Белая королева

      6:00 — подъём;       6:30 — пробежка       8:00 — завтрак;       9:00 — первая пара в университете…       Эрик упёрся взглядом в кроваво-алую пометку на полях, где значилось: «устарело». Перевернул страницу ежедневника. Хлопнул себя по лбу, сверился с датой на экране смартфона. Никакой ошибки — это сегодня. Как же он забыл? На такой случай ведь нужен особый костюм, его бы с вечера подготовить, а теперь придётся потратить на это время пробежки. А ведь такая погода: тепло, солнечно ветерок лёгкий… И где утюг? Куда же его подевала Неша? Перед тем, как выброситься из окна.       От одной только мысли передёрнуло.       Нет, Неша из окна просто выпала. Наверняка просто затеяла уборку с утра пораньше, подняла стекло, не удержалась и зацепиться не смогла: за такую-то старую раму! Неша была отличной женой, она мыла стёкла — только и всего.       Мерзкое чувство отступило так же быстро, как появилось, прошло, будто какой-то приступ, или спазм. В смерти Неши никто не виноват. Случайности случаются — никто не в силах этого изменить. Надо жить дальше, хранить память об ушедших, стараться стать лучше ради тех, кого с нами больше нет. Неша была бы счастлива узнать, что на её похоронах он выглядел достойно.       Утюг нашёлся. Эрик на всякий случай нашёл ещё и инструкцию к нему, боясь прожечь дыру в брюках на каком-нибудь особо интересном месте. Но обошлось. Он предусмотрительно вызвал такси, чтобы не испачкаться в метро и к мессе прибыл раньше всех, застав хор за раскладыванием партитур. Хористы косились неодобрительно, ещё и шептались о чём-то…       Самоубийц отпевать в церкви не положено.       Но Неша выпала. Эрик потребовал экспертизу, и на ссохшейся раме нашли частички кожи, ногтей и даже кровь, что свидетельствовало против версии с самоубийством. Но завистники всё равно продолжали шептаться. Будто повод был. Будто их жизнь не была идеальна во всём, и для пресловутого самоубийства могла найтись хоть сколь-нибудь оправданная причина.       Нешу привезли на мессу сразу, без прощания, в закрытом гробу. Белом, лакированном, изящном, напоминавшем лодку, в каких предки провожали в последний путь своих умерших. Голоса в хоре подобрались ангельские, приглашённые вели себя порядочно и внимательно слушали, в положенных местах склоняя головы над сложенными в молитвенном жесте ладонями и утирая сухие глаза платками.       Никто не плакал ни во время панихиды, ни когда несли гроб. Его коллеги и коллеги Неши — все они держали лицо. На воздухе к процессии присоединились ещё желающие попрощаться: припозднившиеся коллеги, три или четыре девчонки, какой-то запуганный кудрявый парень с огромными глазами и потёртой тетрадью у груди, аристократического вида мужчина в неуместном в такую погоду чёрном глухом костюме безнадёжно устаревшего кроя… Ну и Дика со спутником, Эрику не знакомым.       Дика со времени их последней встречи как-то осунулась, щедрая россыпь веснушек на непривычно бледном лице стала будто грязными пятнами, а ужасное асимметричное каре, что ей сделали, вкупе с отстранённым взглядом и вовсе превратили довольно симпатичную девушку чуть ли не в дурнушку. Так себя запускать просто неприлично. Но при всём этом Дика казалась не расстроенной, а скорее сильно раздраженной. И, кажется, не из-за похорон, а из-за своего спутника: нарочито небрежно одетого молодого мужчины модельной наружности. Тот поигрывал многочисленными перстнями, о чём-то говорил, почти всё время улыбался, обозначая ямочки на щеках, и в целом вёл себя довольно… Мило? Да, мило, что случаю не подобало. Это, наверное, и злило Дику.       