Белая королева

      День ли? Ночь ли? Зима, весна, лето? Всё едино для погибшего мира.       Терон ступил из портала на иссечённую в крошево мозаику, прищурил по привычке больные глаза. Улыбнулся горько: сейчас-то он видел ясно, как никогда.       Вечный сумрак Барионы, свет её кровавой луны, расцветивший грязные клочья облаков в алый, был для него целительным. Воздух — жаркий, душный, едкий от серы и дыма не прекращающихся столетиями пожаров — казался слаще нектара. По ту сторону портала осталась Элькорта — чудесный цветущий край с настоящим солнцем и голубым небом, край, которым он правил. Но там Терон был чужим, там он знал только боль. Плата ли то за боль, что он сам причинил, за кровь, что пролил? Едва ли. Возмездия, по его собственному убеждению, совершенно точно не существовало. Однако Терон непременно слеп и задыхался, выходя из королевских покоев на прекрасной до приторности Элькорте, зато на родине предков ему становилось лучше… Ненадолго, правда. Мёртвый мир не способен был долго выносить живых.       — Странно, не так ли? — спросил Терон. Кого — он и сам не ведал, но это и не имело особого значения. Главное было — сказать, исторгнуть звуки собственного, почти уже позабытого голоса. С сестрой он обходился взглядами и жестами, а прочих та к нему не пускала.       О, знала бы милая Ниат, куда он безлунными ночами сбегает от её опеки с тушей козла в холщовом мешке! Она бы… нет, не разозлилась. Что Терону её злость? Он бы лишь отмахнулся. Ниат абсолютно точно расстроилась бы. Стояла вполоборота у тяжёлых задёрнутых штор, молчала. А в глазах, таких же, как у него самого — тёмных до черноты — под пеленой невыплаканных слёз голодной бездной раскинулись бы щемящая нежность, беспомощность и предчувствие скорой потери…       Терон мотнул головой. Задрал ту, любуясь беспокойным багряным небом, смежил веки, вслушиваясь в ласковый шёпот бьющих о тронутый коррозией мрамор моста волн.       «Владыка… Вернулся владыка!» — чудилось в тихом голосе чёрного океана. Но только лишь чудилось. Сумрачная, всё выжигающая своим жаром Бариона давно погубила каждого, кто был способен не то что говорить, но хотя бы дышать. Даже населяющих её испокон веков драконов… почти всех.       Терон, поправив на плече мешок и бросив последний взгляд на узкую щель прикрытого портала, на обратившуюся дешёвым стеклом мозаику и бурые барионские тучи, медленно двинулся в сторону замка с обвалившимися чёрными шпилями. По мышцам при каждом движении то растекался жидкий огонь, то проходились тысячи тысяч острейших игл, но это стало настолько привычным, что с недавних пор вызывало лишь невольную усмешку.       Громада подпирающего горы замка приближалась, источая контрастный и жуткий в царящей духоте магический холод. Шагни Терон к воротам — безмолвные каменные стражи скрестили бы перед его лицом алебарды, и он не прошёл бы внутрь, не дав чёрным плитам впитать каплю крови Тёмных Королей. Но сделать этого Терон не мог: королевскую кровь отравило довлеющее над ним проклятие. Да и не нужно то было: цель его путешествия находилась много левее и выше.       Шаг, шаг. Дальше, дальше, только вперед по узкой горной тропе. Сверху то и дело скатывались мелкие камни в ореоле пыли и пепла, под тяжёлым сапогом частенько хрустели выбеленные и истончённые временем кости.       Наконец тропа вильнула, взгляду открылось небольшое скалистое плато. На уступе, подогнув под себя конечности и свернувшись в клубок, будто огромный кот, дремал последний барионский дракон. Сильные лапы будто закаменели, мощные некогда крылья зияли рваными просветами, напоминая теперь скорее натянутое на ветки тряпьё, антрацитово-чёрная чешуя запылилась, стала неровной и выщербленной — не чешуя, но встрёпанные перья подбитой птицы; когти, рога и рассеянные по телу острые шипы затупились, а где-то и откололись. Живая громада вздымалась и опадала в тяжёлом и шумном дыхании, из чутких ноздрей и из приоткрытой пасти вырывались багряно-сизые в свете алой луны клубы густого и едкого дыма — пламя внутри древнего чудища разгоралось теперь против его воли и медленно сжигало изнутри нутро.       Терон приблизился. Дракон шевельнул рваными ушами, задержал на долгий миг дыхание. Облегчённо выдал очередную порцию ядовитого дыма и разомкнул шершавые веки. Вокруг сузившегося и тут же расширившегося вертикального зрачка запульсировали янтарные с кровавым ободом радужки. Древний змей заинтересованно приподнял рогатую голову.       — Пр-р-ринц? Я ждал, — пророкотал он. Голова устало устроилась на передних лапах.       — Я король, — напомнил Терон в какой уже раз, подавляя волевым усилием всколыхнувшееся внутри неуместное раздражение. Дракон ответил как обычно — презрительно фыркнув. Для него мальчишка, даже королевских кровей, королём не был, пока правил чужими землями. — Не могу сказать, что так уж давно не виделись.       — Как поживает тот мир-р-р? — дракон презрительно сощурился.       — Ненавидит и боится, пускай даже не помнит моего облика.       Терон вывалил из мешка свой подарок, но дракон не шевельнулся, а на труп козла едва глянул.       — Как поживаеш-ш-шь ты? — спросил он вместо того.       Терон приподнял бровь: прежде дракона его проклятие не интересовало. Но послушно стянул с руки перчатку, превозмогая прокатившийся по телу пламень и открывая вид на широкую, бледную, изборождённую вздувшимися бурыми венами кисть.       — Хм… Тебе ос-с-стался год.       Терон лишь сдержанно кивнул. Это он и сам знал — его сестрица, милая Ниат, была очень одарена в магии.       — Ты не ешь, — заметил он, кивая на козью тушку.       — Зачем? Я и не живу, — откликнулся дракон, отсвечивая алым с янтарём взглядом сквозь выдыхаемый дым. — Моё с-с-существование — стр-р-радание. Нет пр-р-ричин тер-р-рпеть эту боль. Не для чего. Не для кого. Вокр-р-руг только моя злая Бар-р-риона. А кто будет стр-р-радать напр-р-расно? Только глупец.       Слова отозвались в отравленном проклятьем теле обжигающей злобой и жгучей обидой, но холодный человеческий разум успокоил их одним лишь коротким «Ниат». Ему было ради чего страдать. У Терона была его милая Ниат с грустными и любящими глазами.       — Значит, решил бесславно погибнуть? Но ты сказал, будто ждал меня. Неужели, соизволил попрощаться?       «Прежде чем оставить меня без последнего собеседника. Я же предлагал перевести тебя через портал, подлая змеюка. Не обязательно тебе страдать, тебе просто самому нравится — ты просто старый и упрямый», — Терон сжал зубы.       Дракон разглядел на лице человека злость и фыркнул, окутывая того ядовитым дыханием.       — Отчасти. Я размыш-ш-шлял. Я ждал тебя, чтобы с-с-сказать, что вы должны вер-р-рнуться. Вс-с-се. Вы должны с-с-сдохнуть с мир-р-ром, что с-с-сгубили. То воля с-с-создателя. Я з-з-знаю…       Терон на миг застыл, не в силах осознать сказанное, а осознав — не удержался от усмешки. Погибнуть? Он предлагает его подданным добровольно пойти на смерть? Им-то уж всяко есть ради чего жить, и страданиями на солнечной и плодородной Элькорте даже не пахнет.       — Мысли твои, верно, уже путаются, змей. Зачем нам умирать здесь?       Дракон уставился на него долгим, тяжёлым взглядом, что стремился ударить под колени, придавить жалкого человечишку к чёрному камню своей уверенностью и вековой мудростью… Но не получилось. Терон, несмотря на вечную свою боль, стоял на ногах твёрдо и глядел прямо и с вызовом.       Дракон вздохнул.       — Вы чужие. Ты з-з-знаешь. Не они — так ты точно… вер-р-рнёшься. Тебе пр-р-редс-с-стоит то же, пр-р-ринц. Пр-р-роклятие — не снимеш-ш-шь. С-с-себя — не спасёш-ш-шь. Год ос-с-стался. Год — и придёш-ш-шь. Здес-с-сь — сгниёш-ш-шь.       — Тебе не дано этого знать, змей.       — Кор-р-роль без кор-р-ролевства, человек без человечнос-с-сти. Жалкий. Там — лиш-ш-шний. Там — опас-с-сный… Поймёш-ш-шь. Поймёш-ш-шь…       Терон ни на секунду не сомневался в своей возможности разрушить проклятье: он чувствовал, что ещё чуть-чуть — и многолетние поиски увенчаются успехом. Терон хотел поспорить. Терон хотел высмеять драконью косность, высмеять то, как тот готов был умереть, только бы не покидать Барионы и не ступать своими привередливыми лапами на земли того мира — принципы в стройное и практичное мировоззрение Терона категорически не укладывались.       Но подлая тварь выиграла так и не начавшийся спор: высказав всё, что терзало, дракон выпустил последнюю порцию едкого багряного дыма и навечно затих.       Кровавая луна висела над его мёртвой и пустынной родиной невысказанным упрёком народу, что погубил прекрасный некогда мир и сбежал, не желая платить за содеянном. Терон мотнул головой, отгоняя неправильные мысли, и, бросив на дракона недовольный и даже сожалеющий отчасти взгляд, пошёл прочь.       С вершин в ореоле пыли и пепла скатывались камни, хрустели кости, по алому барионскому небу плыли клочья багряных облаков…       Терон не верил в возмездие, как и в долг перед неодушевлённой и пустынной планетой. Терон верил в себя и в своё право распоряжаться собственной жизнью и будто не помнил, что жилы его жгло болью древнее проклятье, а судьба значилась чередой нечитаемых символов в книге древних жриц Цеекус.       …Наверху застыл угловатой громадой последний барионский змей, сливающийся теперь — чёрный на чёрных камнях, неподвижный — с местным пейзажем. Жестокая и смертоносная в своём праведном гневе Бариона без труда истребила даже сильнейших и могущественнейших существ, что только могли быть созданы.