SO36

      Открывшаяся дверь впускает в помещение ноябрьский холод, сырость и двух мужчин, один из которых ещё совсем юн и одет не по погоде. Он оглядывается вокруг, пытаясь привыкнуть к полумраку и расслабленно выдыхает. Внутри тепло и многолюдно. Кто-то слушает музыку, кто-то оживленно беседует, люди пьют из разнокалиберной посуды, парочки по углам целуются, и несколько человек спят, навалившись на стену. Парень расстёгивает кожаную куртку и устало снимает со спины гитару в неприглядном чехле, карманы которого раздуваются от предметов внутри — видимо, чехол служит заодно и рюкзаком. Его действия привлекают внимание девушки со всклоченными выбеленными волосами, она сначала пытается перекричать проигрыватель, а затем просто подходит ближе. — Эй, играешь? — она указывает на гитару. — Нет, — парень чувствует, как к лицу приливает краска, то ли от смущения, то ли от тепла в сквоте, — я только учусь. Девушка разочарованно пожимает плечами и вопросительно смотрит на мужчину рядом. — Это… — Он морщится, словно силится вспомнить имя, затем все-таки переспрашивает. — Как, ты говорил, тебя зовут? — Рихард. По правде, меня зовут не так, но это ведь не важно? — Ты можешь называть себя как угодно, у нас тут паспортов не спрашивают. — Мужчина повернулся, обращаясь уже к девушке. — Рихард поживёт здесь. Он только приехал в Берлин и хочет быть музыкантом. Девушка рассмеялась. — Ну, музыкантов у нас даже тут хоть отбавляй, — она хлопнула мужчину постарше по плечу и потянула за собой. — Удачи, Рихард. Наверху есть свободное место, найди себе что-то. Я, кстати, Вите, приходи, как захочешь чем-то помочь, нам тут не помешают лишние руки. И постарайся не ширяться и не делать бомбы, это, в общем-то, и все правила. — Я не… — Рихард на секунду замялся, вспоминая слово, — не анархист. Он ещё хотел добавить, что и не наркоман, но Вите с мужчиной, который привёл его в один из Кройцбергских сквотов уже ушли.

