SO36

      Как бы не казалось иногда, что эта зима никогда не закончится, все же длинные темные вечера сменяли друг друга, миновали февральские холода, и город постепенно стал готовиться к пробуждению. Юные обитатели комнаты с двуспальным матрасом делали успехи не только в изучении тел друг друга, но и в том, что имело отношение к музыке: Рихард написал свою первую песню, пронзительную и немного грустную, конечно же про любовь, а Пауля наконец-то позвали играть в одну панк-группу. Теперь он часто пропадал на репетициях, где неожиданно обнаружил у себя талант не только играть, но и критиковать всех остальных, указывая на ошибки и упорно пытаясь донести своё видение таким образом, что к нему прислушивались, а не указывали на дверь. Однажды, очередной жаркий спор с Крисом, вокалистом, прервал незнакомый ему голос: – Мать вашу, я уже битый час тут стою, жду, когда же вы уже наругаетесь. Может быть вы сделаете паузу, чтобы выпить со старым другом? – мужчина некоторое время выжидающе смотрел на музыкантов, скрестив руки на груди, а затем рассмеялся, доставая из-за пазухи большую стеклянную бутылку. – Тем более, что я со своим. – Алёша, черт тебя возьми, – вокалист бросился обниматься с гостем. – Ты же говорил, что сможешь приехать не раньше лета. – Творческий кризис, – мужчина широко улыбнулся. – Прибыл с визитом в ваше капиталистическое логово разврата за вдохновением. Пауль, до этого слушавший разговор вполуха, подошёл поближе, заинтересовано оглядывая гостя. Обычный прикид, разве что шляпа какая-то дурацкая, возраст так сразу и не скажешь, но он точно старше всех собравшихся в сквоте на репетиции. Мужчина приветливо ему кивнул, а затем Крис поспешно их представил. – Пауль, наш новый гитарист, он тоже из Восточного Берлина, – вокалист посчитал, что это поможет Хирше лучше найти общий язык с его другом, а затем добавил, указывая на мужчину. – А это Алеша Ромпе, музыкант, автор песен и просто отличный человек. Ромпе хлопнул светловолосого юношу по плечу и откупорил бутылку, передавая всем по кругу. – Что, малыш, убежал в поисках лучшей жизни? И как, твои мечты сбылись? – Я работаю над этим. Расскажешь мне потом, как там, – Пауль на секунду замялся, – дома? – Только после того, как мы допьём эту бутылку и найдём с тобой следующую. Ребятам, думаю, не очень интересно будет слушать о жизни в нашей процветающей стране.  

***

      Если в городских кварталах приход весны ощущался только намёками, то в Тиргартен март можно было вдохнуть полной грудью: раскрывались почки на деревьях, пробивалась молодая зелень, казалось, сам воздух был наполнен запахом пробуждения от зимнего сна. Рихард и Пауль неторопливо прогуливались по безлюдному парку, подставляя лица несмелому солнцу. – Гляди-ка, заяц! – Круспе схватил Пауля за руку, останавливая его от следующего шага. – Не спугни! Парень в ответ ласково улыбнулся, он вырос в Берлине, поэтому ушастыми зверьками, которые обитали в городе, его было не удивить. Он повернулся к другу и произнёс с серьезным выражением лица: – Снимай пальто. – Это зачем это? – Как зачем? Зайца сейчас будем ловить, жаркое на ужин приготовим.  Рихард посмотрел на него с нескрываемым ужасом. Конечно, он делал успехи на кулинарном поприще, и теперь в их рационе действительно появились горячие блюда, но заяц? Такой милый и беззащитный? От раздумий его оторвал хохот друга. – Видел бы ты себя сейчас! Так и представляю, как мы бегаем по парку с твоим пальто в руках, в попытках поймать эту прыткую тварь. Несомненно, у нас бы ничего не получилось, но развлеклись бы на славу. – Блять, Пауль, ну ты и дурак, – Круспе облегченно выдохнул. – А я ведь поверил. Он смотрел на сияющее лицо парня, его светлые волосы, на которые падала кружевная тень деревьев, слышал его звонкий смех – всё словно впервые. В груди нестерпимо защемило, он вдруг подался вперёд, оставляя быстрый поцелуй на виске, вдыхая запах яблочного мыла, такой знакомый и родной. – Дурак, вот честно, – повторил Рихард, а затем выпалил, поддавшись порыву. – И я тебя люблю. Пауль вздрогнул, ощущая, как сводит скулы. Нет. Так нечестно. Он должен был остаться кем-то другим. Человеком, подставившим плечо в трудную минуту, маленьким приключением с большим количеством секса, близким другом, о котором можно с теплом вспоминать. Он готов был к любым словам, кроме этих. – Эй, – Круспе взял его лицо в ладони. – Ничего не хочешь мне сказать в ответ? – Конечно, – Пауль заставил себя улыбнуться, а затем притянул к себе парня, зарываясь лицом в его волосы. – Я тоже тебя люблю. – Ты ведь об этом хотел со мной поговорить, а я тебя опередил, да? Хирше тихо выдохнул, чувствуя, как щиплет глаза, а к горлу подкатывает комок. Он и вправду дурак, если думал, что только он не может выбирать, что чувствовать. – Да, об этом. Но ты оказался быстрее. Парень закрывает глаза, в мелочах вспоминая разговор с Алёшей неделю назад, и сильнее прижимается к Рихарду.  

