Bad Trip

2045 год. Лос-Анджелес, штат Калифорния. 19:23 Нервно выкручиваю громкость новостей, стараясь не сводить глаз с дороги, но происходящее на экране встроенного в панель телевизора напрягало. Мы договорились с Гриммджоу встретиться через двадцать минут на стоянке, сменить тачки и урвать к хуям из этого заебанного богами и чертями городка, однако он никак не мог уйти от пяти коповских машин, и это с извращенной гордостью демонстрировала снимающая с вертолета камера. "Машины организации "Справедливость" не отстают ни на миг, дорогие зрители! Преступник отчаянно пытается сбежать из лап правосудия, но все мы знаем, что справедливость восторжествует и этот гаденыш будет наказан!" - Захлопни пасть, сраный мудак, - цежу сквозь стиснутые зубы, а затем правой рукой хлопаю по протертому карману кожаной черной куртки в поиске сигарилл, чтобы закурить и хоть немного успокоить свои нервы. Кремово-коричневая пачка шуршит под натиском ладони, а секунду спустя я ощущаю сладкий шоколадный привкус фильтра, который разбавляется едким дымом. До встречи с Гриммджоу я не особо часто курил, однако Ягуар подсадил меня на "Капитан Блэк", словно на кокаин, причем весьма нетривиальным способом, продемонстрировав охуенность сочетания аромата шоколада и горькоту дыма в поцелуе. Клянусь, я не эстет в жратве априори, но от этого вкуса, а заодно и опытного шустрого языка был готов кончить на месте. И сейчас я курю, пропуская тяжелый дым в легкие, и отслеживая вихляющий по дороге Харлей Гриммджоу – на мотоцикле оторваться было проще всего, однако ебучие "спреды", как мы их называли между собой, четко контролировали ситуацию, не давая ему вырваться вперед и затеряться в потоке машин. - Сука, Гримм, давай же, ты сможешь! Какого хуя ты тянешь, кошка хренова?! Несмотря на курево, нервы начинают зашкаливать ещё сильнее, и я невольно сжимаю руль сильнее, вцепившись в него так, словно именно он решал, оторвется Джагерджак от погони или нет. "Кажется, безумная гонка подходит к концу!" - Что? Блядь, я отвлекся от новостей буквально на секунду, чтобы увести машину в занос и войти в поворот, не снижая скорости, а тут уже финал, и явно не в нашу сторону. Я невольно задержал дыхание, поскольку увидел то, что не мог увидеть Гриммджоу со своего ракурса: все это время тачки гнали его в ловушку, в настоящее кольцо, которое поджидало его на краю дороги. Огромный пятачок, и полукольцо из коповских машин "Справедливости", которое станет полным, когда подъедет оставшаяся пятерка "загонщиков". - Нет… Нет! Сука, нет! Выхода не было: даже если бы Джагерджак знал о том, что ждет его в конце, спасительных поворотов не было – только путь прямо. Эти мрази предусмотрели абсолютно все, начиная с иллюзии о том, что будет можно оторваться, как-то убежать, но на самом деле Джагерджака держали в аккуратных клещах, не позволяя свернуть с намеченного маршрута. Резко даю по тормозам, и больно бьюсь плечом о дверь, но похуй, поскольку мир сузился до размеров дряхлого мини-телевизора и картинки на нем. Гриммджоу выехал на пятачок и затормозил, красиво заведя мотоцикл полукругом – даже сейчас не мог не выпендриться. - Гриммджоу Джагерджак, ты арестован! Медленно заведи руки за голову и слезай с транспорта! Ракурс камеры меняется, теперь съемка идет с земли. Мне хорошо видно выражение лица Гриммджоу, когда он невозмутимо снял шлем и тряхнул всклокоченными голубыми волосами. Что ты будешь делать? В твоем стиле схватить пушку и начать палить во всех подряд, стараясь унести с собой как можно больше людей… Но ты всегда был непредсказуем, причем настолько, что я, пробыв с тобой ни больше, ни меньше, а целых шесть лет, так и не смог понять течение твоей логики. Хотя… Ты и логика – кардинально противоположные вещи. Проводишь ладонями по волосам, потом засовываешь руку в куртку… Дебил, тебя же сейчас пристрелят, думая, что ты хочешь достать оружие! Но нет. Достаешь свою пачку "Капитан Блэк", чиркаешь зажигалкой и закуриваешь, держа глаза закрытыми. - Гриммджоу Джагерджак! Повторяем ещё раз: заведи руки за голову и слезай с мотоцикла! Ты арестован! - Ёбла прикройте, - кожа покрывается мурашками от родного низкого голоса, который прохрипел