Furious Angels

Смотреть на свои руки невыносимо; он хмыкает, представляя на коже чужую кровь, что мажется разводами, кляксами, будто акварелью, но ладони и пальцы чисты, а разум выискивает ответы на множество вопросов, но скорее топит, заставляет задыхаться от собственной беспомощности. Не палач, однако убил, не колеблясь, когда речь зашла о человеке, вытащившим его из дна прошлого, давящего волной новых воспоминаний, всё больше неприятных, от которых не отмыться с годами; от него желали навсегда избавиться, словно он – лишь грязное пятно на чистейшем блестящем зеркале их выдуманной реальности. Альфред сжимает кулаки, хмыкает, и снова тянется к карману пиджака, где лежит судьбоносная для него мелочь – шприц будоражит разум возможным будущим, но уже ничего не перекроить. Выбор сделан, и если так случится, что с Доусоном они встретятся ещё раз, то человек, клеймённый неназванным, покажет, что всегда можно всё изменить, и историю – в том числе. Он не марионетка, не заводная игрушка, не манекен, на который можно напялить платье и потешаться; Альфред… Вздох. Принять, что нечеловек, слишком сложно. Клон, эксперимент, чудовище – вот это всё он; теперь ещё и убийца. Жалеет ли он о произошедшем? Оборачивается, вглядываясь в труп мужчины, ставшим таким же заключённым ситуации, как и он сам; зомби – может ли подобное существо испытывать те же эмоции, что и нормальный человек? Но монстром двигали инстинкты: съесть, вгрызться в кожу, превратить жертву в подобие себя… Альфред не смог бы с таким смириться; ему жаль, что всё произошло именно так. Мистер Бернсайд, сам Стив, другие, кто стал подопытным в серии жестоких экспериментов ради потехи собственных амбиций – никто подобного не заслуживает. Быть уродом, быть… монстром; Эшфорд щурится: труп лежит на животе, раскинув руки, демонстрируя кровь на тюремной робе, с неестественно вывернутой головой, с застывшими эмоциями, а глаза, затянутые бельмом из-за опасного вируса в крови, глядит осуждающе, и он натужено сглатывает. Так и быть: естественный процесс – мертвые не должны восставать из могил. Альфред всё равно ощущает себя омерзительно и подходит к бочке, накрытой пыльной тканью, стягивает её, сжимая плотную ткань в кулаке, а затем, присаживаясь на колени, накрывает им убитого, мысленно с ним прощаясь. Здесь, склонившись над зомби, должен быть на его месте Стив; простить отца – это роль Бернсайда, но никак не Эшфорда, и на несколько секунд он воображает, что смотрит не в лицо полуразложившегося монстра, возжелавшего жить по воле других, а на своего родителя. Альфред отворачивается, шумно выдыхая: принять, что Александр ему никто - всё ещё слишком сложно. Всего лишь подготовленный сгусток генов, шаблон, введённый в ооцит с удалённым ядром суррогатной матери, которая, возможно, была убита после окончания эксперимента – ненужные свидетели должны быть ликвидированы. Первый и единственный случай в мире, когда человек является генетическим сыном мумии, жившей несколько веков назад. Природная ошибка; его законное место – рядом с отцом Бернсайда, но он жив по каким-то причинам, набитый, как рождественский мешок – подарками, наркотиками, с букетом психологических проблем и болезней. Есть ли ему место в том, другом мире? Там, за островом Рокфорт? Альфред думает, что будет лучше отправить отсюда Клэр, а самому остаться, разрушить чужие планы, но… он слаб и труслив. И наложить на себя руки не может; пусть и сделал это, но в ином ключе. Истеричный смех выпархивает из горла стеклянным мотыльком; настолько отвратительно, что Александр даже не стал использовать для создания «наследников» собственную сперму. Мусорные крысы – повесить бы на себя такой ярлык. Ради чего? Альфред встаёт на ноги и отряхивается; желает знать