***

      Вторая бутылка подходит к концу, Пауль, увлечённый разговором, не заметил, что они с Алёшей остались одни. Он жадно слушал рассказы о Восточном Берлине, развитии панк-музыки в ГДР, острове Хиддензее, где организовывались неформальные маленькие фестивали, и ощущал внутри восторг – да, там, оказывается, тоже можно заниматься творчеством. – ...А если группа получит категорию, то можно будет даже официально выступать, – Алёша протянул парню бутылку, где оставалось на последний глоток. – По-настоящему, а не на пустырях и за гаражами? Официальный панк в ГДР? – Ну, не в Концертхаусе, конечно, но тем не менее. Хирше внимательно посмотрел на нового знакомого. Не похоже, чтобы он всё выдумывал. Настоящие концерты, записи пластинок – это то, чего парню здесь не видать ещё очень долго. Слишком много желающих, слишком мало возможностей. А ещё – деньги. Их не было ни хрена. – Хочешь в мою новую группу? У меня уже есть клавишник, отличный малый. Вместе сможем встряхнуть всех в городе, а может даже и в целой стране. Пауль опешил. Почему Алёша это предложил? Он ведь не мог вернуться, как бы сильно не хотел. – Штази боишься? Я могу все устроить, только паспорт нужно будет тебе новый. И фамилию, но тут уж какая получится. Парень ничего не отвечает. Он смотрит прямо перед собой и думает о том, что ему здесь терять? Сколько лет он ещё проработает в качестве подай-принеси в музыкальном магазине, поигрывая в группах, что часто распадаются после нескольких концертов или даже десятка репетиций? Ромпе кладёт ему руку на плечо и произносит: – Я слышал, как ты играешь и что предлагал ребятам, хоть и не уверен, что они способны понять все твои идеи. Подумай. Я пробуду в городе ещё месяц. Он поспешно пожал ладонь Хирше на прощание и двинулся к выходу. – Эй, – окликнул его парень, – как называется группа? – Feeling Berlin.