***

      Поднявшись по бетонным ступенькам, он оказывается на втором этаже, перекрытия между помещениями которого частично разрушены, а пространство разграничено импровизированными ширмами из старых деревянных дверей и оконных рам с натянутой на них тканью. Все это было разрисовано яркими граффити, а кое-где встречались надписи, призывающие к свободе и равенству. Рихард прошёл вперёд к окну, одна из створок которого совсем разболталась, и поёжился, вспоминая холод на улице. В любом случае, скитания по вокзалам и станциям метро в последние дни окончательно выбили его из сил. Здесь же была крыша над головой, были люди, которым не важно кто он и откуда, тут он мог провести какое-то время, чтобы решить, что делать дальше. Он был готов спать прямо на голом полу, лишь бы не думать, как скоро его разбудит грубый оклик человека в форме, заставляющий подняться, чтобы вновь отправиться на поиски места, где он мог бы подремать хотя бы полчаса. Рихард достал из кармана мятую пачку и покрутил в пальцах последнюю из двух сигарет. Вчера он уверил себя, что обязательно найдёт то, что сможет называть домом, до того момента, как пачка закончится. Ребячество. Он затянулся, всматриваясь в туманный пейзаж за окном. Теперь все должно быть хорошо, он был в этом уверен. Из оцепенения его вывел голос, принадлежащий светловолосому парню в свитере на пару размеров больше, мешковатых джинсах и шикарных, по мнению Рихарда, высоких чёрных ботинках. — Тебя Юрген привёл? — Ага. Меня зовут Рихард, — парень назвал своё новое имя уже уверенней. — Рихард Круспе. — А я Пауль, Пауль Хирше. Я тут живу, — он потянулся к чехлу, прислонённому к стене, и широко улыбнулся. — Это у тебя там гитара? Можно посмотреть? — Тоже боишься, что у меня там бомба? Смотри, конечно. Пауль присел на корточки, рассматривая инструмент. Ничего особенного, но зато гитара была новой, в отличие от того чудовища с треснувшей декой и несколько раз склеенным грифом, которым он обладал сам. — Где взял? — Купил в Праге. Хирше удивлённо вскинул брови, а затем понимающе кивнул. Жителям ФРГ абсолютно нечего было делать в Чехословакии, а тем более совершать там покупки. Он внимательно посмотрел на собеседника, отмечая, что ему вряд ли больше восемнадцати. — Сбежал со школьной экскурсии, что ли? Рихард поморщился. — Можно и так сказать. Светловолосый парень подошёл ближе к окну и махнул рукой в сторону Шпрее, над которой высилась грозная и ненавистная ему гигантская ограда. — И как там сейчас? — Хуево. Давай не будем об этом, а? Пауль опять кивает, вспоминая себя полтора года назад. Он тогда тоже долго не мог заставить себя думать о Берлине за стеной и всех тех, кого он там оставил. — Понимаю. Я тоже оттуда, если что, — парень откладывает гитару и поднимается на ноги, оглядываясь в поисках остальных вещей. — У тебя есть спальник или что-то такое? — Не-а. Найду себе какой-нибудь угол да посплю так, а завтра пойду поищу чего на пол постелить. Он нагнулся, чтобы поднять гитару, из-за чего внизу спины обнажилась полоска голой кожи. Только сейчас Пауль обратил внимание, насколько легко парень одет для середины ноября. Кожаная куртка, футболка, тонкие джинсы и потертые кеды. К тому же, одежда была не очень чистой. — Ты что, на улице ночевал? Там же просто пиздец, как холодно. Рихард стиснул зубы, вспоминая, как утром на пожухлой траве видел иней. Впрочем, он вовсе не хотел, чтобы его кто-то жалел. — Ерунда. Когда-то лет в тринадцать я сбежал из дома и ночевал в парке на лавочке. Ну, в смысле сидел, пытаясь не околеть, и думал, доживу ли до утра. Но, как видишь, всё обошлось. Так что я закалённый. Парень с сомнением выслушал историю, решив, что его новый знакомый просто храбрится. А ещё подумал о том, что кому, как не ему знать, как хреново одному в чужом городе и, в общем-то, чужой стране. Конечно, если разобраться, что тут, что в ГДР никому до него не было дела. Только там, по крайней мере, государству было не наплевать, есть ли у него работа, и он точно мог быть уверен, что сегодня будет чего пожрать. Что ж, у свободы есть своя цена. — Есть хочешь? Идём, у меня есть горячий чай и бутерброды. Рихард сначала хотел вежливо отказаться, но услышав про что-то горячее понял, что у него нет сил изображать гордость. Он устал, просто чертовски устал, вот и все.