ругательства с присущей ему невозмутимостью. И все-таки ты встаешь: я прикусил фильтр сигариллы ещё сильнее, жадно разглядывая твою фигуру. Ещё утром, хохоча, ты выбирал между белыми джинсами и черными кожаными штанами, говоря: "Бля, на белом кровь виднее будет, давай джинсы надену!", на что я хмуро ответил, мол, несмешно… И все же ты надел именно их. Черная майка-алкоголичка, покрытая небольшими дырками из-за сигарет, белая кожаная безрукавка, на спине которой изображался Ягуар – твой символ, твой зверь. Гриммджоу… Что ты задумал? Поворачиваешься и смотришь прямо в камеру, а я понимаю, что твой пристальный взгляд адресован мне и только мне. - Куросаки, я знаю, что ты сейчас смотришь на меня. Опять вздрагиваю. Даже в такой блядский момент думаю, что ты меня заводишь. Ты находишься в окружении кучи машин, выхода нет, на тебя направлена куча стволов, а ты похуистически куришь и разговариваешь со мной! - У меня к тебе просьба есть одна. Сердце заходится в безумном стуке. Клянусь, я наизнанку вывернусь, но выполню её. - Выеби в жопу Айзена за меня. Т.. ты..! - Стреляйте. Чей-то ровный холодный голос командует со стороны камеры, и мое сердце останавливается, поскольку я вижу, как твое тело прошили несколько десятков пуль, заставляя отойти назад и рухнуть рядом с мотоциклом. Сигарета потухает и выпадает из приоткрытых губ, и это стало тем, что меня окончательно добило. Истерия накатила волнами, каждая из которой была сильнее предыдущей: я кричал, пиздил кулаками руль, орал, что не могло все так закончиться, не должно было! Да, да блядь, мы изначально знали, что выбраться будет невозможно: наше последнее убежище раскрыли, зажали в угол, погнали, не давая толком сориентироваться в пространстве, разобраться, придумать выход; мы голодали уже несколько дней, толком не спали, поскольку были на шухере, и в душе было гнетущее состояние, словно… Да, мы должны были умереть. "Куросаки, слушай меня сюда. Я возьму погоню на себя, оторвусь и…" "Хах. И что ты орешь? Мотоцикл – не тачка, я с легкостью уеду. Между машинами вшух – и нет меня!" "Не парься. Этим ебанатам нас никогда не поймать" "Хуй им в рот и дилдо в жопу!" Смех. Раскатистый смех звучит в моей голове, и я сжимаю ладонями голову, забиваясь в водительское сидение, почти физически ощущая, как разрываюсь на мелкие кусочки. На экране телевизора зациклена картинка с твоим окровавленным телом, и из груди вырываются истеричные судорожные вдохи; я дрожу, чувствуя себя стоящим голым посреди снежного поля, и не могу взять себя в руки, чтобы начать мыслить трезво. В тот самый момент, когда ты увидел стоящие машины, ты понял, что это конец. Я видел твои глаза. Почему ты так спокойно принял смерть? Ведь раньше ты с такой яростью выдирал свою жизнь из когтей Смерти, выживая даже в самых безвыходных ситуациях! Может быть… Это то самое? То, что называют интуицией конца, когда человек абсолютно меняется, предчувствуя свою кончину? Нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, я не хочу верить. Не хочу. Не хочу. Не хочу. Ты жив, а это просто… Нет. Я… Я должен признать, что то, что я вижу перед собой – правда. Острая молния мысли разрывает туман депрессии: "Справедливость" забрала у меня тебя, а я заберу у них Айзена. Вот это то, что я называю… Справедливостью. ___ 2038 год. Filth-town, 21:06 "- И сегодня у нас в гостях бессменный лидер набирающей популярность организации "Справедливость" Айзен Соуске! Добрый вечер, господин Соуске! Безумно рады видеть вас в нашей студии! Сегодня мы поднимем множество острых и важных вопросов, вы готовы к ним? - Разумеется. Я пришел сюда именно ради этого. - Восхитительно! Итак, первым вопросом будет…" - Почему ты вообще решил посмотреть этот эфир? Ты же ненавидишь новости. В комнате абсолютно темно, и единственным источником света был телевизор, который показывал ночной эфир новостей. Анорексично-худая фигура реагирует на мой вопрос легким вздрогом, будто мой голос выдернул сознание из другого мира. Белые радужки глаз быстро перемещаются с центра глаза на край, глядя прямиком на меня; затем он опускает ладони на пол, и, быстро, по-звериному, перебежав по полу, цепляется пальцами за мою одежду