Часть 9
10 апреля 2020 г., 23:45
— Для того, чтобы добраться до границ своей свободы, людям приходилось жертвовать своей жизнью. Поэтому стоит задуматься, насколько идеально наше государство и наши убеждения, если тебя избивают посередь бела дня те, кто должен тебя защитить.
Ванечка с таким воодушевлением захлопнул тетрадь, что создалось ощущение, будто он не эссе прочёл, а, как минимум, диплом защитил. Преподаватель «Философии человека», умудрённый сединой мужчина, молча смотрел на Светло с нескрываемым осуждением, которое сменялось сначала на непонимание, а после и на снисхождение. В аудитории стояла давящая тишина, изредка нарушаемая нервными смешками и шёпотом.
— Сам писал? — снимая очки и откладывая их в сторону, уточнил Евгений Дмитриевич.
— Сам.
— И ты действительно так считаешь? Как написал.
— Да, потому что это неправильно, так издеваться над мирными жителями, просто потому что они… — вдохновленно начал Светло.
— Достаточно. Садись.
Ванечка кивнул и, положив тетрадь на стол преподавателя, неспешно вернулся за свою парту.
— Светло, — тихо произнёс Евгений Дмитриевич. — Родителей своих пригласи ко мне завтра.
— Что, прям так и сказал? И что? Родители пойдут? — взволнованно спросил Мэйви.
— Ну… Отцу я сообщил, — спокойно ответил тот и, открыв сумку, добавил:
— Хочешь есть?
Мэйви кивнул, заглядывая Ванечке в сумку, пока тот доставал еду. Светло нравился молочный батон, поэтому он всегда покупал его в пекарне возле университета. А в сочетании с кефиром, продающимся в стеклянных бутылках, он был просто божественен на вкус. Разломив батон на две равных части, он протянул половину Мэю.
— Я ведь не сказал ничего страшного, верно?
— Ты сказал правду. Она не всегда приятная и иногда страшная, но это ведь правда. От неё никуда не денешься.
Ванечка согласно кивнул, дожевывая кусок и запил его кефиром.
— Привет! — раздался позади знакомый голос, и Светло тут же почувствовал, как кто-то навалился на него сверху, а затем, приобняв, уселся рядом, чуть его потеснив.
— Славка, привет, — улыбнулся Даня, — давно не видел тебя.
— Привет, — кивнул Ванечка, предлагая ему батон, но Слава отрицательно качнул головой, — где пропадал?
— Да, я там мотался кое-куда, — Слава достал из кармана пачку сигарет и, выудив одну, закурил. — Как дела?
— Все хорошо! Вот, Ванечку препод в универе отчитал, — зачем-то выпалил Мэй, при этом поместив два абсолютно противоречащих друг другу факта в одно предложение.
— Как же хорошо-то? Раз отчитали? — ухмыльнулся Слава и глянул на Ваню.
Тот лишь плечами пожал и, сделав несколько глотков из бутылки, передал её Дане.
— Ну, понятно, — Слава перевёл взгляд обратно на Мэйви, который старательно дожевывал свой батон, — Дань, я тебе тут привёз кое-что.
Слава зажал сигарету в зубах и стянул с себя рюкзак. А затем, долго и основательно в нем порывшись, достал какую-то маленькую тонкую коробочку и протянул её Мэйви.
— Вот, держи, это тебе.
Ванечка уже давно заметил, что к Мэю все относились как-то по-особенному. Будто по-родительски. Заботились о нем, помогали, подарки дарили. Ванечку это очень умиляло. Даже Слава со своим холодным, отстраненным взглядом и хитроватым прищуром, при виде Дани становился мягче. В глазах вдруг что-то зажигалось, словно он на своего собственного ребёнка смотрел. Он даже разговаривал с ним не так, как с остальными. Без колкостей, без иронии. Хотя, возможно, это было вполне закономерно. Мэйви и правда был как ребёнок: излишне добрый, наивный. Да ещё и в компании был младше всех.
Отставив в сторону бутылку с кефиром и отряхнув руки от крошек, Даня взял коробочку и, аккуратно развязав плотную бечевку, которой она была перевязана, нетерпеливо откинул в сторону крышечку. Внутри лежало что-то похожее на трубку, как у отца Вани, только эта была какая-то необычная, резная. Было видно, что она ручной работы и весьма кропотливой: по бокам красовались узоры, с корпуса свисали цветные бусинки, а чаша, в которую обычно забивали табак, была неестественно крохотной. И тут до Ванечки дошло, почему она такая, словно всего на пару тяг! А вот Даня видимо это сразу понял, но всё никак не мог осознать, что теперь у него тоже есть такая клевая штука. Аккуратно вытащив трубку из коробки, он принялся внимательно ее осматривать, в пальцах крутить. Молча. При этом не выдав ни одного комментария, что было абсолютно не в его стиле. В какой-то момент он положил трубку обратно и, прижав коробочку к груди, поднял взгляд на Славу. Его огромные, темные глазищи были на мокром месте и буквально светились от счастья.
— Ну, эй! Перестань, — тихо сказал Слава, раскинув руки для объятий. — Иди сюда…
Мэйви подошёл ближе и обнял его. Да ещё крепко так, что тот даже попросил немного ослабить хватку.
Глядя на эту милую сцену Ванечка улыбнулся и убрал за спину сумку, в которой лежала та самая книжка, что просил у него Даня. Он отдаст её, обязательно отдаст, только чуть позже, чтобы не портить впечатления от подарка Славки, ведь, скорее всего, он очень старался, когда выбирал.