конкретные ответы, но они не принесут душевного покоя. Но выяснить своё истинное предназначение, роль на этом свете, всё же стоит. Информации мало, она противоречива, и… верить в неё не хочется. Эшфорд кивает, просит у трупа мысленно прощения за всё: за такую судьбу, за смерть, за сына… Стив не сможет принять, но Альфред и не рассчитывает на это. Для него – он убийца, и если пророческие слова сбудутся, то так тому и быть. Эшфорд не боится смерти: если оно спасёт Клэр – значит, оно стоило всех жертв. Альфред обходит накрытый тканевым полотном труп зомби, идя к выходу из помещения; Редфилд не могла далеко уйти, возможно, что она догнала Стива, но теперь так странно будет с ним вместе проходить дальнейшие испытания жизни. Склад ящиков и бочек, накрытых тентом, с открытой дверью сменяется ещё одной похожей комнатой: их здесь целая серия – лабиринтом кружат голову. Но ещё больше – вариаций, куда идти дальше. Выбор сделать сложно, и Эшфорд даже предположить не способен, куда направилась Редфилд. Лево или право, или всё же идти вперёд, однако ответ ему будто сам случай подкидывает: скрипит-отворяется перекошенная дверь, и в проёме мелькает знакомый каштановый хвост, мажущий по малиновым наплечникам; Альфред выдыхает, улыбка сама проступает от щекочущих чувств: она рядом, жива, и ему относительно спокойнее. Редфилд не разделяет его настроение, и Эшфорд меняется в лице, сосредоточенно глядя на девушку: она проходит вперёд, к нему, разочарованная своими поисками. Он догадывается обо всём: след Бернсайда потерян – в виду нахлынувших чувств он принимает хаотичные решения, не задумываясь о последствиях. Эшфорд шагает навстречу: хочется положить руки ей на плечи, встряхнуть, сказать ободряющие слова, пообещать, что всё будет хорошо, но всё – ложь, и давать фальшивые надежды не желает. - Он ушёл, - констатирует она, становясь рядом, заглядывая ему в глаза, - и я не знаю куда. - Далеко не уйдёт, - пытается поддержать, но выходит плохо, - не волнуйся. Он способен защитить себя. - Боюсь, чтобы он не натворил каких-нибудь глупостей, - вжимает голову в плечи, отворачивается, смотрит пустым взглядом в пол. - Наверно, он уже по пути в аэропорт, - предполагает Эшфорд, - всё с ним будет в порядке. - Надеюсь на это… Альфред не хочет, чтобы она волновалась, но не произносит этого вслух; девушка будто сама принимает собственный выбор и идёт в противоположную сторону, окутанная мыслями обо всём, что происходит. Заводить разговор, чтобы отвлечься, не стоит – тишина напрягает, но подгоняет уйти отсюда как можно быстрее. Клэр идёт к другой двери, открывает её и входит в ещё одно серое складское помещение с потрескавшимися стенами и огромным количеством забытых накрытых ящиков и бочек. Неинтересно знать, что хранится в них: любой ответ способен напугать настоящим, а им на двоих хватает впечатлений на долгие годы вперёд. Коробки комнат меняются, но их содержимое – нет; Альфред осматривается, шагая следом за Клэр, которая периодически останавливается, пытаясь угадать, куда именно направился Стив, в какой стороне находится злополучный аэропорт. Они почти у выхода: осталось немного, и об острове Рокфорт можно забыть, как о страшном сне. Правда иная: не выйдет, даже работая с психологами и врачами; эта станет частью их жизни, важным пятном в душе, и перемены, возникшие в них, пусть не заметны на первый взгляд, но у каждого что-то надломилось. Шрамы ведь остаются навсегда… И раны затягиваются раздражающе медленно. Очередная дверь, снова входят на склад, но ощущают холод, понимая, что они недалеко от выхода: дождь прекратился или же капает мелко-мелко – непогода не портит им планы. Они хотят уйти отсюда, поспешить, но замечают следы крови и бетонную крошку; звуки выстрела они бы