Bad Trip

- Мы наконец-то поймали его, босс! Поймали его! Меня пинают под зад и я, успев повернуть голову в сторону, спасаю лицо от близкого знакомства с полом, который оказался на удивление теплым – видимо, с подогревом. Человек, которого назвали боссом, сидел за столом в одних кожаных штанах и тяжелых ботинках, что-то листая на планшете. Яркие, очевидно крашеные голубые волосы определенно не знали о существовании расчески, поскольку находились просто в инфернальном хаосе. - Эта мелкая мразь таскала мясо из наших магазинов! Месяц поймать не могли, но сегодня маленький сученыш совершил большую ошибку, сунувшись к нам! Морщусь, кое-как поднимаюсь, ощущая дикую боль во всем теле: прежде чем отвести меня сюда, эти шавки знатно отыгрались на мне, отмудохав ногами и битами, чудом только оставив в живых. Видано ли дело, что пацан с лихвой наебывает одну из самых влиятельных банд в городе Ангелов, не позволяя себя поймать. Босс наконец опустил планшет, и обратил взгляд не на меня, а на своих подчиненных, и в его глазах не было никакого торжества. - Это все, что вы хотите мне доложить? - Н-ну да… Но мы же поймали этого… - А не хотите ли вы мне сказать, сукины дети, почему вы этого пацана ловили месяц, а? Не хотите ли вы мне доложить, что перед тем, как вы его наконец повязали, лишились троих, блядь, бойцов? М? Шестерки замирают, испуганно оглядываясь друг на друга. Да, ребята, вы поймали меня лишь потому, что я здорово оголодал и ослаб, поэтому пошел на неоправданный риск, однако так просто не хотел сдаваться с потрохами. Пришлось, конечно, ибо против толпы в шесть рыл не попрешь, но… - Валите нахер отсюда, чтоб я вас больше не видел! Шестерки исчезают за дверью с тихим писком, а я остаюсь в этом кабинете, гадая, как быстро меня прикончат. Босс, которого, как я слышал, звали Гриммджоу Джагерджак, спускает ноги со стола на пол, и по спине пробегает инстинктивная дрожь, поскольку один удар подошвами этих ботинок с легкостью разнесет мою бедовую черепушку. - Как звать тебя, пацан? Че? Он хочет со мной поболтать перед экзекуцией? Гриммджоу садится передо мной на корточки, подтянув штаны, чтобы не жало в паху; пахнуло приятным мужским парфюмом, стирая первичное мнение о том, что этот человек за собой не следит. - Ичиго. - Хм. Азиат? По морде так сразу и не скажешь, - он берет пальцами мой подбородок и с интересом разглядывает застарелые шрамы. Мне это решительно не нравится, поэтому отдергиваю голову, морщась. – Кто тебя так разукрасил? - Я сам. - Хорош. А нахера? - Заебали потому что, - отвожу на мгновение взгляд в сторону. – Типа я красивый. Не хотел, чтобы меня трогали, поэтому и порезал себя бритвой. Сразу в покое оставили. - Ха. Ха-ха-ха-ха! Решаешь проблемы кардинально, да? – Гриммджоу явно забавлялся. – Мне нравится. - Зачем тебе это все? - В смысле? - Ты же точно не оставишь меня в живых, так зачем… - Пасть захлопни, щенок, - лениво рявкает Джагерджак, поднимаясь на ноги. – Да, мразь, мои придурки не могли тебя целый месяц поймать. Подозреваю, что сейчас ты попался только потому, что… - звук забурчавшего от голода живота дал четкий и ясный ответ. – Отчаялся. Ну это и очевидно. Я по камерам видел, что сегодня ты еле двигался, хотя обычно тебя хер заметишь. Кроме того, ты в таком состоянии умудрился отправить троих в нокаут. Конечно, в идеале тебе бы мозги выбить, но у меня есть идея получше. - Какая же? – я весь напряжен, не понимая, к чему этот парень ведет. Что он вообще хочет? - Побей меня. Сделаешь это – возьму в свою банду. Не сможешь – прикончу. Справедливая сделка. - Ч..?! Он это серьезно? Да по его телу видно, что он из тренировочного зала только пожрать и поссать выходит! И этот кусок дерьма предлагает… Хотя, я же ничего не теряю, ведь так? И изначально я уже знал, что не выйду из кабинета живым. Что же… По сути, он дал мне возможность умереть смертью храбрых. Вскакиваю на ноги и начинаю изо всех сил бить кулаками по груди, торсу, бокам, и стараясь не смотреть на ухмыляющееся лицо Гриммджоу, который спустя несколько минут начал трястись, а потом и вовсе заржал в голос от моих потуг. - Давай, пацан, ещё! Сильнее! Эти слова меня распаляют – раз хочет сильнее, то окей, получит он посильнее. Я не знаю, сколько так мутузил это тело, и даже морду, и когда выдохся, просто обессилено и весьма нагло повис на Гриммджоу, тяжело дыша и даже не стоя на ногах. Длительный голод, слабость, теперь ещё и вымотанность после этой жалкой пародии на драку, в которой меня ни разу не ударили в ответ, довели тело до своего предела. - Даже будучи в таком состоянии, ты месил меня целый час, если не полтора, - спокойным голосом заговорил Гриммджоу, положив ладонь на мою спину, словно придерживая. – Я, признаться, в ахуе, поскольку думал, что тебя, по-хорошему, минут на двадцать хватит. Могу обрадовать – из-за тебя я теперь весь в синяках ходить буду. - Я же слабо… - Слабо? По ощущениям было похоже, как если бы кирпичи прилетали, ха-ха-ха-ха! Я теперь понял, почему ты моих парней завалил, пацан. - Я и тебя завалю. Когда-нибудь. Понял? - Ага, завалит он меня, как же… - "Ага, завалит он меня, как же", да, Гриммджоу? Я возвышаюсь над тобой и с удовольствием разглядываю лицо, на котором отобразилась целая гамма эмоций, начиная от изумления и шока, заканчивая злостью и неверием в то, что это действительно случилось. Именно в этот день, когда мы подрались, а я победил, ты начал смотреть на меня иначе. Если до этого взгляд был в стиле: "Хах, щенок", то теперь он напоминал… признание? Правда, после этого у тебя будто крыша поехала, и ты стал постоянно звать меня подраться, желая отвоевать свой трон победителя и звание короля битв обратно. Я постоянно