***

      Комната, в которой жил Пауль, была на удивление просторной. Скудность меблировки оттеняла эклектичность убранства: плакаты на стенах, огромное яркое покрывало с изображением индийского слона, которым был накрыт матрас, разноцветные бутылки, выставленные в ряд на подоконнике. Посередине стояла металлическая печка, а один из углов был завален всяким хламом для растопки: сломанными стульями, покорёженными деревянными ящиками и картонными коробками. В центре дальней стены, покрытой синей плиткой, что частично обвалилась, виднелась гордость Хирше — умывальник. В сквоте каким-то чудом продолжали функционировать городские коммуникации, и вода, за которой не нужно было выходить в общий туалет и душевую, была самым большим преимуществом его комнаты. Пауль наполнил чайник водой из-под крана и поставил греться на печку. — Да садись ты уже, — он подтолкнул гостя в сторону матраса. — Кресел у меня нет, но эта штука реально ахуенная находка. Ну, в прямом смысле слова: какие-то буржуи выбросили на свалку, а там всего несколько пружин прорвали обивку. Блять, как я его сюда тащил! — парень рассмеялся, указывая на себя. — Как видишь, я не слишком большого размера, а эта хрень почти два метра шириной. В общем, я его починил, и теперь у меня есть практически королевское ложе. — У тебя тут так много места, — произносит Рихард, осматриваясь. — А вот это скорее минус. Если топить печку как сейчас, то зимой всю комнату она не прогревает, а если сильнее, то можно угореть нахрен. Предыдущий ее владелец так и сдох, — Пауль ловит испуганный взгляд гостя и смеется. — Да шучу я, чёрт его знает, кто он был, она уже стояла, когда я стал тут жить. Немного помолчав, осмысливая шутку, Рихард тоже начинает смеяться. Тем временем засвистел закипевший чайник, и Пауль принялся разливать кипящую воду в небольшие потертые чашки, которые он заблаговременно достал из ящика со всякой утварью у стены. Круспе наконец смог беспрепятственно разглядеть нового знакомого. Парень был невысокого роста и достаточно худым, наверное, даже чересчур. Мягкие, почти детские черты лица и живые лучистые глаза давали понять, что он очень молод. Возможно, сверстник Рихарда. Хотя вел он себя уверенно и непринужденно. Юноша принес чашки к матрасу и поставил на пол, затем потянулся к сумке, лежащей где-то рядом, и достал из неё небольшой сверток, где оказались бутерброды. — Извини, но сахара у меня нет, — пожал плечами Пауль. — Но ничего, чем богаты, как говорится. Зато горячий напиток тебя чуть согреет. Это намного лучше, чем мерзнуть на лавке ночью, сбежав из дома. Кстати, как давно это было? Рихард опустил глаза, понимая, что собеседник так ненавязчиво хочет спросить о том, сколько ему лет. Все то недолгое время, что он провел на Западе, он обычно привирал на счет своего возраста, общаясь с людьми, так как не хотел лишних проблем. Но сейчас почему-то решил сказать правду. — Три года назад. Мне 16 лет. — А мне 18, — сказал Пауль, опережая встречный вопрос. — Я уже года полтора здесь, тоже свалил в 16. Надоел постоянный контроль и вся эта социалистическая хрень, — парень вздохнул и слегка поёжился. — Да все надоело. И вот я оказался в этом гостеприимном пристанище. А ты почему сбежал? Не страшно было? — Страшно, — честно ответил Рихард, игнорируя первый вопрос. — Но я справлюсь. — А ты выглядишь старше. — Может, потому что крупнее сверстников, — Рихард пожал плечами и смущенно улыбнулся. — Я пару лет борьбой занимался. Надеюсь, это мне здесь не пригодится. — Ясно. — Парень ненадолго замолчал, допивая уже успевший остыть чай. А потом тихо засмеялся. — Я никогда таким не увлекался. Но в школьные годы часто нарывался на драки. Научишь меня парочке приёмов? — Не знаю, — усмехнулся юноша, окидывая взглядом хрупкое тело собеседника. — Если хочешь, могу. Рихард положил в рот оставшийся кусочек бутерброда и устало облокотился на стену. Теплый чай и простая еда были именно тем, что нужно. Он наконец смог расслабиться и согреться. Его новый знакомый, не замолкающий ни на минуту, много шутил и звонко смеялся. Он был не похож ни на одного из прошлых друзей Круспе, ни на него самого, угрюмого и немногословного. Но это отнюдь не раздражало, а наоборот помогло забыть о неделях страха и одиночества, которые он пережил, прежде чем попасть в это странное место. Возможно, так случилось потому, что, не смотря на явно разные характеры, Пауль был таким же мальчиком, сбежавшим из ненавистной страны и от непонимающих близких навстречу новой жизни. — Спасибо тебе, Пауль, — Рихард прервал внезапно нависшее молчание. — За чай и все остальное. — Да не за что, — светловолосый парень улыбнулся