В остальном церемония проходила без эксцессов, если не считать таковым навязчивое желание закурить. Всё строго по плану: по светлому грустно, в меру трогательно — Неша бы одобрила аскетичную эстетику. Место было подготовлено, гроб спущен, седой священник прочитал молитву и бросил в могилу первую белую розу. Два, три, четыре цветка… Если всё так и дальше пойдёт, Эрик даже успеет на конференцию, где выступает Дейв со своим помпейским проектом.       Все справились быстро, и лишь Дика со своим цветком вышла очень медленно и неловко, то и дело оглядываясь через плечо. Вздохнула. Тёмный стебель дрожал в её пальцах. Когда цветок упал, на миг удалось разглядеть оставленные шипами тонкие красные росчерки.       Интересно, пожелай Неша и впрямь убить себя, подумала бы, что скажут люди о её вдовце? Сделала бы это тихо и достойно, просто «случайно» напутав с дозировкой своих лекарств? Или как обличающее заявление, выписанное изящным почерком на тонких запястьях?.. Нет, никаких заявлений. Неша всегда была прекрасной женой, конечно, она бы подумала о его репутации!       Эрик вздрогнул, обнаружив, что все взгляды устремлены на него. Что в них? Насмешка, обвинение?.. Да нет, просто ожидание. Все ждали, пока он положит последнюю розу.       Он усилием воли заставил себя сдвинуться с места. Чужие взгляды неприятно кололи спину, с каждым шагом в узкие ботинки будто свинца подливали, ноги не слушались, тёплое солнце стало вдруг припекать.       Неша уже не порадуется тому, что он сам погладил себе костюм. Неша не восхитится лишённым фальши пением, выбранными цветами и изяществом гроба…       Неша. Лежит. В этом. Гробу. Идеальная Неша, стройная, льдистоглазая и серебряноволосая Неша, в свои двадцать пять — уже доктор физико-математических наук. Его Неша. Его понимающая милая Неша. Он остался снова один теперь, снова совсем один, на потеху завистникам… Которые ещё и считали, что её смерть — вина Эрика. Точно считали. По глазам, по взглядам, что под кожу въедались, было ясно.       Он застыл у ямы. Присел, аккуратно опустил розу, боясь случайно коснуться кожей лакированного дерева. Там внутри уже не та Неша, что готовила ему омлет и варила кофе. Там упавший с высоты десятка этажей труп. Эрик разжал пальцы. Поднял взгляд. Ботинки с нелепо загнутыми носами, перчатки, высокий, до самого подбородка, ворот… С другой стороны ямы сидел, положив на крышку гроба ладонь, тот странный мужчина в глухом костюме.       Вблизи он оказался ещё страннее: длинноволосый, с тёмными прожилками, которые просвечивали сквозь кожу у висков, с неестественными алыми искрами в колючих чёрных глазах и обветренными почти до состояния чешуи губами. Эрик обратил взгляд к священнику, не понимая, как тот позволил так бесцеремонно лезть к покойнице. Священник с непонятным намёком смотрел в ответ.       Незнакомец усмехнулся:       — Зря вы это затеяли. Она-то, — постучал по гробу, — верит в Бога, но Неша — нет. Моё время потрачено зря: как белую королеву здесь чтут перебравшую с вином одинокую торговку. А где настоящая, вы, как и я, не знаете. — Человек встал. Брезгливо отряхнул перчатки.       — Что, извините? — Голос охрип то ли от переживаний, то ли от этой беспардонности и богохульства.       — Люди такие глупые, — бросил незнакомец, проскальзывая за спины гостей. Те делали вид, что ничего необычного не заметили, и всё так же — выжидающе, с укором — пялились на Эрика.       Он вскочил на ноги. Кивнул священнику торопливо, не вслушиваясь в молитву, не глядя, на то, как выкрашенное в белый и лакированное дерево скрывается под толщами земли. Встал рядом с коллегами, чуть подрагивая от… злости?       