услышали – нет сомнений, что свой путь через эти помещения проделал и Доусон. Единственный, кто знает намного больше, чем остальные. Альфред обращается взглядом к Редфилд, которая подходит к другой двери, кладя ладонь за ржавую изогнутую ручку: надавить до характерного щелчка и толкнуть плечом, но она почему-то тормозит, словно сражается сама с собой за правду. Эшфорд понимает: она винит в случившемся только себя, и он губы поджимает в тонкую линию, сочувствуя ей мыслями; зря она так – то, что мистер Бернсайд погиб, виновен исключительно Альфред, но с другой стороны… Он бы не смог смириться, что после всего, что с ними случилось, что потерял её навсегда. Из всех них только она не заслуживает такой судьбы. - Клэр, - окликает он её, и девушка оборачивается, вопросительно глядя на него, - можно задать один вопрос? - Конечно. Можешь задать хоть тысячу. Я отвечу на любые. По крайней мере, на те, на которые смогу, - понижает она свой голос практически до шёпота. Ей не хочется начинать диалог, она не желает вновь возвращаться разговорами в прошлые неприятные воспоминания; вполне возможно, что она злится на него за произошедший поступок, но Альфред должен знать, что должен чувствовать он после случившегося. Он произносит волнующее на выдохе: - Что ты чувствовала, когда впервые убила? До неё не сразу доходит суть вопроса; девушка резко поднимает голову, уже намеревается что-то сказать в ответ, первое, что приходит в голову, но сжимает дверную ручку крепче и выдыхает, когда понимает, что именно имеет в виду Альфред. Клэр переключается взглядом на него, смотрит так, будто видит перед собой не человека, а чудовище; Эшфорд сосредоточен, и любая информация утолит его любопытный аппетит. Редфилд словно боится его напугать фактами из своей жизни, но врать ей нет смысла, и она, сглатывая, отвечает: - Отвращение. Альфред не собирается отступать: - К своему поступку? - Да, - кивает. – Осознание того, что стреляешь в бывших людей, приходит не сразу. Тогда, в Раккун-Сити, я вообще не задумывалась о том, что делаю. В голове крутились только две задачи: выжить и найти брата. Как видишь, первое мне с переменным успехом удалось, - улыбается она. - И… как ты со всем этим справилась? – не унимается Эшфорд. - Приняла как есть, - говорит она словно о какой-то незначительной мелочи. – Думала, что не справлюсь, не смогу, потеряю себя. События в Раккун-Сити мне снились в кошмарах. Я жила несколько недель на таблетках, справляясь с бессонницей. А потом пришло понимание, что я сделала им одолжение: они уже были мертвы, мучились, и окончательная смерть была лучшим исходом. - Думаешь, что с отцом Стива точно так же? Истеричный смешок сам выскальзывает из горла вместе с выдохом. - Это… сложно, - смотрит Клэр теперь на дверь перед собой, - я понимаю и его, и тебя. - Разве? – Альфред отступает, а брови в удивлении медленно ползут вверх. - Он потерял отца, - продолжает Редфилд, - единственного родного человека. Но его отец уже был мёртв, понимаешь? Зомби невозможно превратить обратно в человека; волшебная пыльца с вертолёта не посыплется на головы и не вернёт никому прежний облик. Таких сказок не бывает. - Иногда в них хочется верить. - Знаю, - соглашается Клэр. – Считай, что ты сделал ему одолжение, отправив на вечный покой. Так легче принять действительность. - Не знаю, - пожимает плечами, - я пока этого не ощущаю. - Всё хорошо, - улыбается Редфилд. – Надейся на лучшее. - Только это и делаю. Дверь открывается, выпуская их на улицу; витает холодная влажность, и на входе уже ощущается неприятное; первый шаг, и туфля скользит чуть вперёд, собирая носком подошвы ободок грязи. Противно и мерзко, однако заметно светлее, но из-за застывшего тумана видимость плохая. Но различить что-то на