху: — Любимый А-Чэн, ты прекрасен, действительно прекрасен, как же мне повезло, что ты только мой.       Эти слова — сладкая грязь, заставляющая его кусать губы, чтобы не позволить стонам вырваться наружу. Он может чувствовать, как твёрдый длинный член трётся о его задницу и задерживает дыхание, когда Лань Хуань начинает входить. Его дырочка плотно обхватывает головку члена, с жадностью вбирая его в себя. — Лань Хуань! — Ваньинь выкрикивает его имя, когда тот входит. Разработанный анус пропускает и принимает Лань Хуаня с лёгкостью. Он без колебаний толкается глубже и, прежде чем Цзян Чэн успевает подумать, огромный пульсирующий член оказывается глубоко внутри, заставляя его затаить дыхание из-за чувства наполненности. — Так приятно… В тебе так тепло и приятно, — сильные руки обхватывают его вокруг груди, обнимая. Лань Сичэнь прокладывает дорожку из поцелуев от мочки уха, вдоль шеи и снова к макушке, где его косички встречаются, чтобы сформировать пучок. Цзян Чен тонет в волнах удовольствия, угрожающих захлестнуть его, пока толстый член терзает его внутри, входя и выходя из него.       Ваньинь содрогается под Лань Хуанем и даже не может заставить себя сожалеть о том, что сдался. Лицо покраснело из-за жара, он задыхается, когда Лань Хуань продолжает втрахивать его в стену, вторгаясь в него до тех пор, пока бедра не встретятся с задницей Цзян Чэна. — Ты хорошо справляешься, принимая меня так глубоко, — с нежного языка льётся ещё больше похвалы, захватывая сердце Цзян Чэна. Он глотает свои протесты, сосредотачиваясь на медленных, но сильных толчках, растягивающих его. — Если бы я мог, я бы остался внутри тебя навсегда.       Этого всего слишком много. Комплиментов, ощущения наполненности в его животе и сердце — Цзян Чэн не знает, сколько ещё он сможет выдержать, прежде чем взорвется. Лань Хуань вдалбливается в то место, поражая его с таким напором, что тело дрожит и трясётся от этой силы. Его приподнимают на цыпочки, мышцы его напряжены так, что начинают гореть. — Ты на вкус словно рай, я мог бы наслаждаться твоим удовольствием и никогда не жаждать большего, — Лань Хуань не щадит его, сжимает сильнее, когда двигает бедрами, входя ещё глубже в него. Пряди его длинных волос касаются щеки Цзяна, когда он откидывает голову назад. Цзян Чэн рычит сквозь губы, хотя слезы удовольствия на его глазах разбивают в дребезги яростный образ. — Перестань говорить, — выкрикивает он, отчаянно двигая бёдрами навстречу Лань Хуаню, поощряя его толчки. — Просто трахни меня!       Громкий стон, а после лишь стук плоти о плоть. Кажется, Лань Хуань удерживает его и заставляет принимать всего себя подобным образом целую вечность. Его член болит от желания кончить, и всякий раз, когда руки Лань Хуаня опускаются, чтобы коснуться его, Цзян Чэн должен сдерживаться, чтобы не спустить.       Он пока не хочет, чтобы это закончилось.       Темп постепенно нарастает, толчки становятся все более неритмичными; Лань Хуань держит его ещё крепче, практически вдалбливая Цзян Чена в стену, заставляя царапать твердую скалу. Стоны вырываются из его горла сквозь стиснутые зубы, эхом отражаясь в раскалённом воздухе вокруг них.       Затем что-то ударяется о его отверстие, большое и твердое, и Цзян Чэн стонет от шока, когда оно слегка толкается внутрь. Лань Хуань прекращает двигаться, и он чувствует, как хватка на его талии ослабевает. — Извини, я не буду, я обещал, что не причиню тебе вреда…       И он понимает, что то, что давит на него — тоже часть Лань Хуаня, и это пугающе, но очень приятно — знать, что он заставил человека потерять контроль до такой степени. Колеблясь всего секунду, Цзян Чэн тянется назад, чтобы схватить мужчину за задницу, задевая что-то большое и пушистое, расположенное над выпуклостью чужого зада, и заставляет Лань Хуань снова толкнуться в него.       Между ними не осталось места для стыда, и он говорит с жаром, охватывающим его сердце и нутро: — Просто сделай это, Лань Хуань.       Тишина буквально бьет по ушам. Затем толчки возвращаются и Лань Хуань вдалбливается в него, как будто хочет создать пространство внутри Цзян Чэна специально для его члена. Его разум тускнеет, когда удовольствие горячей волной собирается внизу живота, а движения толстого, разбухшего члена внутри — всё, на чем он может сосредоточиться. Раздувшийся узел в основании проталкивается сквозь тугую сжимающуюся дырку, и этого достаточно, чтобы подтолкнуть его к краю.       Цзян Чэн кончает, в заднице, словно намертво припаянный, остаётся массивный член Лань Хуаня, заставляющий чувствовать тяжесть в животе после оргазма мужчины. Он продолжает двигаться глубоко внутри под прерывистый стон Цзян Чэна, наполняя его до тех пор, пока очертания головки не становятся заметны сквозь кожу живота.       