ловил себя на мысли, что задерживаю взгляд на твоем оголенном теле дольше, чем следовало бы. Иногда казалось, что если закрыть глаза, то смогу представить каждую царапину, каждый синяк, каждую татуировку воочию, воспроизвести абсолютно все мелкие детали – настолько хорошо знал твое тело, которое беспощадно мутузил днями и ночами. Мне были интересны татуировки: одна огромная в виде ягуара на всю спину, надпись: "Рожденный для сражений" на ключице, стилизованная под вырезку ножом "Король" возле косточки бедра и "Ягуар" – над пупком. Когда мне удавалось тебя победить, я просто наваливался сверху и обводил пальцами эти надписи – ты не возражал, только молча наблюдал за тем, что я делаю, и явственно ощущал, как напрягаешь мышцы торса из-за касаний. - Я хочу тебя трахнуть, Куросаки. Это заявление не стало для меня каким-то откровением, поскольку я давно ловил на себе взгляды, полные этого самого желания. Вопрос оставался только в том, почему ты, привыкший брать все и сразу, молчал об этом довольно долго? Это могло значить только одно. Ты действительно признал меня равным себе. - Куросаки! Куросаки блядь! Хуле ты творишь?! – ты дико орешь мне на ухо, а я откровенно не понимаю, в чем дело. Спал я и спал, никого не трогал… - Просыпайся, дебила кусок! ВСТАВАЙ! Я испуганно подскакиваю на месте, и до меня доходит чудовищная истина: я банально задремал в машине, свернув куда-то в поле с главной дороги. Не может быть… Вот так безрассудно задрых, когда за мной гонится хренова туча "спредов" и копов! Ставлю рекорды по безответственности, Гриммджоу был бы в восторге. Секунду. Гриммджоу. Я отчетливо слышал сейчас его громкий вопль у меня над ухом, и это не могло померещиться. Как же так? Может, все это были просто игры подсознания? Ведь мне приснились отрывки из нашей жизни, нашего прошлого… Нашего… Теперь уже.. только моего. Слезы вновь застилают глаза, но я поспешно вытираю их рукой. Не время сопли развешивать, нужно довести начатое дело до конца. Как я потом ему в глаза смотреть-то буду? Провернул такую масштабную операцию, буквально похищение века, и сдулся, не дойдя до середины? Кстати о похищении века. Выхожу из машины, кулаком бью по багажнику и он открывается, являя зрелище знатно помятого Айзена. Чего греха таить: я нарочно выбирал дорогу с ухабами, круто разворачивался и вел машину в занос, чтобы этого ублюдка хорошенько встряхнуло, и жизнь перестала казаться медом. Соуске, стоит признать, держался достойно, не выстанывая обзывательства, не строя из себя аристократического неженку и не вымаливая снисхождения. Только устало смотрел сквозь толстые стекла квадратных очков, да и все. Да, этот парень явно сильнее, чем кажется. Но в любом случае, я не планирую его скорую смерть, поэтому придется заняться его ранами, хочется того или нет. Кивнув самому себе, захлопываю багажник обратно и выезжаю на дорогу, высматривая какой-нибудь населенный пункт. И все-таки странно: непроглядная ночь на дворе, а меня каким-то чудом все ещё не нашли, хотя с момента похищения Айзена прошло не менее трех часов. Не думаю, что они все ещё ждут его, просто… мне чертовски везет? Стоит расспросить об этом Соуске, когда я найду нам убежище. Совершенно точно необходимо знать, чего ждать впереди. Через полтора часа мне вновь везет: я заезжаю в какой-то небольшой городок, в котором стояли двухэтажные деревянные дома, вполне себе прилично выглядевшие. Оставив машину у входа, молча вытаскиваю Айзена из багажника и тащу к крайнему дому, в котором все ещё горел свет. - Кто там? – дверь открывает юная девица, и она бесшумно получает пулю в лоб, на что Айзен только вздыхает и отводит взгляд в сторону. - Это бесчеловечно, Куросаки Ичиго. - Если не хочешь умереть от заражения крови, что вытекла из твоей порванной жопы, будь так любезен, ЗАТКНИСЬ БЛЯДЬ, - рявкаю на свою добычу и затаскиваю в дом, оглядываясь в поисках аптечки, уповая на что, что у этой мадам с ней все в порядке. Бинго! Видимо леди катастрофически не перло по жизни, поскольку медикаментов у неё было более чем предостаточно, всяких сортов и оттенков, аж глаза разбегались. Склонившись к Айзену, начинаю рвать на нем одежду, попутно снимая всякие брюлики в виде колец и часов: Айзен раскрывает глаза, не понимая, что я делаю. - Ты решил повторить со мной акт насилия? - Мечтай, птичка певчая. Избавляю нас от жучков слежения. Так я и поверил, что ты без этого дерьма обходишься, уверен, ты обязан был подстраховаться. - Я не пользуюсь таким оборудованием. - Да-да, - стягиваю очки и вот тут Соуске заметно занервничал: - Оставь хотя бы их! Без них я абсолютно слеп! - Плевать, - поднимаю ногу и очки смачно хрустнули под тяжелой подошвой гриндерса; Айзен поднял на меня взгляд, и холодок пробежал вдоль позвоночника, поскольку передо мной был совершенно другой человек: квадратные очки с толстыми стеклами добавляли образу наивности и доброжелательности, но вот без них передо мной был хладнокровный и расчетливый манипулятор со взглядом, полным льда и насмешки. Айзен Соуске, которого не знал никто, предстал передо мной во всей своей красе. А я просто, блядь, снял с него очки. Здравствуйте, однако. - Что же. Я вновь ошибся в тебе. Куросаки Ичиго. Ты действительно оказался умнее, чем типичные преступники. Полагаю, именно поэтому вам с Гриммджоу Джагерджаком удавалось скрываться от "Справедливости" так долго. - Не называй его имя, мудак, - зашипев, ударяю ботинком по красивому лицу, вызывая кровотечение. – Иначе точно выебу во второй раз. Айзен ухмыляется, но больше никаких комментариев не выдает, и правильно делает. Прихватив аптечку, я взваливаю голого Соуске на плечо и выхожу из дома, а после думаю, где же нам обустроиться. Где-то