***

      – ...А летом мы с тобой куда-нибудь поедем. Накопим денег, одолжим у ребят палатку и поедем. Хочу на море, никогда там не был! – Рихард поцеловал друга и улёгся рядом, забираясь под одеяло. – Ты меня не слушаешь, заснул что ли? Хирше в ответ заворочался, приоткрывая глаза. – Уже почти сплю, Рих. И ты давай, завтра у тебя смена с самого утра, – он обнял парня и нежно погладил его по голове. – Доброй ночи. – Люблю тебя, Пауль. – И я тебя люблю. Нет, он не спал. И прошлую ночь тоже. Он просто лежал, слушал мерное дыхание Рихарда и думал. О той жизни, которую они могут иметь здесь и о том, что предложил ему Алёша. Двое беглецов, которым, по правде говоря, не слишком-то здесь и рады. Двое парней, которым придётся делать вид, что они просто друзья, чтобы не слышать вслед пренебрежительное «швуле», а то и чего похуже. Чем он поможет Рихарду в достижении мечты? Он хотел пойти профессионально учиться, хотел собрать свою группу, хотел писать свои песни. Нравились ли они Паулю? В какой-то мере да, но сам он любил другую музыку. Им обоим сейчас нужно было сконцентрироваться на будущем, а не на любовных приключениях. Хирше сжал зубы. Кого он обманывает? Он просто не хочет упускать свой шанс стать частью чего-то большего, чем подвальный коллектив. Рихард засопел во сне, а затем прижался к нему ещё ближе, уткнувшись лицом в плечо и закинув руку на живот. В груди предательски защемило. Как он его оставит? Такого родного и близкого? Пауль знал, что тот ни за что не захочет тоже уехать. И он не станет просить. Не нужно Рихарду возвращаться ради него. Особенно ради него. Они поговорят, и он сам поймёт, что так будет лучше и правильней для них обоих. Он коснулся губами тёплого лба друга. Только ему нужно ещё немного времени перед разговором. Ещё чуть-чуть.  