и поднимается, глядя широко раскрытыми глазами совсем близко. - А ты не понимаешь, Ичи? – отчетливо ощущаю запах сигарет и виски, - Этот человек хочет менять историю нашего существования! Ты смотришь на художника, который собирается закрасить нашу реальность и нарисовать свою картину мира! - Этот? – я с сомнением смотрю на красивого молодого мужчину, который затирал с экрана про справедливость, и прочую хуйню. – Он больше похож на очередную показушную безделушку. - Иллюзия! Иллюзия! Пыль в глаза! Он выдает правду за ложь, изменяя восприятие! Тактика! Стратегия! Разум! Он вновь опускается на четвереньки и возвращается к своему месту рядом с телевизором, садится и поджимает колени к груди, не отрывая взгляда с Соуске. - Он перепишет нашу историю, Ичи. Я не могу не верить его словам. Город-Грязь, Город-Мерзость, Город-Отброс. Скачок цивилизации, показанный в фильмах, высокие технологии уже в 2030 году, летающие машины и расхаживающие то тут, то там разумные андроиды – полный бред. Несмотря на то, что был уже 2040 год, черт побери, многие провинциальные города абсолютно любых стран так и остались утопать в говне, грязи и бедности, не желая меняться в лучшую сторону. Я был метисом, рожденный от порочной любви японца к европейке, и надо сказать, моя смазливая рожа очень бесила. Настоящее генетическое бинго, которое не дало быть похожим на какого-нибудь особо всратого казаха, китайца или монгола, подарив красивый, пусть и узковатый разрез глаз, аккуратные черты лица и тонкие брови. К пятнадцати годам, когда мне знатно надоели подкаты местных шлюховатых девчонок, которые к девятому классу уже умели делать профессиональный минет с заглатыванием яиц в качестве бонуса, я взял бритвенное лезвие и расхуярил свое лицо, украсив его глубокими тонкими шрамами. Конечно, болевой порог не дал сделать больше шести взмахов, поскольку было охуенно больно, но этого оказалось вполне достаточно, чтобы от меня отъебались. Во всяком случае, после этого мое отражение стало нравиться гораздо больше. И именно после этого случая я познакомился с Ним. Можно смело сказать, что наша встреча была потрясающей воображение во всех смыслах, поскольку я никак не ожидал ночного гостя в своей комнате; впрочем, я обитал в типичном таком двухэтажном раздолбанном домике, в который проникнуть не составляло никакого труда, поэтому взлому удивляться не стоило. Правда, воровать было решительно нечего: после смерти матери от рака легких, отец спился и продал все более-менее существенное, чтобы найти денег на новое бухло; кроме того, он подрабатывал местным доктором, поэтому мешал антибиотики и хуярился в вену, утопая в собственной блевотине и жалости к себе, поскольку никак не мог смириться с потерей своей женщины. Он конечно утверждал, что очень любил мою мать, но как тогда объяснить появление у соседки ребенка, который был очень похож на меня лицом? И вот именно об этом ребенке и пойдет речь. Этого ребенка зовут Хичиго, и он был абсолютно уникальным во всем Филс-тауне как минимум тем, что являлся генетическим уродцем. Лишенные цветового пигмента радужки, волосы и кожа, черные белки глаз и синий язык – урод уродом, думали люди. У Хичиго было альтернативное мышление: он видел в вещах то, что не видел нормальный человек с обыденной точки зрения. Он имел привычку передвигаться на четырех конечностях, как животное, и, приблизившись к человеку, подниматься, цепляясь за одежду и прижимаясь своим телом к чужому – первоначально это охуенно пугает, особенно когда напротив твоих глаз появляются эти бесовские белые радужки и черные склеры, а потом привыкаешь, начиная чувствовать что-то… интимное. Впрочем, я отвлекся. Итак, после того, как я разукрасил свое лицо шрамами, избавившись от смазливости, Хичиго внезапно обратил на меня внимание, хотя он обычно игнорировал существование людей в принципе, снисходя до них в случае крайней необходимости. Этой же ночью он пробрался на второй этаж в мою комнату, и было крайне странно проснуться от ощущения чего-то влажного и горячего на своем лице. - Чт… Даже толком не проснувшись, я понял, что происходит какой-то пиздец, ибо ясно помнил, что засыпал совершенно один, а тут кто-то