и хлопнул собеседника по плечу. — Это все потому, что у тебя гитара классная. Дашь поиграть? — Хорошо, я все равно не слишком-то умею. — А зачем тогда таскаешь за собой? Рихард бросил взгляд на инструмент, лежавший в раскрытом чехле подле матраса, и как-то нервно засмеялся, осознавая глупость своих мотивов. — Я просто постоянно слушал музыку и представлял, что тоже стою на сцене и играю. Поэтому и купил, но правда подумал, что дома её перепродам и заработаю. Но потом, — он смущенно опустил глаза, — одна девчонка так просила меня сыграть, что я взял инструмент и просто начал перебирать струны. И, знаешь, понял — девушкам нравятся парни с гитарой, вот и решил все-таки научиться. — Ну значит научишься, — весело ответил Пауль. — Правда, в этом месте гитарой никого не удивить, ну и чёрт с ними. Я сам только недавно начал сносно играть. Родители хотели, чтобы я освоил фортепиано, но учитель музыки был очень мною недоволен. Да просто скучно было сидеть часами и клавиши перебирать, а вот гитара как-то зашла. Пауль поднялся и потянулся, разминая ноги, затекшие от длительного сидения в одной позе. Тепло от печки и тусклый свет в комнате немного разморили его, но спать категорически не хотелось. Он посмотрел вниз на этого странного мальчика, крепко сжимавшего уже пустую чашку, и спросил: — Рихард, так что ты собираешься делать дальше? У тебя есть работа? — Работы пока нет, но я обязательно что-то найду, — выдохнул Рихард и потянулся к своему рюкзаку. — А так, я кое-что мастерю и продаю, если повезет. Так, хлам, но люди, бывает, интересуются. Мальчик достал из кармана чехла небольшой пакет, в котором оказались незамысловатые украшения, сделанные из цепочек, проволоки, ниток и обрывков кожи. В основном это были пестрые браслеты и подвески, выполнены не очень умело, но достаточно оригинально. Пауль наклонился, чтобы лучше рассмотреть поделки своего нового друга и взял в руки приглянувшийся браслет, выполненный из переплетения серебристых звеньев и кожаных шнурков. — Супер! Люблю такое. У тебя хорошо получается, — сказал Хирше, одобрительно покачав головой. — Но на этом много не заработаешь. Тебе нужно найти настоящую работу. Хотя, учитывая, что ты несовершеннолетний, это будет непросто. — Это я уже понял, — невесело протянул Рихард. — Ладно, хватит болтать. Давай сходим вниз к ребятам, поспрашиваем, может у кого есть предложения по поводу работы, — юноша оглянулся, прислушиваясь к звукам тихой музыки, доносившимся, по-видимому, с нижнего этажа здания. — Хотя, там уже, наверное, все пьяные или чего хуже. Рихард немного напрягся. Сейчас ему совсем не хотелось куда-то идти и общаться с новыми людьми. По правде говоря, он бы лучше еще немного поговорил с Паулем и послушал его добрые шутки. — Если честно, я устал и не хочу сейчас никуда идти. Можно я еще немного побуду у тебя? — Да, конечно, оставайся. Но мне все равно нужно кое-что перетереть с местными ребятами. Ты пока погрейся у печки и дождись меня, потом как-то организуем тебе место для ночлега. Рихард едва заметно кивнул и придвинулся ближе к источнику тепла, плотнее запахивая потрёпанную кожаную куртку. Пауль вернулся через пару часов. Он резво влетел в комнату, спеша поделиться с новым другом свежими новостями. — Эй, Рих, кажется, я нашел тебе подработку! Но ответа не последовало. Оглядевшись, юноша заметил, что Рихард спит, свернувшись калачиком на его стареньком матрасе. Немного пораздумав, Пауль подошел ближе, развернул покрывало, скомканное у ног мальчика, и умостился рядом. Ничего, матрас широкий, можно и вдвоём поместиться. — Надеюсь, ты не храпишь, — тихо сказал Пауль, не ожидая ответа.

***

      Когда растёшь за стеной, то не замечаешь, что вокруг что-то не так. Происходящее кажется правильным и справедливым, тебя просто хотят защитить от ужасов за пределами прекрасной страны, оплота доброты и мира. Диссонанс между детскими воспоминаниями и пониманием происходящего, которое пришло в подростковом возрасте, преследовал Пауля и сейчас. В первые месяцы, когда он замечал шпиль телевышки, что высилась над Александерплатц, он не мог привыкнуть к тому, насколько она теперь далеко. Все это осталось там, в другой жизни. Этой ночью ему приснился дом. Его родная улица и парк недалеко от дома, где он гулял с друзьями после занятий. Тогда будущее казалось светлым и понятным, а незамысловатость быта или отсутствие нужных вещей воспринимались как временные трудности на пути к чему-то большему. В печке догорают остатки деревянного ящика, комната постепенно остывает, отчего тёплое дыхание спящих парней превращается в пар. Пауль ворочается во сне, плотнее закутываясь в покрывало.