***

      Последние выходные марта радовали солнцем и теплом. Рихард стоял у окна, щурясь от ярких лучей, и разглядывал людей, снующих по улице. В такую хорошую погоду мало кому хочется оставаться дома. Но у парней были дела: в их общий выходной Пауль решил разобрать накопившийся за зиму хлам. В комнате было достаточно тепло, даже немного чересчур, так как печку Круспе по привычке хорошенько растопил. Рихард потянулся, снимая свитер, и повернулся к Паулю, который сидел на матрасе скрестив ноги и что-то искал в большой коробке. – Разделся бы. Не жарко тебе там? – Нет, сейчас как раз хорошо, – юноша поднял глаза на друга и широко улыбнулся. – Пауль, ты хоть летом перестаёшь вечно мерзнуть или так и ходишь в свитере? – Рихард подошёл ближе и с ухмылкой уставился на парня, скрестив руки на груди. – Но сейчас же не лето, – Хирше поднялся на ноги и положил руки на широкие округлые плечи Круспе. – А тебе реально всегда жарко? Или ты просто любишь покрасоваться своим шикарным голым торсом? Рихард довольно улыбнулся в ответ и притянул парня к себе, запуская руки под его одежду и пытаясь ее стянуть. – Рих, не надо, я же занят сейчас, – Пауль сжал чужие руки в попытке отстраниться. Но Круспе хватку не ослабил, покрепче обхватил талию друга, он ногой слегка толкнул Хирше под коленями, заваливая его на спину.  – Блять, ну что ты творишь? – Пауль раскинул руки и расслабился, так как его смеющийся друг уселся сверху, не оставляя возможности встать. – Отрабатываю на тебе приёмы, – Рихард нагнулся для быстрого поцелуя. – Кстати, помнишь, ты просил показать тебе парочку? Дома не удобно, но, когда станет теплее, сможем попрактиковаться где-нибудь на травке. Пауль перестал улыбаться и замолчал, вглядываясь в счастливое лицо друга. Сколько ещё планов, которым не суждено осуществиться, он построит? Как бы хотелось сейчас крепко его обнять и согласно улыбнуться в ответ, вместе мечтать о том, как они выберутся на пляж и будут в шутку бороться на горячем песке. Но этого всего не будет. Чертовски несправедливо держать Рихарда в неведении. Тянуть больше нельзя, пришло время поговорить. – Нет, Риш, не сможем. – Передумал? Или боишься? – его мягкие губы вновь коснулись прохладной кожи. – Я буду поддаваться. Пауль выдохнул, уворачиваясь от очередного поцелуя, и приподнялся на локтях. Найдя в себе силы не отвечать пока взаимностью на дразнящие ласки, он чуть подался бёдрами вверх, дав понять, что хочет встать. Рихард понял намёк и, освободив парня из оков своих крепких ног, позволил ему перебраться на матрас, а сам уселся напротив. – Рихард, – Пауль на мгновение замялся, подбирая слова. – У меня другие планы. Мы не сможем вместе провести лето. – Какие? – Помнишь, я рассказывал тебе про того мужика с Востока, Алёшу? Рихард утвердительно мотнул головой. – Так вот, ­– Пауль неуверенно продолжал говорить, стараясь не отводить взгляд от друга. – Он предложил мне играть в его группе. И я решил согласиться. – Не понял, – Круспе поднял брови в искреннем недоумении. – Он собирает новую группу здесь, что ли? – Нет, Рих. У него группа там, за стеной, – Хирше махнул рукой в направлении окна. – Он позвал меня туда. Рихард сперва замолчал, пытаясь осмыслить услышанное, а потом как-то глупо и коротко рассмеялся. – Пауль, это твоя очередная шутка что ли? – он подался вперед и положил ладони на чужие острые колени. – Не совсем удачная. Теряешь квалификацию. – Это не шутка. Пауль сосредоточенно смотрел прямо в глаза, и на его лице не было даже тени улыбки. Похоже, всё, что он сейчас говорил, действительно было правдой. Нелепой, невероятной, но правдой. ­– Тебе здесь групп не хватает? Ты же сейчас играешь с кем-то, всё же хорошо? – Это всё не то, Рихард. Сколько еще я смогу с ними репетировать где-то в подвале, пока они не распадутся? А потом всё по новой с кем-то еще? Да только в этом здании каждый второй считает себя музыкантом, нас много таких. Я хочу… – Юноша пытался подобрать подходящие слова, чтобы было понятнее, но не мог. Да и зачем выдумывать что-то, если правильнее всего было сказать правду. – Я хочу играть в настоящей группе. Я хочу выступать, записывать песни, зарабатывать этим, в конце концов. И там, дома, всё это у меня может быть. – Дома? Разве не тут теперь наш дом? – вопрос прозвучал тихо и неуверенно. – Да какой же это дом, Рих? Как бы я не убеждал всех вокруг и самого себя в обратном, но мой дом там. – Пауль заглянул в глаза другу с надеждой на понимание, но тот смотрел на него не мигая, будто находился где-то в другом месте. – Бред какой-то, – Рихард мотнул головой, стряхивая с себя оцепенение. – Мы же сбежали оттуда. Ты думаешь, можно так просто взять и заявиться обратно? Да и потом, блять, Пауль, я не хочу обратно. Прости, но даже ради тебя, я не хочу возвращаться. Мы просто не можем. – Риш, – Пауль прикоснулся к любимым ладоням, чуть шероховатым от тяжелой работы. – Я и не прошу тебя возвращаться со мной, и не стал бы просить. Я один уеду. Ромпе всё устроит, он пообещал. – Ты решил за меня? – Рихард вырвался из чужих рук и встал с матраса, с укоризной посмотрев на друга. – Нет, я просто знаю тебя, – оставшись сидеть, Пауль не отрывал взгляд от парня, который принялся нервно ходить по комнате. – Я знаю, что ты не хочешь возвращаться, и тебе это совсем не нужно. – А что же мне, по-твоему, нужно? – в голосе чувствовались обида и раздражение. Пауль поднялся и догнал парня у окна, мягко развернув к себе. – Я знаю, что тебе нравится здесь, потому что такому, как ты, там, на Востоке, просто тесно. Ты хочешь учиться, путешествовать, писать песни. Так делай это, у тебя обязательно всё получится, Рих. Пауль прижался к Рихарду, касаясь его лица пальцами, но тот лишь горько усмехнулся и медленно убрал руки. Легко сказать. Но что, если всё получалось только потому, что они были вместе? Сейчас же Круспе чувствовал себя практически таким же беспомощным и опустошенным, как и почти полгода назад, перед тем, как хрупкий светловолосый парнишка с трогательной улыбкой предложил ему согреться чаем в этой самой комнате. А теперь он снова останется один. – Как давно ты получил это предложение? – Какая разница? – Пауль замялся в нежелании признаваться, что боялся рассказать обо всём раньше. – Как давно? – Рихард, кажется, уже закипал и повысил голос, давая понять, что от ответа не уйти. – Три недели назад, – Пауль опустил глаза. – Я просто хотел подумать, взвесить всё. Просто хотел растянуть время с тобой, насколько это возможно. Рихард с горечью усмехнулся и отвернулся к окну. Он вдруг с силой ударил ладонью по подоконнику, а потом одним резким движением смёл с него всю их коллекцию разноцветных пустых бутылок, которые со звоном падали на пол, разлетаясь на мелкие осколки. Пауль едва успел отскочить в сторону, уворачиваясь от острых краев стекла. – Охуеть, Пауль. Значит, ты уже всё знал, когда я тут распинался про поездку на море, когда мы гуляли по парку, и не сказал мне? – Знал, – скрывать это не было смысла. – Блять, какой же я идиот! – Рихард прижался спиной к стене и закрыл лицо руками. – Вот о чём ты хотел поговорить, когда потащил меня в Тиргартен. А я, блять, решил рассказать тебе о своих чувствах. Так зачем же ты мне ответил, если знал, что всё это не имеет смысла? – Всё не так, Рих, – Хирше пытался взять друга за руку, объяснить, что его слова были правдой, но тот всё не унимался. – Для тебя, значит, всё, что происходит между нами было просто приключением, экспериментом, или как ты там это называл? Паулю не хотелось больше слушать всё это. Слова Рихарда были обидными и не правильными. Врать Хирше не умел, и если уж он сказал тогда, что любит, значит так оно и было. Он всё-таки схватил руку Круспе и плотнее прижал его к стене. – Рихард, успокойся уже, – он приблизился к лицу парня и чувствовал его горячее, учащенное дыхание на своей коже. – Всё, что я тебе говорил в парке, и потом – правда. Я люблю тебя и надеюсь, что ты сможешь меня понять. Ответа не последовало. Круспе резко высвободился и отошел к окну. Он достал сигарету из лежащей на подоконнике пачки, залез на него и молча закурил, обнимая руками колени.