расстоянии вытянутой руки всё ещё можно. Альфред берёт Клэр за руку, переплетает пальцы, и шагает в сторону старых бараков: они, обветшалые, деревянные, стоят как буханки хлеба, привлекая внимание заколоченными дверьми и окнами. Эшфорд идёт к ним, но оборачивается в сторону забора, тянущегося лентой Рабица по периметру, где виднеется другая сторона острова и… его прежний дом. Особняк кажется таким маленьким, крошечным, выделяющимся на фоне деревьев, обрушенный частично с другой, недоступной для него секции, с покосившейся крышей... Настоящая тюрьма, но пленник смог сбежать и ныне направляется к свободе. Теперь то место, которое Эшфорд прежде называл своим домом, стало могилой для Скотта Хармана. Навряд ли кто-то туда ещё вернётся. Но за ним клубится столбом дым; тот самый взрыв, который заставил их быстрее спуститься во вторую секретную резиденцию; горит далеко, а в носу всё равно тонко свербит запах гари. Альфред хочет поспешить, но неожиданно его одёргивает Редфилд, и он смотрит на неё, замечая направленный в небо взгляд: видимость отвратительная, а вот окружающий звук чуть подёргивается вибрацией, накрапывая тоненьким писком, нарастающим с каждой секундой – источник постепенно приближается. Рассекающие со свистом воздух лопасти невозможно с чем-то спутать; Клэр утягивает Альфреда к баракам, и он не сопротивляется её внезапному порыву. Они прячутся под крышей, с которой тонкой струйкой капает застоявшаяся дождевая влага, прижавшись к стене, а поднятый ветер кружит вихрем мелкий мусор. Вертолёт пролетает над их головами, чуть освещая местность; направляется прямиком к месту взрыва. Друг или враг? Неизвестно. - Это за нами? – спрашивает Эшфорд очевидное, но Редфилд разочаровывает его ответом. - Не думаю, - она выскакивает из тени, - нам нужно спешить. - Ты знаешь, где находится аэропорт? - Не особо, - честно признаётся Клэр, - но не стоит задерживаться. - Ты же говорила, что связалась с Леоном на предмет помощи, - вспоминает Альфред. – Может, это он? - Не думаю, - уверена в своём ответе Редфилд. – Слишком быстро. Он бы физически не успел так скоро добраться. - Тогда не будем задерживаться. Они выходят из темноты маскировки, осматриваются, быстрым шагом идут вдоль забора, практически бегут, прислушиваясь к любым звукам; тишина разряжается сторонними частотами, пугающими, раздражающими сознание странными неприятными наваждениями. Механические шумы приглушены; за погодой, отвратительной, постепенно рассеивающейся, всё мажется в единое, что-то непонятное, и от этого лихорадит мурашками. Голова играет галлюцинациями, но в них есть доля правды: там, за металлической сеткой, виднеются макушки зомби в рабочих одеждах – те, кто жили и работали на острове Рокфорт, те, кто стали не по своей воле жертвами чудовищных экспериментов. Альфред не знает истин, не знает никаких деталей, и догадывается лишь о том, как эти люди превратились в монстров. Манипуляции, выдача желаемого за действительность, большие деньги… вариантов много, но все они ведут к одному результату – ведут всех в могилу. Клэр крепко хватает его за запястье, бежит по дороге, по глубоким следам в мокрой земле, и Эшфорд только успевает переставлять ноги, отвлекается за зрелищем с другой стороны забора: зомби, ковыляя, спотыкаясь о любые неровности, медленно бредут к ним, издавая глухой рык, смотря пустыми безжизненными глазами на них – беженцев, почти единственных нормальных, оставшихся в живых. Редфилд тянет его в сторону бараков; узкая дорожка между двух деревянных домов должна вывести их к выходу. Альфред считает их побег сумасшествием: они безоружны, противостоять голыми руками с голодными ожившими трупами – не вариант, и он сглатывает надежду на возможный положительный исход событий. Если