Дерьмо. Его держат настолько крепко, что он едва может дышать, грудь Лань Хуаня вздымается за спиной, их пот смешивается, а их сердца медленно успокаиваются, приходя в устойчивый ритм. Лань Хуань обнимает его — это единственная причина, по которой Цзян Чэн ещё не рухнул на землю после того как тело обмякло от оргазма.       Через несколько минут член Лань Хуаня, наконец, уменьшается и выскальзывает из его задницы, позволяя оставшейся сперме вытекать из него ручейком. Прежде, чем Цзян Чэн успевает начать ворчать и протестовать, Лань Хуань осторожно поднимает его и относит к тому месту, где находится догорающий огонь. Он укладывает его, прислонив к стене, и срывает кусок ткани с его смятой одежды, стараясь им очистить Цзян Чэна как можно лучше.       Это слишком нежно, и он говорит ему об этом: — Тебе не нужно быть таким аккуратным со мной, — выдохнул он. Удовольствие отступило, давая место обычному раздражённому состоянию. Но Лань Хуань только наклонил голову, чтобы посмотреть на него, уголки губ приподняты вверх в спокойной улыбке. — Я хочу позаботиться о тебе, А-Чэн. — его глаза всё ещё светятся, понимает Цзян Чэн, хотя выглядят они более человечно, чем раньше. Он вздрагивает, задаваясь вопросом, сможет ли выдержать ещё один раунд, когда видит, что Лань Хуань выглядит готовым для второго захода. Его отвлекает фигура позади Лань Хуаня, и Ваньинь только вздыхает, когда видит, что это такое. — У тебя есть хвост. Конечно, ты хочешь.       Он не ожидал постыдного румянца на щеке Лань Хуана, но тем не менее находит его милым. — Прошу прощения за свою внешность и поведение, это непростительно. Я с удовольствием приму любое наказание…       Нахмурившись, Цзян Чэн несильно хлопает мужчину по голове, ожидая, что он посмотрит ему в глаза, прежде чем грозно заговорить: — Разве я не сказал, что ты можешь это сделать? Если мое слово ничего не значит для тебя, тогда ты можешь уйти.       Цзян Чэн скрещивает руки и поворачивает голову в сторону. У него перехватывает дыхание, когда теплые руки окружают его и притягивают к мужчине. Лань Хуань прижимается к его шее, и он может чувствовать нежную улыбку на своей коже. — Я действительно доверяю тебе, А-Чэн, — он не кажется застенчивым, но произносит его имя так, как будто оно означает нечто большее. Цзян Чэн чувствует жар, ползущий по его шее, и хмурится, скрывая смущение. — Х-хорошо, — кашляет он, наклоняя голову, чтобы мельком увидеть эти золотые глаза. — В ввиду того, что ты… сделал это со мной, — в этот раз покраснели оба, — …ты должен взять на себя ответственность, так как я наследник ордена Юньмэн Цзян.       Цзян Чэн несет несусветную чушь, и любой, у кого есть мозги, мог бы это сказать. Но он, по какой-то причине, хочет чтобы этот странный человек остался рядом с ним. Однако Лань Хуань только отодвигается, глядя на него широко раскрытыми глазами. — Ох… — Ох? — Цзян Чэн стискивает зубы от такого ответа, пристально глядя на Лань Хуаня, когда он заливается смехом. — Ой, что тут смешного! — Ничего, вообще ничего, — продолжает он смеяться, но смех медленно превращается в хихиканье, пока ему наконец не удается просто широко улыбаться. — Тогда, как наследник ордена Гусу Лань, я с удовольствием возьму на себя ответственность за А-Чэна!       Ох, блять. Мать его убьёт.

***

      Рано утром, когда они достигают Пристани Лотоса, солнце ещё даже не показалось из-за горизонта. Тем не менее, каким-то образом присутствия Лань Хуаня достаточно, чтобы осветить мир. — Приветствую, дорогая матушка!       Цзян Чэн вспыхивает, когда Лань Хуань обращается к его матери с солнечной улыбкой, а причёсанный и взъерошенный хвост бесконтрольно виляет позади. Теперь он уже больше похож на благородного господина, несмотря на разрывы и складки на белых одеждах. С короной на голове и мечом на боку, Цзян Чэн видит Лань Хуаня в роли наследника ордена Гусу Лань.       Но все, о чем он действительно может думать — какой прекрасный Лань Хуань, счастливый и весь словно светящийся изнутри. Его волчьи уши приподняты, длинные пряди волос ниспадают водопадом из чернил вдоль идеально ровной спины. Руки Цзян Чэна зудят от воспоминаний о мягкой ленте вокруг головы Лань Хуаня, повязанной вокруг его запястья, и нежной улыбки, направленной исключительно на него. Хвост Лань Хуаня снова виляет, как будто у милого щенка, а Цзян Чэн…       Слова вырываются из Цзян Чэна прежде, чем он успевает подумать, благоговейные и нежные. — Матушка, я могу воспитать его?       Юй Цзыюань смотрит на него. Затем она поворачивается, чтобы посмотреть на Лань Хуаня, который полностью сосредоточен на Цзян Чэне, и улыбается достаточно ярко, чтобы затмить солнце.       Цзян Чэн едва слышит ее, когда она хмыкает, и велит им делать что угодно — он настолько в восторге от полного любви взгляда Лань Хуаня и его рук, обнимающих его за талию. Цзян Чэн издаёт тихий вздох, когда замечает, что пушистый хвост виляет из стороны в сторону ещё сильнее и улыбка приподнимает уголки его губ. — А-Чэн, дорогая матушка дала нам свои благословения! Теперь мы можем пожениться! Что?