чужой шепчет, посмеивается и… Облизывает мое лицо! Я настолько растерялся, что даже не знал, орать мне от страха или ярости, испытывая сразу и то и другое; мой ночной гость, видимо почуяв мое пробуждение, поднял голову, глядя прямо в глаза: - Красивый… Такой красивый… Проснулся. - ХЕР ЛИ ТЫ ТУТ ЗАБЫЛ, МУДАК?! - Не кричи. Слишком громко. Опять прикосновение горячего языка к пульсировавшим от боли шрамам, и я вцепился пальцами в плечи больного урода, чтобы скинуть с себя, но… - Красивый… Самый красивый, да… Очень красивый, совершенство… Как странно. Я же специально разрезал свое лицо, словно именинный пирог, нарочно изуродовал себя, чтобы больше этого не слышать… Но в тот самый охуенно странный период моей жизни это было… Приятно. - Красивый… Красивый… Он лежал на мне, поэтому я отчетливо почувствовал упершийся в мое бедро вставший член, и от этого я нервно засмеялся. Да, это все действительно происходит сейчас со мной. В этой небольшой комнате, освещаемой лишь лунным светом, пропахшей сигаретами, дешевым джином, и урванной на ужин булкой с мясом. - Эй, конч. Ты хочешь меня, да? Хичиго приподнялся на ладонях и плотоядно облизнулся, тяжело и часто дыша; к запаху курева добавился легкая примесь пота и чего-то пряного. Точно, когда я дрочил, был именно такой запах. Запах мужского возбуждения. - Хочу. - Ты вообще понимаешь, что это значит, дебил? - Если я создаю впечатление аутиста, это не значит, что так оно и есть. Я ошарашенно застываю: столь четкий и ясный ответ выбил меня из колеи, ибо я всегда считал этого уродца не от мира сего, поскольку частенько видел сидящим посреди двора, прижимающим колени к груди и раскачивающимся из стороны в сторону, бормочащим что-то несуразное; конечно, мутанты определенно не могли обладать зачатками разума, как обычные хомо сапиенс… Хотя не то чтобы я сильно шарил в биологии и генетике, раз уж на то пошло, поэтому исключения вполне могли быть. О чем я. Вот это исключение сейчас решительно стаскивало с меня одеяло, чтобы… - Эй, эй! Притормози блядь! Ты меня трахнуть решил, больной ублюдок?! Хичиго улыбнулся – широко так, светло, словно ангел; в белом лунном свете это выглядело впечатляюще, и все бы ничего, но этот ангел развернул меня на живот, демонстрируя небывалую для подростка силу. Да что с этим парнем не так?! - Только посмей, тварь!!! Я закопаю тебя нахуй!!! – я орал и брыкался, не позволяя себя так просто изнасиловать, но… Я говорил, что у этого парня было альтернативное мышление? - Закопаешь, Ичи, обязательно закопаешь. Не кричи, надорвешь связки. - Мой отец услышит и придет сюда! - Не придет, и тебе это прекрасно известно. Сейчас он в другом мире. Точно. Валяется на кухне рядом с деревянным замызганным столом в позе зародыша, икает и блюет под себя же, шепча имя матери. - Сука, какая же ты сука! Я все твоей матери расскажу! Хичиго навалился сверху, интимно шепча на ухо, и его ответ вызвал каскад мурашек по всему телу: - Ужину уже все равно, что ты ему расскажешь, Ичи. Крепкий эрегированный член проходит меж моих ягодиц и я замираю, ожидая внутреннего проникновения, но нет – уродец просто терся хуем, и ничего больше. В комнате на одного больного ублюдка стало больше, когда в паху стало горячо и больно, поскольку вставший хуй уперся в постель, и чтобы как-то помочь себе, пришлось приподняться на колени и тем самым податься движениям Хичиго, что его знатно рассмешило. - Значит, тебе тоже нравится? - Пошел ты, - шепчу, стискивая ладонью свой орган и яростно надрачивая его, стараясь не думать о том, на что я вообще это делаю. Запах пота усилился, когда Хичиго склонился ещё ниже, и больно укусил за загривок, создавая ассоциацию с ебущимися животными… Да что там, я уже не чувствую себя человеком, и наврядли почувствую после этого. Толчок, толчок, толчок… Его прохладная рука накрывает мою и помогает дрочить, а после я ощущаю влагу меж ягодиц – эта тварь все же кончила, а после кончил и я, осознавая всю ебанутую извращенность момента. Мне понравилось. Хичиго, не говоря ни слова, с тихим шорохом натянул рваные черные джинсы и выполз из окна, а я остался лежать в постели, приходя в себя после этого подобия секса. Значит… Он считает