вдалеке показался мрачный особняк, и я задумчиво склоняю голову набок. А почему бы и нет? Надеюсь, что обнаружив здесь одежду, копы подумают, что я стопроцентно свалил из этого городка подальше, поскольку было бы крайне тупо оставаться здесь, поблизости от жучка, и ведь именно так я и собирался сделать. И все же странно, что за такое количество времени меня не отследили. Почему? Где-то здесь крылся подвох, и этот факт не оставлял мое сердце в покое. Однако, несмотря на тревоги, нужно двигаться дальше. - Каков твой очередной план? - Поселиться здесь, - кошусь на Айзена, которого я не стал утрамбовывать обратно в багажник, а просто усадил на сидение рядом с собой. Чтобы облегчить боль, Соуске присполз пониже и повернулся боком, причем лицом ко мне, явно чтобы доставать ненужными диалогами. - Любопытно. Скоро сюда приедет полиция, ты же понимаешь? - Ага. Любой нормальный человек свинтит подальше от места засечения сигнала жучка. - Так почему же мы..? - Именно поэтому. Если действовать против здравой логики, то все получится. - Восхитительно. Значит, пока мы пытались думать, как вы, вы делали все строго наоборот. Неплохая стратегия. - Ты пасть завалишь сегодня или обратно в багажник хочешь? - Мне впервые попадается такой необычный… человек. Что плохого в том, что я пытаюсь узнать, как ты мыслишь? - Чтобы потом сдать меня копам? Заткнись, клянусь, Айзен, иначе не поздоровится. - Агрессии тебе не занимать, Куросаки Ичиго. Блаженная тишина. Не выдержав, закуриваю сигариллу, открыв форточку, и топлю на газ, чтобы побыстрее подъехать к этому дому. Надпись на табличке меня безумно радует: "Это дом, в котором погибло 142 человека, начиная с 1834 года. Убедительно просим вас держаться подальше, если не хотите умереть" - Дом с кучей призраков и дурной славой. Местные его обходить за три километра будут, шикарно, - хмыкнув, делаю последний затяг и выхожу из машины, роняя сигариллу на землю и затапчивая её гриндерсом. – Ну что, Айзен, поздравляю. Тут мы будем ошиваться какое-то время. - Это должно вызвать во мне благоговейный трепет? - Ну а то. Царские хоромы для повелителя мира, - открываю дверь и за волосы выдергиваю пленника на улицу. – Посмотри, какой антураж, а? Дом в викторианском стиле, с богатой двухсотлетней историей существования, чьи стены повидали пятнадцать десятков смертей. Ну разве не круто? - У нас несколько рознятся вкусы в архитектуре, - морщится Айзен, а затем все же идет вперед, ступая босыми ногами по каменистой земле. Удивительно послушный пленник, который не оказывает вообще никакого сопротивления. Хочет притупить бдительность? Пусть мечтает об этом. Внутри дома было пыльно, темно и холодно. Можно было бы добавить, что "страшно", но поскольку я не верил в призраков и прочее потустороннее дерьмо, то страха не было. Самым страшным в этом месте был все же я – похититель, убийца, вор и дальше по списку. Деревянные полы негромко поскрипывали в такт шагам, по углам гуляли случайные сквозняки; увидев подсвечник, я зажег свечи и поднял их над головой, чтобы увидеть хоть что-то перед собой. - Так, ладно. Пошли в подвал. - Я так понимаю, фильмы ужасов ты не смотрел? - Любил их смотреть. Но мы не в фильме ужасов… Хотя для кого как, да? Айзен насмешливо фыркает, а я иду дальше, понимая, что мы попали… в действительно необычный дом, поскольку в подвале, заместо обычной свалки не нужных вещей, обнаружились клети, на прутьях которых виднелись капли крови, мрачно темнеющие при свете свечей. - Ого. Да это не подвал, а пыточная какая-то, - задумчиво дергаю дверь клети, и та оказалась влитой в пол, даже не дернувшись под натиском. – Ладно, пойдет. Залезай внутрь. - Ты… серьезно? - Абсолютно, ты же пленник. Ну и логично, что я засажу тебя за решетку. Айзен приподнимает бровь, не двигаясь с места, поэтому пришлось тычками и ругательствами загнать его внутрь. Захлопнув дверь, я нашел связку ключей, которая валялась на деревянном пыльном столе, подобрал нужный ключ и запер замок, обретая спокойствие – касаемо Айзена теперь точно можно не париться какое-то время. - Принеси, будь любезен, хотя бы какое-нибудь ведро и газеты, мне необходимо справить естественные нужды. - Мог бы и не дополнять, я понял, - пробурчав, оглядываю помещение и нахожу ведро неподалеку. Оно было заполнено каким-то жутко воняющим дерьмищем, напоминающим человеческие останки, и было понятно, что в такой туалет Айзен ходить не… серьезно? Я ещё и задумываюсь об этом? Но вонь действительно мерзотная. - Да чтоб тебя! Отмывать ведро? Не вариант, проще новое поискать. К счастью, возле выхода в темном углу валялась ещё парочка, в этот раз пустых, и именно их я припер в клетку Айзену, который разглядывал свою камеру не без любопытства. - На. Большое и маленькое. - Для разного вида нужд, я полагаю. Очень любезно с твоей стороны. - Какой же ты мерзкий, а. Просто завались. Найти газеты так же не составляет труда, поскольку они обнаружились в огромной столовой: длиннющий стол персон на двадцать, заваленный этими самыми новостными газетами, заголовки которых пестрели сообщениями об очередной смерти в этом милом особняке. Надо бы утром почитать статьи, чтобы понять, какие на самом деле причины у всех этих смертей. Сомневаюсь, конечно, что все же призраки, поскольку потустороннее дерьмо выдумала церковь для выкачивания денег из карманов прихожан; больше уповаю в злобных соседей или что-то около того. Какая-нибудь милая старушка с отравленным яблочным пирогом, которая пришла поздравить незваных пришельцев с новосельем, или нанятый дворецкий, что случайно путает апельсиновый сок с уксусом… Словом, никакой мистики в этой куче смертей не было, иначе дом бы давно снесли с лица