***

      Пауль лежал на спине, закинув руки за голову, и вглядывался в черный потолок. Он не заметил, когда именно наступил вечер, но, судя по густой темноте в комнате, уже было достаточно поздно. – Когда ты уезжаешь? – негромкий голос неожиданно пронзил тишину, заставив юношу вздрогнуть и приподняться на матрасе. – Через неделю. – Не так много времени, чтобы просто побыть вместе, да? – Круспе в темноте нащупал тонкие пальцы друга, поглаживая их. Пауль не видел лица Рихарда, но был уверен, что тот улыбнулся. Он сжал его руку и притянул к себе, заключая парня в объятия. – Пауль, ты действительно хочешь этого? Ты уверен, что принял правильное решение? – Рихард прильнул к теплому телу и умостил голову на груди друга. – Рих, я ни в чем не уверен. Но попробовать стоит. Я ни хрена не опытный и не взрослый, и не знаю, что правильно, а что нет. Но я думаю, что в нашем возрасте не стоит отказываться от своей мечты, даже если ради этого приходится делать сложный выбор. Я действительно считаю, что мы сможем достичь всего, чего хотели, если сосредоточимся на самих себе, а не на наших отношениях. Круспе протяжно вздохнул и промолчал, погрузившись в собственные мысли. Ему было стыдно за свои эмоции, и больно от того, что скоро ему не на кого будет положиться. Но Пауль был прав, если он действительно его любит, то придётся принять чужой выбор. Рихард развернулся лицом к другу и нашел такие знакомые губы своими, касаясь пальцами горячей щеки. – Хорошо, – другой рукой он провел вверх по бедру парня и скользнул выше, под мягкую ткань свитера. – Но оставшуюся неделю ты будешь только со мной.  