меня красивым, да? Интересно. Именно так началась наша ебанутая по всем критериям дружба: на следующий же день я узнал о том, что Хичиго на полном серьезе сожрал свою мамашку; по крайней мере, валявшийся на кухонном полу труп со следами зубов был прекрасным доказательством сказанного ранее. Я не был готов к тому, что увидел, поэтому блевал минут пять под громкий хохот Хичиго, который сидел на стуле, схватившись за живот – ему происходящее казалось забавным. На этом дело не закончилось: он предложил мне опробовать кусок его матери в честь знакомства. - Знаешь, Ичи… Человеческая плоть не похожа на курицу. Вообще. Она похожа на человечину. Ты не сможешь отличить говядину от свинины, но легко поймешь, что ты ешь человека, когда попробуешь его мясо. А ещё вчера она выпила апельсинового сока. Она приправила себя к ужину, как знала, ага? Поэтому мой ужин был изысканным, как в настоящем ресторане, Ичи. Мне понравилось. Я никогда так вкусно не кушал. Я люблю свою маму, Ичи. Кроме неё у меня никого не было, и я не хотел, чтобы она куда-то ушла. А она собиралась, я знал это. Какой-то ебарь стал захаживать к нам… Он мне не понравился. Он говорил ей, что именно из-за меня её жизнь пошла по пизде, и от меня надо избавиться. Не знаю, что я сделал такого, что заставило её потрахаться в пятнадцать лет и в итоге родить… О, хочешь шутку? Я знаю, что. Я пережил три аборта, ха-ха-ха-ха-ха! Круто, да? Круто? Меня не смогли убить! Никто не сможет! Три аборта, Ичи, они чистили её вагину три раза! Они пытались достать меня, но я хорошо спрятался! Хорошо спрятался, глубоко! Моя мама святая, Ичи. Знаешь, почему? Потому что аборт – это грех, а у неё ни один из трех грехов не получился! Ха-ха-ха-ха-ха-ха! Я слушал эти слова и молча вливал в себя джин глоток за глотком, просто охреневая от жизни. Хичиго тем временем отрезал соски у трупа, налепил окровавленные кружки на свои глаза и полез ко мне, устроившись спиной на столе и корча пальцы, вереща, что он Сосковый монстр – самый грозный монстр во Вселенной. И я все-таки засмеялся. Этим вечером мы смотрели фильмы ужасов в полной тьме – Хичиго признался, что ненавидит солнечный свет и свет вообще, поэтому перебил все лампочки и светильники, оставив в живых лишь телевизор. На ужин были предложены хрустящие пальцы женщины с кетчупом, на что я благоразумно отказался, поскольку рвотный рефлекс давал о себе знать – больной белый ублюдок усердно вылизывал мой рот от рвоты, заявляя, что моя красота должна быть незапятнанной, так сказать. Мерзко, но одновременно и с какой-то стороны даже умиляло. Хичиго лежал возле меня, свернувшись калачиком, и дико хохотал в моменты, которые должны были вызывать у зрителя страх, а после говорил, что это именно то, за что любит такие комедийные фильмы. Комедии… "В пиццерии "У Фредди"" был его любимым фильмом, поскольку он не мог оторвать глаз от сцены запихивания человека в экзоскелет аниматроника. Не то чтобы я хотел это замечать, но невольно получалось видеть, как на расчлененку Хичиго постоянно дрочит, вылупившись на экран, как на откровение божье и быстро-быстро двигая рукой в паху, приоткрыв в улыбчивом оскале губы. Я перестал появляться в своем доме, перебазировавшись к Хичиго, чему он был очень рад, поскольку не скрывал того факта, что проводить время со мной очень любил. Он расстарался, обустраивая наше жилище: понатащил откуда-то одеял, простыней и подушек, пусть и грязных, но тем не менее, выкинул куда-то труп, который уже начал порядком подванивать, своровал из магазина нормальной еды, несколько пачек самого дешманского курева и бухла. Так ломался мой мир, выстраиваясь по-новому, формируя мышление и мировоззрение: я все чаще стал соглашаться с философией злодеев, переживать за монстров и сочувствовать маньякам; свои мысли и эмоции я изливал на гитаре, которую Хичиго умудрился стащить из музыкального магазина, и пение было больше похоже на вой и плач зверя, что очень импонировало моему любовнику. В его глазах горел адский восторг, когда я пел о хуевости жизни и мудачестве человечества в целом, даже хлопал в ладоши, как дитя, а во время припева выл и надрывал связки вместе со мной, выдавая то тонкие дребезжащие