земли от греха подальше. А ещё стоило призадуматься на тему того, что делать дальше. Понятно, что в этом особняке мы не задержимся дольше, чем на несколько дней, поскольку рано или поздно кто-то стуканет на чрезмерную активность в давно заброшенном особняке, которого местные, как правило, ссутся до смерти. Пока что стоило заняться Айзеном. Понимая, что в доме давным давно нет воды, я вышел в огромный внутренний двор, рассчитывая найти какую-нибудь колонку или колодец: там оказался небольшой парк с роскошными раскидистыми деревьями с пышной кроной; аккуратные белые мраморные скамейки, покрытые грязью и листьями статуи, раскиданные поломанные ветки, а самое главное – фонтанчик, наполненный водой. Бинго! Пришлось одолжить у вежливо изумленного Айзена одно из ведер, которое я заполнил чистой дождевой водой, а после припер его обратно, без удовольствия сообщив, что буду обрабатывать пленнику рану. Прямо там, да. Иначе нагноение, все такое. - Весьма любезно с твоей стороны позаботиться об этом вопросе, Куросаки Ичиго, - Айзен прилег прямо на расстеленные газеты и повернулся ко мне спиной. – Полагаю, ты знаешь, что делаешь. - Типа, - неохотно огрызнувшись, отрываю от майки целый кусок, мочу его и приступаю к очищению. Сейчас, когда мозг не затуманен местью и гневом, четко осознаю, насколько же у этого ублюдка неприлично хорошая задница. Чисто ради интереса… - А лет тебе сколько? - А на сколько выгляжу внешне? - Ну… Тридцать, максимум тридцать два… - Ха-ха-ха. Неплохая у тебя интуиция, Куросаки Ичиго. Мне тридцать восемь. Ого, почти сороковник! Айзен старпер, но ягодицы, как у молодого спортсмена! Так, почему я вообще думаю об этом. …хорошо, об этом невозможно не думать, когда трогаешь эту… это… - Она так тебе нравится, Ичиго? Вздрагиваю от резкого вопроса настолько сильно, что чуть не роняю ведро. - Т-ты это о чем? - Ты задумчиво щупаешь её уже несколько минут. Нужно сказать, что до твоего вмешательства в этом месте я был девственником, поэтому эти действия мне… непонятны. Краснею до самых кончиков волос: меня постыдно поймали за этим, как мелкого пацана за воровством конфет! Позорище! Больше не желая покупаться на эти раздражающие провокации, раздвигаю ягодицы и осторожно вымываю замекшуюся кровь. Нда, лихо я Соуске начебучил все-таки, когда меня накрыло. Теперь приходится разгребать, так сказать, последствия самому же. Не плюй в колодец, Куросаки. К счастью, пленник тихо терпел процесс обрабатывания раны, и это в очередной раз приятно удивило. В самом деле, почему он многое переносит молча? Неужели видел вещи похуже этого? Иначе как ещё объяснить тот факт, что он, много лет живший, по сути, в богатстве, поскольку высший ранг лидера "Справедливости" предполагает подобное, не хнычет и не капризничает, как дитя малое? Почему-то испытываю желание поговорить с ним. Может быть не об этом, но вообще… И словно прочитав мои мысли, Айзен задает вопрос, причем тот, которого я ожидал услышать меньше всего: - Ты помнишь человека по имени Хичиго? Сердце против воли начинает бешеный скач в грудной клетке. - Да… Конечно я помню! - Вот как. Все же помнишь. Надеюсь, тебя утешит мысль, что и он помнит тебя. Потеряв самообладание, откидываю тряпку в сторону и разворачиваю Айзена к себе, стиснув зубы. - Ты знаешь, где он?! - Разумеется. Он находится у нас, в штабе "Справедливости", на самых нижних этажах тюрьмы для особо… особенных преступников. По правде сказать, мы готовили там место для вас с Гриммджоу. Страшная правда парализует: значит, тогда, в тридцать девятом, Хичиго не бросил меня. Его поймали. Но кому надо сказать за это спасибо? Кажется, последний вопрос я озвучил вслух, поскольку Соуске ответил на него: - Исида Урью. Мальчик жил с вами по соседству, был вашим ровесником. - Не помню такого. - Немудрено. Он рассказывал, что вы не замечали никого и ничего, кроме себя и своего созданного внутреннего мира, обращаясь к внешнему только тогда, когда хотелось поесть или выпить. Как я понял из его яростного монолога, ты был вполне сносным парнем, у которого никогда не было плохих намерений по отношению к окружающим, но Хичиго убил в тебе это, заразив множеством девиантных филий, например, некро. - Нек.. Это было один раз! - Но было же. - ОДИН. РАЗ. - Но было. 2038 год. Filth-town, 16:37 Как долго. Мы обещались с Хичиго встретиться здесь, у магазина, чтобы начать свой обыденный рейд за едой: к сожалению, в холодильнике буквально повесилась мышь, которую на обед под звуки моего блевания на заднем плане сожрал Хичиго, поэтому мы договорились пойти в магазин и набрать нормальной, человеческой еды. Отцовский кошелек приятно тяготил мой карман: я заглянул домой и без зазрения совести забрал его из пальто, зная, что Ишшин проебет их на очередное бухло. Конечно, на пару сотен долларов не шибко разгуляешься, но на пару недель должно хватить. - О, Куросаки Ичиго, как дела? Твою мать, только не это. Орихиме Иноуэ, первая красавица Филс-тауна и последняя шлюха, в вагине которой чьи только пальцы не побывали. Она раздражала не только своим лицемерным невинным видом, но и постоянными подкатами, поскольку мой член был последним в этом адском местечке, на котором она ещё не попрыгала. Я полагал, что её поведение было эдаким извращенным хобби, внутренним челленджем, типа, собрать все образцы спермы земляков, что хранились в презиках, прибитых к стенке, или ещё что-то такое, не знаю… Вы посмотрите, я пытаюсь оправдать шлюху. Кажется, добрый человек во мне ещё не умер. - Прекрасно. - А я вот за лучком пришла, хе-хе… Салатик дома сделаю. С луком, яйцами. Луком, и чьими-то яйцами, ты хотела сказать. Я мысленно спросил себя, где шляется белый хуеглот, поскольку