что-то пойдёт не так, если они бегут в ловушку прямо сейчас – туда, где их ожидают зомби, - он без раздумий снова попытается защитить Клэр, даже если придётся пожертвовать собой. Она… стоила всего на свете. Скользко; дорога собирается комками грязи, гладкая и липкая, больше похожая на фекалии, препятствует, замедляет их: от каждого шага противно хлюпает. Бараки, заколоченные и одинокие, с покосившимися крышами и выбитыми окнами, остаются позади; дорожка из чужих следов, с отпечатками подошв тяжёлых ботинок, постепенно стирается, исчезает возле одного сооружения, за которым простирается узкая колея, уходящая резко вниз с холма; Эшфорд припоминает, куда ведёт протоптанный путь – старые воспоминания накладываются друг на друга слоями, наконец, воссоздавая первоначальную картину. Детство, желание маленького мальчишки увидится с отцом, прогулка с дворецким перед осмотром врачей до ангара… Аэропорт близко. Они почти у цели. Клэр резко тормозит, и Эшфорд чуть не врезается ей в спину; девушка смотрит в бок, и Альфред поворачивается, следуя её взгляду: они стоят около одноэтажного строения, ничем не отличающимся от остальных, но дверь – открыта, и в проёме мелькает знакомая фигура, вызывавшая первоначально лишь одну эмоцию – ненависть. Сбежать от правосудия не выйдет, спрятаться от вопросов – не получится; Эшфорд выдыхает и Редфилд отпускает его, и, к удивлению девушки осторожно, стараясь не шуметь, не выдавать себя, наступает на ступеньку крыльца. - Ал? – шепчет, хочет остановить его от, возможно, самой большой ошибки на свете, но для него узнать последние крупицы текущих событий – жизненная необходимость. Он не отвечает ей никак; идёт вперёд, ровными, уверенными шагами, будто кто-то невидимый толкает его к будущему преступлению. Альфред мысленно просит Клэр уйти, оставить их, но девушка иного мнения: притягивается следом, явно чувствуя, что всё может перевернуться иначе, чем оба того предполагают. Но отступать поздно: если не сейчас, то «никогда» - и последнее Эшфорда не устраивает. Другой стоит, склонившись над столом, судорожно дышит, рукой придерживаясь за живот; пистолет лежит рядом, и он не тянется схватить его и прицелиться, чтобы напугать незваных гостей, отсрочить последние минуты жизни; Альфред смотрит вниз: на пол капает красное – древесина впитывает небольшую кровавую лужицу; ему осталось недолго, а рука Эшфорда уже тянется в пиджак, к шприцу – маленький опасный медицинский инструмент успокаивает своей гладкой прохладой, стоит взяться за него горячей ладонью. Пришло время платить по счетам. Один шаг, и половица под ногой скрипит, притягивая на себя всё чужое внимание: Доусон резко оборачивается, и Альфред останавливается, наблюдая его внешний вид: мужчина бледен, напуганный, осознающий свою скорую кончину и проигрыш в этой несуразной борьбе за генетическую революцию. Смеётся, видя его – того, на кого возлагались большие надежды, - но быстро успокаивается, облизывая пересохшие губы, опираясь о столешницу: некуда сбежать, негде спрятаться. Эшфорд наступает; Клэр прячется в дверном проёме, явно понимая, что ей не стоит влезать в этот конфликт. Военный тренировочный полигон, скрытые лаборатории, маскировки в виде особняка и фальшивое лечение… Воссоздание настоящего концентрационные лагеря. Воображение в живых этюдах кровавые эпохи и ужасы войны… Быть частью всего этого – хуже некуда. Пауза накаляется напряжением; одно слово может произвести эффект бомбы, и ранить сильнее любой осколочной начинки настоящего взрывоопасного пакета. Роберт пятится назад, стискивает зубы от боли, сжимая в кулаке окровавленную рубашку. И, в порыве шока, сообщает им стороннее, но такое же необходимое: - Он ушёл. Оба догадываются, о ком идёт речь; Роберт продолжает: - Тот, у кого тюремная тату на руке. Пометка с номером. Рыжий парнишка. Видел его с тобой, сука, - кивает он в сторону Клэр, и Альфред оборачивается, смотря на девушку, но потом снова возвращается к лжецу, устроившему весь этот ад. – Потеряла его, да? Так тебе и надо! Надо было вас обоих нахуй пристрелить сразу, не было бы столько проблем. Рычит сквозь зубы, сгорбившись; пальцы не отпускают окровавленную ткань. Эшфорд вспоминает значение кода, выбитого на руке: чёрный винкель – асоциальный элемент. Как в Освенциме – об этом читал в учебниках истории. Они на острове всех таковыми считают – сплошь генетическим мусором. - Это он тебя так? – предполагает Альфред, спокойно спрашивая, и ответ оказывается очевидным. - Да, - более нет смысла увиливать, - он. Мы столкнулись с ним случайно. Ублюдок выстрелил, был зол на что-то… Он направлялся к самолёту. Возможно, что уже вылетел. - Надеюсь, что нет, - выдыхает Клэр. – Что происходит с островом? Почему здесь взрывы? - Потому что товар не был доставлен вовремя, - скрипит Доусон, смотря на Эшфорда. – Товар – это ты. Альфред проглатывает правду, сжимая кулаки. - Место в «Umbrella» было обеспечено только наследнику мистера Эшфорда… То есть Крюгера. Мне приходилось врать обоим, чтобы они продолжали финансирование, но, скорее всего, кто-то прознал секрет, и они напали на остров. - Всё ради денег, - Редфилд встаёт рядом с Эшфордом. – Это стоило всего? - Да! – резко выпаливает Роберт. – Стоило! До сегодняшнего дня, пока не объявилась ты и твой рыжий пидор. - Я знаю, что отец жив, - внезапно переводит тему Альфред. – Ты хотел избавиться от диктофона. Ты его хранил для чего-то. Зачем всю жизнь врал мне? Голос подёргивается нервозностью. - Потому что думал, что удастся его шантажировать, - фыркает Доусон, - он не знает, что я продал тебя сторонней организации, которая заинтересована в таких, как ты: твой организм специально приспосабливали для вирусной инъекции, чтобы посмотреть, как новый штамм вируса будет влиять на организм хозяина. Им нужно было совершенное биологическое оружие, которое не способно подавить интеллект подопытного, а дать ему усовершенствованную силу, не превращая в простейшее существо, которым двигали бы первичные инстинкты: голод, похоть, ощущение боли… Вирус у этой пизды, - снова кивает в сторону Редфилд, - тестовый образец. Его должны были ввести тебе сегодня, но они решили забрать силой и остальные наработки. Не только твоего отца, но и дедушки. - Он мне не отец, - признаётся с болью в сердце Альфред. – Он мне вообще никто! - Значит, ты и это знаешь, - прыскает смехом под нос Доусон. – Впрочем, уже ничего не важно. Мы все здесь сдохнем! - Где Алексия? Вопрос заставляет Роберта сразу же замолчать; он набирает в грудь воздух, а затем резко отвечает: - Далеко не здесь. - Где она? Где Александр? – продолжает наступать Альфред; ярость кипит в нём. – Где они?! - Даже если бы я знал, всё равно не сказал бы, - цедит сквозь зубы. - Тебе нет смысла молчать, - вступает в диалог Клэр, - ты всё равно покойник. - Если и так, они всё равно заполучат его тело, - говорит Роберт. – Живым или мёртвым – неважно. Они не терпят конкуренции. Взрыв начался в лаборатории и пошёл по цепочке… И вот мы - загнанные в угол крысы. Кто из вас готов выстрелить первым? Неожиданно для остальных он резко хватается за пистолет, наставляя его на двоих. Альфред не боится, Клэр, стоящая рядом, тоже; блеф – не выстрелит. Ему смысла нет: некогда директор одного из филиалов «Umbrella Corporation», притворяющийся внуком основателя организации, проиграл всё, в том числе – собственную жизнь. - Я готов, - рычит он. - Ответь на один вопрос. Прошу, только на один, - делает шаг к Доусону Альфред, - ты ведь знаешь, где Алексия. Она ведь