скримы, то настоящие басистые гроулы. Однажды Хичиго подарил мне футболку с изображением древней панк-группы "Bad Religion" в виде перечеркнутого креста. Решив пойти дальше, я сделал на спине надпись: "Я ебал Бога в жопу", что окончательно довершило образ панкушника-анархиста, который плевал на социальные установки. Но если говорить честно, то о каких социальных установках, морали и прочем может идти речь, если полицию вообще не заботило наличие на свалке двух трупов? Никто не разбирался на тему того, кого убили, зачем и кто – всем было глубинно насрать. И именно в этом заключалась суть Филс-тауна. Тогда я не задумывался об этом, но спустя много лет, после переосознания прошлого я понял, что Хичиго был моей первой подростковой любовью – сильной, яркой и необычной, той, что остается в душе навсегда, несмотря на наличие пары в настоящем времени. Почему же был? Потому что… Спустя год Хичиго исчез: мы ложились вместе спать, как обычно, но на утро я проснулся в абсолютном одиночестве. Мой любовник не появился в этот день, и я облазил весь город в поисках хотя бы трупа – но нет. Он исчез, словно все это время был моей ебанутой иллюзией поехавшего от такого образа жизни разума. Существовал ли Хичиго когда-либо на самом деле? Теперь не знаю. На тот момент я не знал, что думать, и не знал, где правда, а где вымысел. Может быть, все это время больным ребенком с альтернативным мышлением был… Я? - Этот петух не похож на того, кто меняет миры, - фыркаю, выпивая джин и выкидывая банку в мусорку. – Но хорошо, давай послушаем, что он прокудахчет. "- В чем заключается суть вашей организации? - "Справедливость" не связана с полицией, но несомненно старается сотрудничать с ней. К сожалению, из года в год уровень преступности только возрастает, и мы решили, что полиция уже не справляется со своей задачей. - Вы же понимаете, что своим заявлением сделали плевок в лицо нашему правосудию? - Это не плевок, а истинная, к моему глубокому сожалению, правда. Коррупция и безразличие окончательно исказили суть полиции – сейчас ей не доверяет никто. И "Справедливость" решила взять дело в свои руки. - Что верно, то верно: по статистике, вы сократили только лишь за год уровень преступности на сорок процентов, тем самым обскакав полицию! - И это только начало. Даю вам слово, что все особо опасные преступники будут пойманы и наказаны, а справедливость восторжествует. - А с ней и все человечество! - Верно. Мы набираем добровольцев абсолютно в любом уголке земного шара, и поверьте мне, их немало. Скоро мы расположимся абсолютно во всех городах и даже деревнях, где будем охранять порядок…" - Говномес, - брезгливо сплевываю, скрестив руки на груди. Лицо красивое, слова не менее красивые, но я чувствовал презрение к Айзену. - Они все равно ничего нам не сделают, - урчит Хичиго, лакая свой джин, словно собака. – Ничего и никогда. Будет здорово, если не он поймает, но поймают его, ха-ха-ха-ха-ха! ___ "Ха-ха-ха-ха-ха!" Выжимаю из Форда Мустанга максимум скорости и лечу к месту смерти Гриммджоу, еле соображая от сорвавших крышу эмоций. Жалкие крохи здравого смысла подсказывали, что задуманное мне будет воплотить очень и очень сложно, почти даже самоубийственно, но видят боги, видят демоны и ангелы - мне было уже похуй. Я просто хотел вырвать Айзена из жизни людей так же, как забрали моего Ягуара, и клянусь, ничто и никто меня не мог остановить. Я вижу цель – и не вижу препятствий. "Один из преступников убит. "Справедливость" торжествует, поскольку это Гриммджоу Джагерджак – один из последних оставшихся отпетых монстров, свершивший множество противозаконных действий, включая несметное количество убийств и насилия. К сожалению, его сообщник по имени Куросаки Ичиго пока на свободе, и успешно скрылся, но это временно…" А я уже еду к вам, суки. "Сейчас всюду будут курировать патрули, магазины и заправки будут под строгим контролем – у парня просто нет шансов" Нет, но через… если я буду ехать с такой скоростью, то… пять минут они определенно нарисуются. Кольцо машин рассасывается – хорошо, только мне на руку, это поможет уйти с малой кровью. Я не рассчитывал на чистый уход – не в этой ситуацией и не с моими