терпение начинало заканчиваться, и в эту самую секунду перед глазами мелькнуло что-то белое, и Орихиме дико визжит от боли, а я просто стоял и смотрел, как Хичиго вгрызается клыками в некогда красивое личико рыжухи, которое степенно превращалось в кровавое месиво. Хичиго просто с разгона напрыгнул на потаскуху и вцепился в её лицо, словно большая и крайне ревнивая псина – думаю, причиной подобного прыжка была все-таки ревность, а не желание отведать женское смазливое личико на ужин. Хотя... Видите ли, Хичиго был… очень ревнивым. Он расширил свой внутренний мир для меня и надежно запер в нем, яро оберегая свою территорию. Когда он трахал мой зад, точнее, не то что трахал, а просто терся (это мы, по неопытности, гордо звали сексом), то шептал, что мое самое красивое лицо в мире принадлежало только ему, да и не только лицо, но и тело в целом. И совру, если скажу, что возражал этому, поскольку другого такого придурка (к счастью или нет), который с легкостью мог захватить мою душу (и сердце, как я понял позднее), больше не существовало. Из ревности к ебарю, Хичиго сожрал свою мать, и из ревности Хичиго же жрал лицо Орихиме прямо на улице, даже не обращая внимания на те жалкие шлепки по своей спине, которые с натяжкой можно было назвать сопротивлением. А я просто стоял и смотрел, не собираясь что-то делать. Почему? Потому что… С ним было тяжело спорить. Хичиго был упертым бараном, а прерывать его трапезу – смерти подобно. Крепко вцепившись клыками в выступающие части на лице, Хичиго, злобно рыча, потащил тело по улице, передвигаясь на четырех конечностях; мне ничего не оставалось, кроме как пойти с ним и краснея от случайных взглядов прохожих, которые не вмешивались. Про моего товарища ходила весьма дурная молва, мол, это дитя самого Люцифера, поэтому к черту его, а то ещё в Ад затащит. Я никогда не верил в потустороннее, но глядя на поступки Хичиго, иногда подумывал об обратном. Если он не дьявол, то кто такой дьявол вообще? - Какая наглая мразь, ну вы посмотрите на неё. Я видел, я чувствовал её феромоны. Какая жалкая попытка! Мой любовник расхаживал возле уже мертвого тела и злобно шипел, а я только молча вздыхал. Феромоны он почуял, балбес… - Знаешь, что мы сделаем, Ичи? У меня есть хорошая идея. Мы станем её последними любовниками! Мы… мы лишим её девственности! - Че? Ты головой поехал? Какая у этой шлюхи девственность? - Ну как же, - мурлыча, словно кот, Хичиго потерся щекой об остатки щеки Орихиме. – Послесмертная. Сейчас – уже не она. Не та Иноуэ Орихиме, которую мы знали. Посмотри на неё. На её лицо. Разве Иноуэ Орихиме так выглядела? Нет. Это уже не Иноуэ Орихиме. Это уже совсем другой человек. Она как-то даже похорошела, а? Ага. Лицо даже от стыда потеряла. - Ты же хочешь быть её первым, Ичи? - Не горю желанием. - Ооооо! – черные глаза словно засветились изнутри, и мне стало жутко. Передвигаясь на четырех конечностях, Хичиго подполз ко мне и поднялся, цепляясь за одежду. – Ичи… Ты хранишь мне верность, да? Это… Без-з-з-зумно возбуждает! Синий язык трепетно лижет мое лицо, а я уже даже не морщусь от сильного запаха человеческого мяса. Привык что ли. Мой любовник трется щекой уже об меня, а после спадает обратно к земле и, придвинувшись к Орихиме, с легкостью сдирает с неё одежду, оголяя тело, пока ещё теплое. Белые пальцы тыкают в тяжелую большую грудь, щиплют за соски, а после сразу переходят к самому главному, рывком раздвигая пухлые половые губы, которые от этого влажно чмокнули. Гадость какая. - Чувствую возбуждение. О, Ичи, она хотела тебя. Она влажная здесь. - Мне кажется, это не возбуждение, а сифилис. Хрипло засмеявшись, Хичиго обвел указательным пальцем клитор, потянул "язычок" внутренних половых губ, а затем рывком просунул в саму вагину, высунув кончик языка. - Хааа… Тут просторно и мокро, Ичи… - Господи, просто трахни это тело, и закопаем её уже! - Попробуй, Ичи. Это здорово. - Не буду я трогать дохлую шлюху, серьезно! - Неженка, - промырчав, Хичиго приспустил штаны и хуем стал водить по идеально выбритому лобку. – Неж-ж-женка. Калит. Как же калит. Он считает меня неженкой? Считает, что я не могу сделать это? Всего-то присунуть мертвой девке, да это пара пустяков! - А ну двинься! – отпихнув захихикавшего Хичиго, я устроился на его место, решительно вытащил член и… нет, не стоит у меня. Не могу и все. В этом плане я был ещё нор… - По-пал-ся, - к моей спине прижимается чужая грудь, а влажный язык ведет по кромке уха. – Ты такой доверчивый, Ичи, мне так нравится. Твоей ревностью и злостью так легко управлять. Хорошо… Очень хорошо… Чужой стояк трется между моих ягодиц, и проклятье, мой член тоже начинает вставать от этого. Хитровыебанный придурок, который все спланировал за секунду! Да как это вообще возможно? Не желая терпеть, меня заваливают прямо на мертвое тело и начинают трахать, шепча на ухо, чтобы я начал делать с Иноуэ то же самое. "Ты же хочешь разрядиться, Ичи? В этот раз ты должен помочь себе сам" Гнида! Приходится подчиняться, и начать двигать бедрами в этой уже изрядно раздолбанном другими членами влагалище. Не очень хорошо, нет никакого кайфа, поэтому пытаюсь сконцентрироваться на пенисе Хичиго, который трется ритмично, мягко, и… Оох… У Хичиго опять сдвиг по фазе: он с силой отдергивает меня назад, шепча, что не хочет делить мое наслаждение с этой девчонкой, что я должен кайфовать только от него, заваливает на спину и трахает уже более жестко, периодически задевая головкой анус, и именно от этого я часто вздрагивал, не стесняясь стонать во весь голос. На какой-то миг мне приглючился выглядывающий из-за забора соседский пацан в очках, чьего имени я не помнил, да и не старался запоминать, но он точно