Неши больше нет. А этот непонятно откуда взявшийся сумасшедший оскорбил её память, позволил себе насмешку, да ещё и при всех, словно унизить хотел. За спиной уже гуляли противные шепотки, Эрик слышал.       Священник возвратился в свою церквушку, и Эрик остался один среди знакомых — принимать одинаковые соболезнования. «Это такая большая потеря», «она была так молода», — твердили, напуская на лица скорбь. Знакомые Неши, что разместились возле старого дерева подобным даже не утруждались. Кудрявый мальчишка что-то рисовал в своей потёртой тетради, Дика косилась на своего спутника, который развлекал девушек то ли какой-то историей, то ли просто сопровождающей рассказ мимикой и игрой света на гранях перстней.       Богохульник в старинном костюме тоже был здесь: устроился неподалёку, прямо на траве, с закрытыми глазами.       — Кажется, вы не успели выразить свои соболезнования мужу погибшей, — заметил Эрик подчёркнуто вежливо для неблагодарных гостей. — У меня ещё есть свободных полчаса.       Богохульника ощутимо дёрнуло от этого «муж», он даже глаза открыл. К чёрному и алому вокруг провала зрачка солнечный свет добавил золотого. Каждый из компании у дерева подарил Эрику вместо утешений по недовольному взгляду. Они молчали. Просто молчали, растрачивая его время впустую, заставляя лишние секунды простаивать под майским солнцем в чёрном костюме и мучиться от желания покурить.       — Тебе? Соболезнования о смерти Неши? — мальчишка выплюнул смешок. Костлявые пальцы сжали корешок тетради до побелевших костяшек. — Скорее ты должен выражать нам соболезнования. Ты её совсем не знал.       Эрик хотел возразить. Хотел поставить на место и обвинить в грубости. Но не стал. Он выше этого.       — Прости если грубо, — Дика пыталась улыбнуться. — Мы с детства знакомы… были. Мы хотим попрощаться по-своему. Все разошлись?       — Разошлись, — Эрик смог это из себя выдавить даже без раздражения.       — Тогда мы пойдём к ней. Тебе не обязательно нас ждать, — Дика покачала головой. — Пойдём? — обернулась к друзьям.       Те прошли мимо, так и не проронив больше не слова.       Презирали. Тоже считали, что это Эрик виноват. Но ведь Неша выпала, просто выпала, почему они не хотят в это верить?       — Не пытайтесь придать себе значимости. Вы для Неши — никто, из-за вас она не стала бы прыгать из окна, — раздалось прямо над ухом, заставляя отшатнуться.       Перед Эриком стоял тот богохульник в старинном костюме. Нарочито прямо, руки за спиной, бровь вопросительно приподнята, в чёрных глазах переливались капли золота и крови. Щегол. Что он здесь делал до сих пор, как наглости хватало?       — Я простил вам ваше поведение, думал вы тоже из этих… — Бровь богохульника поднялась чуть выше. — …Нешиных друзей со старых времён. Но они ушли, а вы стоите здесь и снова оскорбляете. На похоронах моей же жены. Вы знаете, что я её муж?       — Я слышал. А вы услышьте меня, — на его лице наметилась было ироничная улыбка, но сухие губы треснули и незнакомец досадливо поморщился. — Неша весьма строга к претендентам на её руку. Раз вы муж Неши, значит заполучили её в момент слабости рассудка. Разве это не аморально?       Неша болела перед тем, как они познакомились. Она вплоть до своего падения… болела.       — Если с её рассудком что и было не так, то из-за любви! — заявил Эрик с терпеливой улыбкой, глядя прямо во внимательные и колкие глаза собеседника. В них всё плясали кроваво-золотые бесы. — У нас с ней было много общего. Работа, наука, чувство вкуса, почёт к предметам старины, здоровый образ жизни, моральные принципы…       Незнакомец фыркнул:       — Ах, поборники морали… Любите старину… И кем же вы работаете? Педагог. Археолог, — произнёс полувопросительно, будто не был уверен, что слово правильное.       