амбициями. Захватить Айзена Соуске, главу легендарной "Справедливости", которая поставила весь мир на колени и взяла под свой контроль – это не в тапок срать, поэтому шансы выжить были отрицательными. Но я не могу проигнорировать последнюю просьбу Гриммджоу, какой бы скабрезной она ни была. Попросил выебать Соуске в жопу – я это сделаю, хоть и сдохну в итоге. И если существует тот свет, то я хочу посмотреть в твои синие глаза и смело заявить: "Я выебал Соуске в жопу, как ты и хотел!" И о, ты засмеешься, а затем скажешь, что я охуенно прекрасен, и иным твой парень быть не может. Я… Дикий визг тормозов пугает толпу: Форд Мустанг сшибает репортеров и зевак, которые столпились подле дававшего интервью Айзена Соуске, и дальнейшие события дрожащая камера передавала по всему телевидению. Мир испуганно застыл в ожидании. - Ни с места! – из машины пулей вылетел худой молодой человек с длинными и растрепанными рыжими волосами, одетый в рваную грязную футболку с перечеркнутым крестом, кожаную куртку, штаны и гриндерсы, схватил лидера "Справедливости" за волосы и приставил к горлу беретту, щелкая предохранителем. – Рыпнитесь в мою сторону – я вышибу и ему, и себе мозги, мне уже насрать! - Спокойно! – Айзен вскидывает ладонь, останавливая рванувших в свою сторону "спредов", стараясь оставаться невозмутимым. – Не двигайтесь. Давайте выслушаем Куросаки Ичиго. Чего ты хочешь? - Тебя хочу, мудак, - шипит Ичиго, вжимая ствол пистолета в шею сильнее. – Право имею. - Какое же? - Такое, с каким вы прикончили Гриммджоу! - Ах вот оно что. Просто месть. - Нет. Это не просто месть. Это справедливость, Айзен. Моя собственная, блядь, справедливость. И сейчас ты сядешь в машину и поедешь со мной, ясно? - Ты не в тех условиях, чтобы… Прогремел выстрел, после которого Соуске схватился за плечо, а Ичиго, отведя пистолет обратно к горлу, дернул заложника за волосы ещё сильнее. - Это ты нихуя не в тех условиях, Соуске. Ты видать ещё не понял, на что способен отчаявшийся человек, потерявший все. А вы, мрази, если не хотите потерять своего обоссаного любимчика, лучше не рыпайтесь и дайте нам уехать. Даю вам слово, если он сдохнет – вся ваша шарашкина контора в один миг развалится! По толпе прошел ропот, и Айзен прикрывает глаза. Было очевидно, что сказанные Ичиго слова были правдивыми, поэтому он проговорил: - Да будет так. Сохраняйте спокойствие, дамы и господа, даю вам слово, что через какое-то время я вернусь обратно, схватив этого… отчаявшегося преступника. Ичиго бесцеремонно хватает Айзена за шкирку и буквально зашвыривает в машину, а затем пятится, усаживается на водительское сидение и быстро уезжает, рождая настоящий хаос и панику. Многие порывались плюнуть на приказ и рвануть следом, но риск был слишком велик: к сожалению, проклятый Куросаки был прав. Не родился ещё человек, который был способен контролировать "Справедливость" и держать власть в своих руках так же уверенно, как Айзен Соуске, поэтому с его смертью буквально умрет многое, в том числе и то, что они достигли за восемь лет. - Одумайся, Куросаки, - мягким голосом вещает Айзен, явно чувствуя себя комфортно и наблюдая за тем, как я нервно веду машину. – Я дам тебе шанс остаться в живых и избежать смертельного приговора, если ты сейчас остановишься и отдашься правосудию. - Захлопни ебало. Я уже сказал, что отберу тебя у мира так же, как мир отобрал у меня Гриммджоу. - Ты же понимаешь, что то, что произошло с вами, следствие ваших поступков? Будь вы мирными гражданами, жили бы сейчас спокойно и любили друг друга дальше. - Заткнись, я сказал! Стрелка спидометра уверенно перевалила на правую сторону, и я ощутил, как Айзен напрягся. - Правильно ли я понимаю, что ты хочешь покончить жизнь самоубийством? - Хах. Я на самоубийцу похож? - Весьма. - Нет. У меня есть куда более лучший план. - Како..? Резко даю по тормозам, входя в поворот, и Айзен, ударившись об дверцу по инерции, попросту вылетает из машины: я посадил его рядом с собой, несмотря на все риски, поскольку знал о том, что правая пассажирская дверь очень хреново закрывалась после того, как Гриммджоу здорово нажрался и отпиздил несчастный Форд, выдрав дверь с корнем. Поэтому после