не мог подглядывать за нами, ибо был слишком… правильным. Вечно живущий по правилам, указывающий, что делать можно, а что нельзя… Уебок мелкий. Я крепко обнимаю Хичиго за плечи – мне не хочется отпускать его, не хочется, чтобы этот миг заканчивался, не хочется прекращать чувствовать, как мы на самом деле едины… - Я скоро кончу, Ичи… - Не смей, псина.. гххх..! Но мы все же кончаем. Правда, в этот раз на остатки лица Иноуэ, отдавая дань уважения её жизненному хобби, её сути – мы же не какие-нибудь аморальные выблядки, в самом деле, чтобы не почтить смерть человека. Хичиго валится со мной на траву, обнимая руками и ногами, и шепчет, что сегодня на ужин будет молодое и вкусное жареное мясо. Нет, не человеческое, а баранина. Всего-то баранина. Хех… Нет, мы не аморальные выблядки, чтобы жрать то, что было трахнуто. Хотя... 2045 год. Город Г., 02:14 - Молодец, Ичиго. Я горд тобой. Почему я слышу твой голос так явно, так отчетливо, словно ты находишься со мной в одной комнате? Я лежу в какой-то спальне, накрытый одеялом: жутко воняет пылью, холодно, но это всяко лучше, чем голой жопой на камнях. Айзен буквально подо мной, на этаж ниже, поэтому я прекрасно мог слышать его передвижения и контролировать это. Закончив с обработкой ануса, а покинул подвал почти сразу же, и отправился искать себе ночлег, оставив Айзену подсвечник, как он и просил. Заснуть мне удалось почти сразу, но из объятий сна меня выдернул голос… Его голос. Гриммджоу. Такой ясный и четкий, такой настоящий, будто он не умер, а просто прикололся, и все это время ехал за мной, чтобы сказать об этом. Урод, если это так..! Нет. Это невозможно. После такого количества пуль, всаженных в тело, не выживают даже при благополучном раскладе. - Ты хорошо поработал. Айзен получит по заслугам. За всех нас. За меня, Ичиго. Нет, это не глюки, голос Джагерджака определенно звучит в этой комнате. Глаза вновь становятся влажными против воли. Смерть этого человека сказалась на мне сильнее, чем казалось: иначе почему я слышу этот голос здесь и сейчас? - Я с тобой, Ичиго. Я всегда буду с тобой. - Гриммджоу..! – все же не выдерживаю и приподнимаюсь, хныча, словно ребенок. Черт, ты же ненавидел мои слезы, поэтому быстро вытираю их рукой. В свете из огромного окна вижу смутную фигуру в тени, и эти растрепанные волосы узнаю где угодно. - Гриммджоу, я..! – я тяну к фигуре руку, и вижу, как тьма тянется ко мне в ответ. Ну же, ещё пара сантиметров и я смогу коснуться тебя, вновь почувствовать жар твоих ладоней, смогу обнять за плечи и наконец прорыдаться, избавляясь от удушающего чувства одиночества. И как я без тебя теперь? Как? Грохот снизу заставляет меня отдернуть руку, и тень растворяется во мраке, но этого я уже не вижу, потому что срываюсь с постели и бегу вниз, подсвечивая фонариком смартфона путь. Вообще-то я не хотел этого делать, чтобы сберечь батарейку для более нужного случая, но источников света рядом не наблюдалось, поэтому пришлось идти против своих же правил. - Айзен! Ты что творишь, бля..?! – застываю на входе, поскольку увиденное противоречило всякой логике: решетка клети бешено тряслась от ударов, а сам Айзен сидел на полу, с испуганным лицом, и при этом в полной тьме – подсвечник валялся в другой стороне. Не медля, подбегаю к камере, и в этот миг ужас прекращается, словно его и не было; не соображая, что творю, отпираю трясущимися пальцами клетку, врываюсь внутрь и прижимаю голову Соуске к своей груди, бормоча что-то успокаивающее. Лидера "Справедливости" жестко колбасило от пережитого страха, но он все же молчал, просто цепляясь пальцами в мою одежду, как в спасительную нить из этого ужаса, и я вполне мог его понять. - Тихо ты, не трясись… Все позади, - нарушаю тишину своим голосом, поглаживая пальцами вьющиеся мягкие пряди; в воцарившейся тишине обоюдное сердцебиение было слышно очень хорошо, и казалось, будто в какой-то момент органы начали биться в унисон. Слушая эти равномеренные "стук-стук", я прикрыл глаза буквально на секунду, а когда открыл, то обнаружил, что наступило утро. Вот это вырубило, однако… Ледяным душем окатил тот факт, что Айзена рядом не было, и камера пустовала. Проклятье, он все-таки сбежал, пока я спал! Неаккуратный идиот, дебил, придурок! - Айзен! – я прыжками кенгуру взлетел по лестнице и рванул в сторону двери, но меня резко остановил отклик: - Я в столовой, Куросаки Ичиго. Че. Медленно поворачиваюсь и вхожу в столовую, будучи в каком-то ступоре: Айзен сидел за прибранным от пыли и грязи столом и.. завтракал. Черт. Он действительно завтракал яичницей из золоченой фарфоровой тарелки, да ещё и одетый в какую-то вычурную белую рубашку явно не нашего века. Что за… - С добрым утром, - Соуске провел ладонью над второй тарелкой с яичницей, беконом, парой бутербродов и чашкой с чаем. – Пока ты спал, я позаботился о завтраке и душе. - Т..?! – да, я пока не мог говорить от степени шока. - Если жаждешь узнать, откуда еда – я зашел в магазин и попросил помочь бедному путнику. Владелица магазина оказалась на удивление весьма отзывчивой к нашей беде и охотно поделилась продуктами, сказав, что платить не нужно, ибо ей воздастся по справедливости. Узнаю свой почерк, хм. - Э… - Ты об этом? – Айзен указал на свисавшую со лба абсолютно седую прядь. – Эта ночь была довольно тяжела и полна нелогичных неожиданностей. - И что ты видел? – я плюхнулся на стул и придвинул к себе тарелку, решив наорать на незадачливого вообще-то пленника позднее. – Призраков? - Можно сказать и так. Призраков прошлого, собственных ошибок, неправильных решений и ошибочных надежд. Я увидел последствия воочию, и это, как видишь, меня несколько испугало. - Несколько, - я запихал целую половину