единственный мне родной человек. Она же… - Не выдумка, - перебивает он его, - и никогда не была. Но забудь о ней. Она сдохла. - Ложь, - раскусывает его Альфред. - Да? – смеётся Роберт прямо ему в лицо. – Думаешь, что он станет с ней возиться, как с тобой? Вы два урода, рождённые только для того, чтобы на вас ставили эксперименты и проводили тесты. Ты вообще не должен был родиться! Untermensch! Хорошо, что ваша семейка сдохнет! У него истерика; крови слишком много. Альфред старается держать себя в руках, но проклятия Роберта, сыплющиеся как жемчужины с разрезанных бус, бьют по сердцу; Эшфорд должен контролировать себя, но ярость и ненависть берут вверх, и рука Клэр, легшая на его плечо, не помогает никак; девушка хочет его увести, дав Роберту дожить свои последние минуты. Хмыкает; так просто это невозможно оставить, только не спустя пятнадцать лет. - Знаешь… - к удивлению остальных Альфред обрывает словесный поток Доусона, который, как разъярённая собака, брызжет слюной, но достать до обидчиков не может, находясь на цепи, - …наверно, это даже к лучшему. - Что? – не понимает Роберт столь радикальную перемену в настроении бывшего воспитанника. - Ал? – вторит ему Клэр. Он сбрасывает её руку и идёт к Доусону. В кармане другой рукой сжимает шприц. Расстояние постепенно сокращается, кажется, что сердце от бешеного стука скоро выпрыгнет прямо в ладони Роберта, но Альфред старается не показывать волнения. Всё происходит здесь и сейчас, другого шанса навсегда поставить жирную точку попросту не будет. Клэр всё равно узнает обо всём; но они объяснятся друг другу позже. - Что задуманному не случится, - на выдохе произносит он под вопросительный взгляд Роберта. - Ч… чего? Месть. Туман; он сам не понимает, что творит, но видит в этом спасение и горечь смерти. Действия хаотичны, но направлены сосредоточенно на одного человека, вызывавшего ничего, кроме жалости; ненависть уходит в один точный удар. Пальцы сжимают туберкулиновый шприц, как ручку ножа; секунды, минуты, вечность… Времени нет. Всё как в вакууме, вне этих стен: быстрее, чем выстрел, шумящий в голове, когда Альфред решился защитить девушку, спасти от зомби, оказавшимся родным отцом её друга. В отличие от этого ублюдка Александра… - Ал! – она не успевает что-то предпринять. – Господи! Вгоняет шприц прямо в шею, зажав большим пальцем поршень; Доусон кряхтит, пугается, пытается оттолкнуть его – очевидно, безумца, такого же, как они, - но ему не хватает сил – раны пригвождают его к месту, страх перед настоящим сковывает. На убийцу нападает его же жертва, зеркально переворачивая наречённый исход. Игла впивается в кожу, Альфред отсчитывает в голове секунды, не отпуская, а затем резко отходит прочь, возвращаясь, под истошный вопль, к Редфилд. - Уходим! – хватает он её за руку; девушка не сразу соображает, что он обращается к ней. Клэр обескуражена его поступком; очередным, но он знает, что делать. Слишком хорошо, чтобы снова выбирать меньшее из двух зол. – Клэр! Она приходит в себя не сразу; однако, всё ещё оборачиваясь в сторону Роберта, позволяет вывести её из этого здания обратно на улицу. Редфилд не хочет верить в увиденное, да и сам Альфред не до конца осознаёт произошедшее: спонтанность даёт им время сбежать. Он ни о чём не жалеет. Они выбегают из здания, стараясь как можно быстрее добраться до аэропорта. Времени ничтожно мало, но выжившие должны успеть. Отправляются к сокровищу в лице билета на свободу под крики человека, которого приговорили к жестокому суду. И не знают, что Роберт, спустя какое-то время, успокоившись, вытягивает торчащий из шеи шприц, чувствуя, что тот ничтожно лёгок. Будто бы… Мужчина взвешивает медицинский инструмент в ладони, тихо про себя смеясь. Пусто. Альфред их всех обманул.