Эрик немного опешил.       — Да… Нет… Не совсем. Я специалист по нумизматике. Неплохо в эпиграфике понимаю, скоро получу докторскую степень, бумаги только… — произнёс на автомате.       «Для кого распинаюсь? Он наверняка и слов таких не знает».       — Монеты и надписи. Какая скука.       Собеседник внезапно стал Эрику раза в два интереснее и в три — приятнее.       — О! Вы смыслите в исторических дисциплинах?       — Смыслю в латыни и греческом, — скривил кровоточащие губы. Произнес почти шёпотом, впервые за время разговора отведя в сторону колкий взгляд: — Светотьма. Как Неша могла заинтересоваться таким после магии…       — А, математика — магия чисел. Это да. Но в истории тоже немало волшебства. Я очень люблю собирать диковинки. У меня есть монеты почти отовсюду. Римские, греческие, русские…       Незнакомец вновь поднял взгляд… впился им куда-то в душу и даже глубже. Кроваво-золотые бесы на дне зрачка замерли, будто предвкушая.       Да он же жуткий!       — Диковинки… Диковинки. Ясно. Неша тоже была одной из них? Я не очень разбираюсь, но кажется иметь при себе настолько известную в стане ученых мужей особу довольно почётно?       — Да… То есть нет. Нет! Неша живой человек, а не диковинка!       — Уже не такой уж и живой. Вы же считаете, что её похоронили, — он мотнул головой в сторону свежей могилы.       — Вы просто психопат! Вы с ней даже не знакомы. Будь она вам дорога, не стали бы так шутить! Кто вы и зачем пришли сюда? Отвечайте, или вызову полицию, — Эрик достал смартфон, палец предостерегающе завис над кнопкой вызова.       Незнакомец с упрёком покачал головой:       — Раз она не диковинка, а живой человек можно ли определить её ценность? Разве назначать человеку цену, словно вещи, не аморально? Мне она нисколько не дорога. Я просто чувствую её как продолжение себя. Там в ящике — не Неша. Так где она?       — Кто вы такой? — повторил с нажимом.       — Вы знаете меня. Я тот кого ваша жена зовёт во сне и с чьим именем просыпается. О… Ты не замечал, маленький самодовольный человечек, что безразличен ей? Как ты мог заметить. Центр мироздания, выхоленный и избалованный одинокой матушкой нелепый мальчишка. Ты просто должен иметь всё самое лучшее, и быть во всём самым лучшим… Казаться самым лучшим… А что это тут такое? — незнакомец ловко вытащил из его кармана пачку сигарет. — Тот ещё атрибут здоровой жизни, как я помню…       — Убирайтесь отсюда. Я не могу больше слушать этот бред! — почти прорычал Эрик. Развернулся, не дожидаясь ответа и пошёл прочь. Подальше от этого… Фокусника? Психопата-манипулятора?       Обжигающе-горячая рука до боли впилась в плечо, резко разворачивая. Чёрные прежде глаза почти полностью окрасились в алый, кровоточащие губы кривились в ласковой улыбке.       — Что, человечек, больше не хочешь ничего знать? Я покажу тебе, кто я. Покажу, кто она. Смотри…       Огненные ладони легли на виски, проталкивая в голову навязчивые, ужасающие, обжигающе-яркие образы.       Эрик не успеет на конференцию. Эрик не будет курить сегодня и никогда больше. Эрик чёрта с два будет теперь жалеть о смерти этой спятившей маньячки…

***

      — Мистер Хейз, в вашей карте написано, что у вас уже были психические расстройства в подростковом возрасте, в том числе персекуторный бред. Смерть близкого — большое потрясение, она могла запустить…

***

      — Мистер Хейз, вы описываете человека, которого никто кроме вас не видел. Он не может вас преследовать, он не пытался соблазнить вашу жену и уж тем более не разрушал миров. Терона не существует, мистер Хейз!..

***

      — Мистер Хейз? Мистер Хейз, вы слышите? Это всё нереально!