бутерброда в рот, поскольку был дико голоден, и глядя на это, Соуске мягко улыбнулся: - Несмотря на то, что тебе почти двадцать четыре, ты остался ребенком, Ичиго. - Пофол в вопу, фтарфер! - Определенно ребенок. К слову, неужели вчера ты не видел ничего необычного? - Ну… - я задумчиво поковырял пальцем остатки бутерброда. – Я видел Гриммджоу… точнее, слышал его голос в комнате, и его фигуру… Его волосы, тень.. Ну то есть… - Я понял, - Айзен на несколько секунд прикрыл глаза. – Поэтому ты услышал шум и прибежал в камеру. Ранее я полагал, что грохот был таким сильным, что разбудил тебя, и даже хотел за это извиниться. - Да ты вообще какой-то ебнутый, - наконец высказываю свои мысли и громко ставлю чашку на стол. – Ты мог тысячу раз сбежать и вызвать копов, но почему-то, полагаю, не сделал этого. Почему? Это же твой шанс на свободу и волю! - Можешь назвать это комплексом ботаника, Ичиго,- пятьсот очков Гриффиндору за невозмутимость. Мне бы так. – Я воспитывался в очень строгой семье, и многих удовольствий жизни не видел. Хочешь узнать причины, по которым я не сбежал? Хорошо. Мне интересно это маленькое приключение. - Приключение?! - Меня впервые столь дерзко похищают, Ичиго. Ты не задумывался о том, как один-единственный день может все перевернуть с ног на голову, полностью изменив твою жизнь? Да, у меня было такое. Когда я встретил Хичиго – из-за него я сформировал свое мировоззрение, до этого пока бывшее серым, нечетким. Когда я встретил Гриммджоу, то отчетливо осознал понятие любви. Значит, я взял и перевернул мирок лидера "Справедливость"… Чтож. Ладно, такое бывает. - Кроме того, было бы весьма несправедливо, если бы после тех стараний, с которыми ты меня сюда тащил, я так просто взял бы и сдал тебя полиции, не так ли? - Нет, ты абсолютно точно ебнутый, Соуске! 2045 год. Центральный штаб организации "Справедливость", 13:09. - Хааа… Хаааах, да… Да, вот так! Ещё! Хичиго поморщился и встряхнул головой, скаля зубы: ему решительно не нравилось происходящее, но подобное повторялось уже много лет подряд, и стоило бы уже привыкнуть, но… Чуткие ноздри трепетали, улавливая чужой аромат чистоты, и от этого становилось ещё хуже. Благо, что ослепшие глаза больше не видели лица, незнакомого, враждебного. Единственное, о чем он жалел, так это о том, что больше не сможет увидеть шрамированное лицо Ичиго. Самое красивое на свете, самое родное. Коснуться бы сейчас языком этих тонких взрезанных линий на коже… - Я… Я сейчас… Ааах! Кончил наконец. Хичиго обмякает и морщится ещё сильнее: Исида Урью долго бился над тем, чтобы возбудить его, и в конечном итоге просто стал пичкать таблетками, чтобы потом насаживаться на его член и трахать себя, имитируя процесс ебли. "Притворяется хорошеньким и правильным на людях, а вечерами приходит ко мне и прыгает на моем члене, как последняя сучка. Забавно. Очень жаль, что Ичиго этого не видит и не слышит, ведь эта паскуда стонет его имя. Клянусь, когда Ичиго придет за мной, а он придет, я знаю, мы вырвем твой паршивый язык. И зубы. По одному. Как в моих горячо любимых снафф-фильмах. О, да, я сниму свой собственный снафф-фильм с твоим участием, Исида. А потом, слыша, как ты скулишь, буду ебать окровавленный рот до потери твоего пульса. Знаешь, что я ещё сделаю? Зажимами закреплю веки, чтобы ты не смог их закрыть. Да-да, сцена из "Заводного апельсина", только вот закрыть их тебе никто не даст, и смачивать никто не будет. Ты не смеешь хотеть его, тварь. Никто не смеет. Он был моим и будет моим. Он найдет меня, он ищет меня, я чувствую это. Он не забыл меня. Он придет по твою душу. И когда я скину оковы, то начну вершить свою справедливость, ха-ха-ха-ха! Ты слышишь мои мысли, Ичи? Ты часто говорил, что мы думаем одинаково… Ты думаешь о том же, о чем и я сейчас? Думаешь, да. Ду..?" Хичиго ошеломленно застывает, поскольку оковы с рук спадают и он, не ожидав этого, падает на пол, чтобы секундой после быть поднятым на ноги и закованным в наручники. Вновь. - Тебе придется какое-то время ходить на двух ногах, грязное животное, - брезгливо проговаривает Исида, словно не он несколько минут назад трахался с этим самым животным. – Месторасположение твоего дражайшего любовничка уже выявили, и мы едем к нему. - ! Хичиго вскидывает голову, и слепо смотрит наверх, приоткрыв серые губы. - Нхххрх… Ич-чи… - Боже, просто захлопни свою вонючую пасть, или получишь заряд тока, - закатив глаза, Урью вывел пленника из тюремной камеры и передал телохранителям, после надевая перчатки на руки. – Вы передали деньги той женщине за информацию? - Конечно. Она была уверена, что видела именно Айзена Соуске, несмотря на отсутствие очков и новую прическу. - Новая… прическа? - Да. Она сказала, что новый господин Айзен зачесал волосы назад и у него появилась седина. - Разумеется. Этот рыжий поганец кого угодно до проседи доведет, - пробурчав, Исида повелительно махнул рукой. – Выдвигаемся! Начинаем операцию по поимке опасного преступника! И помните: наша задача освободить нашего лидера и взять преступника живым! Впрочем, последнее зависит уже от желания самого господина Соуске. Правда… Почему он все же не вызвал полицию, когда ходил в магазин за едой?.. 2045 год. Город Г., 13:23 Я сидел возле окна и чувствовал, как на меня волнами накатывает депрессия. И нет, не её жалкое подобие в виде грустнявой хандры, а именно тяжелая, темная, мрачная депрессия. Я все ещё слышал голос Гриммджоу в своей голове. Для меня он был жив, потому что такой, как Джагерджак, просто не мог умереть. Он был слишком живой для этого. "Гриммджоу… Прости меня… Я не хотел!" Не хотел, чтобы он ушел так рано. Фак, у нас впереди была целая жизнь, мы ведь так молоды! Мне двадцать