***

      Семь дней пролетели незаметно. Скорее, как один очень длинный, но счастливый день. Пауль и Рихард практически всё это время провели в сквоте, в просторной комнате на третьем этаже, выбираясь на улицу лишь для того, чтобы купить еды и сигарет. Пауль рассчитался в музыкальном магазине еще в начале недели. Марта не хотела отпускать всем полюбившегося сотрудника, но всё же, расчувствовавшись, даже заплатила ему двойной оклад за месяц. Рихард же попросту сослался на то, что заболел, и без зазрения совести прогуливал работу. Иногда кто-то из обитателей сквота даже заходил к ним поинтересоваться, не заболели ли, и почему не появляются по вечерам, когда обычно все собирались выпить пива и послушать музыку. Парни лишь отмалчивались и улыбались в ответ. У них были дела поважнее обыденных попоек и скучных разговоров с людьми, имена которых даже не всегда удавалось запомнить. Например, по утрам Рихард заваривал крепкий чай, и они, сжимая в ладонях остывшие чашки, часами могли говорить обо всём на свете, узнавая важные и не очень мелочи из жизни друг друга, заполняя пробелы. Ближе к вечеру, когда лучи заходящего солнца окрашивали стены и потолок в ярко-оранжевый цвет, они сидели друг напротив друга на своём двуспальном потрёпанном матрасе взяв в руки гитары, и, бывало, не попадали по струнам, потому что смотрели глаза в глаза. Позже, отложив инструменты в сторону и сбросив ненужные преграды в виде одежды, парни просто разглядывали друг друга, касались чуткими пальцами горячей кожи, пробовали её на вкус, оставляя влажные следы пытливых губ. Изучали друг друга, запоминали, навсегда впечатывая в память образы, движения и запахи. А потом долго, до одури и изнеможения занимались любовью.  

***

      В день отъезда Паулю не хотелось долгих прощаний, как и оставаться в сквоте. Он собрал необходимые вещи и предложил Рихарду прогуляться по Кройцбергу, а потом разойтись. Минуя оживлённые улицы, парни дошли до Виктория-парк, где людей почти не было, и можно было спокойно пройтись, держась за руки. – Где ты встречаешься с Алёшей? – В том клубе, куда мы как-то на концерт ходили, помнишь? Он там с кем-то увидеться хотел, – Пауль повернул голову к Круспе и как-то грустно улыбнулся ему. – Я уже скоро пойду. – Хорошо. Рихард остановился и взглянул на друга, провёл пальцами по его светлым волосам, которые уже заметно отросли, открывая более темные корни. Затем он отвернулся и молча смотрел куда-то вдаль, словно пытался что-то разглядеть. – Так странно, – Рихард говорил тихо, всё еще не поворачиваясь к Паулю. – Ты будешь так близко, всего в паре километров, но в то же время очень далеко от меня. Пауль ничего не ответил, только сильнее сжал его руку. – Ты дашь как-то знать, что всё у тебя нормально? – Не знаю, Рих. Если получится. Но даже если нет, ты не переживай, я могу о себе позаботиться. – Хирше притянул парня к себе и приобнял за талию. Рихард развернулся к нему и, по привычке оглянувшись по сторонам, прикоснулся к его лбу своим, заглядывая в пронзительные серые глаза, которые в тот момент особенно блестели. – Пауль, – юноша выдохнул и закусил нижнюю губу, пытаясь совладать с нахлынувшими эмоциями. – А что будет с нами, потом, через время? Увидимся ли мы вновь, мы вообще вспомним друг друга? Или так и останемся по разные стороны стены? – Стена не будет стоять вечно, Риш. Я в этом точно уверен. – Пауль засмеялся и посмотрел в небо, часто моргая. – Кто знает, может через десяток лет мы с тобой будем играть в одной группе. – Ещё чего. Больно мне нужен второй гитарист в моей группе, – Рихард хмыкнул и тут же засмеялся в ответ. – Эгоист. – Кто бы говорил.   Пауль ушел. Рихард лежал на сочной весенней траве закрывая лицо руками. Можно было бы подумать, что он прятал глаза от яркого полуденного солнца, но ладони и щеки парня блестели от не успевших высохнуть слёз. Теперь он опять остался один. Но если раньше одиночество угнетало его, то сейчас он точно знал, что Пауль, где бы он не был, всё равно верит в него. Юноша утёр руками раскрасневшиеся лицо и улыбнулся солнцу. Он встал, отряхивая одежду от травы и земли, и направился в сторону дома. У него много дел, ведь он обещал Паулю, а главное самому себе, что скоро весь мир будет у его ног.