удара тела дверца открылась, и Соуске на скорости вылетел на дорогу, попросту лишаясь возможности не только двигаться, но и выебываться какое-то время. - Ггннхх.. Т.. ты… - Ты самоуверенный мудак, Айзен, - подхожу к заложнику, от души пинаю его по уже разбитому об асфальт лицу и не без удовольствия слушаю мелодию болезненных стонов. – Ты думал, что один такой умный, а я умственно-отсталый преступник, и именно в этом заключается твоя ошибка. Никогда не недооценивай противника. А потом меня срывает, и я пинаю его долго, очень долго, срывая злость за смерть того, кого любил; и только после того, как осознал, что Айзен больше не может шевелиться вообще, сорвал со своих штанов ремень со стилизованными пулями, связал по рукам, а после грубо содрал белые штаны, и, используя чужую кровь в качестве смазки, вставил член в эту узкую девственную задницу. Эй, Гриммджоу, ты видишь меня? Я выполнил твою просьбу, я прямо сейчас натягиваю эту зазнавшуюся шваль, и буквально рву ему жопу. Как жаль, что ты не слышишь его хрипов и стонов, очень, очень жаль. Я с большим трудом кончил в неподвижное тело жертвы, которая уже не шевелилась – видать выдохся из-за ран и изнасилования. Брезгливо сплюнув, заправляю член обратно в штаны, поднимаюсь и, взяв Айзена на руки, забрасываю в открывшийся после пинка багажник, нисколько не заботясь о мягком приземлении. - Лежи здесь и наслаждайся поездкой, мразина. Знал бы ты, как моя справедливость сейчас торжествует. ___ 2045 год. Центральный штаб организации "Справедливость", 23:54. Он сидел за белоснежным фортепиано, и с закрытыми глазами наигрывал "Лунную Сонату" Бетховена, касаясь обтянутыми белыми перчатками пальцами клавиш. Во всей огромной комнате, такой же девственно белого цвета, кроме рабочего стола, музыкального инструмента и огромной плазмы, по которому шел репортаж с места поимки Гриммджоу Джагерджака, больше ничего не было. Мелодия растворяется в пустоте, когда Исида Урью прекращает играть, а затем неспешно встает и поправляет белый мундир, по-прежнему не открывая глаз. - Господин Исида! О возвращении господина Айзена нет никаких вестей… Неужели он… Веки резко распахиваются, и секретарша с тихим писком исчезает за дверью, напуганная уничтожающим взглядом пронзительно-голубых глаз. Исида прошел к столу и раскрыл тонкую папку, в которой идеально ровной стопкой лежали листы бумаги. "Имя: Куросаки Ичиго Дата рождения: 15 июля 2022 года Место рождения: город Ф. штата Н." Не та информация. "В детстве тесно общался с объектом З0Ц345У2, есть подозрения в гомосексуальной связи" Теперь оно. Закрыв папку, Исида вышел из своего кабинета и подошел к лифту, сдержанно кивнув коллегам; войдя внутрь, он проигнорировал цифры этажей и нажал на самую нижнюю кнопку, обозначающуюся буквой "S", и выйдя через несколько секунд на своем этаже, проследовал по узкому коридору к самой дальней электронной двери, на которой висела определительная табличка с надписью: "З0Ц345У2" "Проход запрещен. Уровень доступа: ограниченный. Приложите ладонь для идентификации личности" Урью невозмутимо снял перчатку и приложил узкую бледную ладонь к сканеру, который мигнул зеленым цветом, подтверждая разрешение на проход, и дверь бесшумно отъехала в сторону, являя взору картину, которую имели право видеть лишь узкий круг людей. Замызганные кровью стены, обитые поролоном, яркий свет, неприятно бьющий по глазам с потолка, и прикованный настоящими металлическими цепями по рукам и ногам к стене молодой человек. Болезненно худой, с торчащими ребрами, изуродованный многочисленными порезами, ожогами и шрамами, с неопрятно тусклыми белыми волосами, отросшими до поясницы, и слепым взглядом черно-белых глаз. - У меня для тебя есть хорошие новости, объект зэ ноль цэ три четыре пять у два, - ледяным голосом проговорил Урью, надевая перчатку обратно. – В скором времени ты понадобишься мне, и даже получишь возможность на какое-то время покинуть камеру. А потом… Ты умрешь вместе со своим другом детства. Полагаю, сейчас ты испытываешь невероятное облегчение, не так ли? Пальцы нажимают на кнопку закрытия двери, и прежде чем проход сомкнулся, в пространстве мелькнула вторая рука, берущая скальпель.