три, ему тридцатник – самый расцвет сил и юности! Гриммджоу… Такой настоящий, такой необычный… Он очень любил вещи старых марок. Себе купил мотоцикл, нам – форд образца аж шестидесятых того века… Даже пользовался по большей части кнопочным телефоном, хоть и имел планшет со смартфоном. Мы слушали Скорпионсов, Дистурбов, подпевали Металлике и боже, в те моменты я чувствовал себя безумно счастливым, потому что мы катались по концертам наших любимых групп, выпивали и трахались в местных туалетах, и все это было частью новой жизни, той, о которой я мечтал. А ещё я пел, но только для него: все мои звериные лаи, вои и скулежи предназначались только для ушей Ягуара, который слушал песни, что я писал лично, и кивал в такт музыке, похлопывая ладонью по подлокотнику кожаного кресла, и даже заучивал строки, чтобы петь со мной вместе. Я не раз застукивал его за этим занятием во время рабочих часов: отодвинув бланки договоров с посредниками, Гриммджоу читал помятые листы, вырванные из тетради, и проговаривал вслух слова, после закрывая глаза и напевая их. У нас были особенные отношения: фраза: "Я люблю тебя" так и не прозвучала между нами, но это чувство было слишком очевидно, и мы считали глупым озвучивать это вслух. Ну типа, как говорить: "О, трава зеленая", глупо же, не так ли? Вот так и с нами. Я делил с ним все: и периоды счастья, и периоды полного пиздеца, когда Джагерджак мог заболеть и стать слабее подростка. Я незаметно ухаживал за ним, чтобы не задеть гордыню, подсовывая таблетки или обрабатывая раны, пока он спал, и посмеивался, когда сам ловил пулю, а Джагерджак криво да косо, но все же заботился обо мне в ответ. Он был рядом. Я был рядом. Слезы опять потекли по щекам – уже плевать, пока Айзен отдыхал на диване, почитывая местные газеты, я мог отдаться нахлынувшим чувствам наедине с собой. Благо, про суицид мыслей не возникало: Гриммджоу очень жестко высказывался по этому поводу. Мол, кончают с собой только конченые слабаки, а ты и я, мол, к ним не относимся, и заруби это на своем носу, Куросаки. Сказал как отрезал, зато отрезвляюще и мотивирующе. Я приобнял себя руками и прикрыл глаза. Очень хочу, чтобы ты сейчас вошел в этот особняк, привычно принюхался, отметив: "Пиздец местечко, но сойдет", пошуршал пакетами и поинтересовался, где мое китайское высочество бродит, и наплевав, что вообще-то японское. Неважно. Твоя аура, твоя харизма мигом бы разбавила эту гниль и тоску, добавив драйва и оживленности. Всего один человек, а какая разница… Всего второй день, а я уже так тоскую. И все это приправлено осознанием, что больше не смогу увидеть того, кого так сильно любил и в ком нуждался. В нашем тандеме Гриммджоу был активатором, тот, кто все и делал, мотивировал на тот или иной пиздец, вдохновлял своей личностью, нет, Личностью, не давая повода увернуться от кучи флюидов и не влюбиться. Просто без шансов. "- Я хочу тебя, Куросаки. - Я тебя тоже, сучий потрох" Вот и началось за здравие. Веду указательным пальцем по стеклу, вывожу чужое имя и вздыхаю, ощущая себя раскисшей девочкой-подростком. Ну что я в самом деле… Нельзя сейчас позволять себе утопать в бездне отчаяния, когда ставки идут не жизнь, а на смерть. ВИУ-ВИУ-ВИУ-ВИУ! Сердце сковало льдом, по всему телу прошлись мурашки, а горло сжалось - копы. Они нашли нас! Айзен все-таки сдал меня! Срываюсь с подоконника, бегу к дивану и хватаю пистолет, чтобы направить прямо на Соуске. - Гнида! Я так и знал! - В чем де..? Дверь отлетает в сторону, поскольку её беспардонно выломали, и я, не растерявшись, хватаю лидера "Справедливости" за руку, притягиваю к себе и приставляю дуло к виску: - Не двигайтесь, иначе прикончу его! - Спокойно, Куросаки Ичиго, - отодвинув копов и "спредов", в зал проходит высокий парень в очках, выглядящий вроде как знакомо, но упорно не могу вспомнить, кто это. – Я предлагаю переговоры на взаимовыгодных условиях. - Что-то ты дохрена самоуверен. - Есть причины. Подведите его. Я едва ли не роняю оружие, поскольку не верю в то, что вижу, ибо… Да. Хичиго. Повзрослевший, изуродованный, но это, черт возьми, он. - Любопытно, - проговаривает Айзен и хитро прищуривается. – Решил сделать обмен пленными, Урью? - Не совсем. Итак, я предлагаю условие. Поскольку формально главный в операции все же не я, то вариант у тебя лишь один, Куросаки Ичиго. Ты едешь с нами в штаб, и, скорее всего, вас выпустят вместе с Хичиго. Почему так просто? О, ваши лица уже широко известны, и никто преступникам помогать не станет. Магазины, стоянки, гостиницы, все забегаловки, заправки - никто, абсолютно никто не пустит вас за порог. Вы просто умрете на улице от голода. Ну или сожрете друг друга, что вероятнее. Это награда за то, что ты, Ичиго, все же не прикончил господина Айзена. Хотя очевидно, что сделал ты это лишь потому, что он - единственный гарант, из-за которого тебя не расстреляют на месте, как собаку. - Вот так выражения, Исида, - усмехаюсь, не сводя глаз с Хичиго, который стал бешено рваться ко мне, нюхая воздух. Но что с его глазами? Он будто меня не видит? - Вариантов у тебя нет, имей в виду. - Я все улажу, - вдруг тихо говорит Айзен, а я только приподнимаю бровь. Что ты там улаживать собрался, мандавошка? "Иди, Ичиго. Я рядом с тобой, все будет нормально. Иди" Гриммджоу? Опять глюки? "Верь мне, Куросаки" Рука с пистолетом вздрагивает и опускается, а Исида щелкает пальцами, давая разрешение копам повязать меня и вывести на улицу, к машинам. Хичиго ко мне не только не пускают, но и запихивают в другую машину, но Соуске почему-то настоял ехать вместе со мной. Я вижу в его глазах что-то, что заставляет поверить в то, что копов вызвал все же не он. Нас действительно кто-то сдал.