***
— Кто это у нас тут? Это же Рудбой! — из раза в раз повторял усатый татуированный парень, крепко сжимая друга в своих объятиях. Руд смеялся, похлопывая его по спине и чувствовал, как рёбра под курткой хрустят от такого тёплого приема. — Ну, хорош, Юр, поставь меня уже на место! — пожимая руки стоящих рядом парней, сказал Руд. А тот все никак не мог угомониться и, даже не дав разуться, закинул его себе на плечо, не смотря на то, что Рудбой был почти на голову выше и здоровее, потащил его на кухню. — Ой, ничего в этом мире не меняется, да, Юр? — поднимаясь из-за стола, сказала длинноволосая брюнетка, — Поставь его на место! Оказавшись на ногах, Руд тут же обнял её, вручив небольшую коробочку. — Анна Серговна, годы идут, а ты только хорошеешь! — Да, перестань, — пихнув парня в плечо, смущенно ответила девушка и открыла коробочку, в которой оказалась яркая импортная помада, — Откуда взял? — Там уже нет, — хитро подмигнув, ответил Рудбой и пожал руку подошедшему к ним парню в шляпе. — Ты как, Паш? — Да, нормально, женился. Вот, супруга моя, кстати, — кивая на сидящую за столом молоденькую огненно-рыжую девчонку, сказал он. Руд улыбнулся, рукой ей махнув в знак приветствия и похлопав Пашу по спине, добавил: — Очень рад за тебя, правда. — Ой, а ты ж не в курсе, — воскликнула Анна Серговна и вскинула правую руку, демонстрируя кольцо на безымянном пальце. — Ты тоже что ли замуж выскочила? — Ты угадай за кого. — За миллионера, наверное, не меньше, — пошутил Рудбой, наконец стянув с себя тяжелые ботинки. — Ах, если бы, — состроив наигранно-недовольную мордашку, ответила девушка. — Я теперь Музыченко, между прочим. Рудбой от такой новости аж закашлялся, собственной слюной поперхнувшись. — Чего?! — Да, Руд, поженились мы, — Юра приобнял Аню за талию и чмокнул девушку в губы. — У нас ещё и дочка родилась. — Ах-ри-неть! Как назвали? — Лизок. Порывшись в карманах, Юра достал фотографию и протянул ее другу. Руд какое-то время с улыбкой рассматривал снимок, на котором Юра с Аней сидели на диване, а между ними стояла маленькая девчушка, на вид годовалая, и улыбалась во все свои, дай Бог, десять зубов. А затем, вернув фотокарточку, широко раскинул руки и сказал: — Ребят, я так рад за вас всех. Юра расплылся в доброй улыбке и снова крепко его обнял. — Ну, что? Где все остальные-то? — Так в гостиной, — ответил Паша. Рудбой кивнул и, бросив у порога ботинки, направился в самую дальнюю и самую большую комнату в квартире, в которой уже сидел Локи со своими ребятами и готовился к выступлению. Поздоровавшись со всеми, Рудбой устроился на табуретке рядом с Ромой, возившимся со стареньким магнитофоном, чтобы был хоть какой-нибудь звук. Рядом с ним сидела Даша, каждый раз подающая ему не те провода. Было даже удивительно немного, как это Мертвец так терпеливо продолжал заниматься своими делами и не психанул, выгнав всех к чертям собачьим. Спустя какое-то время Рома наконец выпрямился, победно вскинув руки. — Все готово. — Ну, сейчас и народ подтянется, — глянув на старенькие часы на запястье, сказал Рудбой и взял со стола стакан, наполненный каким-то непонятным пойлом, — это что? — Пей, — одобрительно кивнула Серговна, — вино домашнее. Руд ухмыльнулся и, сделав пару глотков, выдал характерный звук, сообщающий о том, что напиток пришёлся ему по душе. — Так, ладно. Даш, ты на входе стоишь? Девушка кивнула. — У нас что сегодня? Карточки или пароль? — Карточки. Все распроданы. — Отлично. Так, вам я уже заплатил, — кивнув в сторону Музыченко и остальных ребят, пробормотал Ваня, — с вами сразу после концерта раскидаемся… Локи с Пашей, что был у него драмсистом, одновременно кивнули. — Так, ну всё, Мэй скоро приведёт всех. Локи, если нужно, разыграйся пока. Потому что начало в четыре двадцать, а время уже десять минут. Рудбой всегда хорошо справлялся с организацией подобных мероприятий, именуемых квартирниками, что в некоторой степени были неким спасением, так как из-за конфликта с культурной политикой СССР легальные выступления многих рок-групп были просто-напросто запрещены. За проход на такой вот подпольный концерт брали рубль или два с носа — билет в кинотеатр стоил ненамного дороже. Правда, в отличие от культпохода в кино за посещение «квартирника» можно было загреметь в милицию. Музыкантов, исполнявших свои произведения за нелегальный гонорар, привлекали к ответственности за незаконное предпринимательство, зрителей исключали из вузов и выгоняли из комсомола. Однако живучести и популярности «самиздата» могли бы позавидовать даже многие заслуженные артисты. Так и сегодня, на очередном таком мини-концерте, должны были выступать его давние друзья, группа «Шляпники». Когда-то давно Руд познакомился с Юрой и всей его командой в переходе возле Гостиного двора со стороны Садовой, который использовался в качестве музыкальной площадки. В каком стиле они тогда играли одним словом назвать было сложно. Это была какая-то адская смесь цыганских романсов, панка, фолка и этнической музыки. Будто все это взяли, залили в один большой котёл, смешали и получились «Шляпники». Возможно, именно это Рудбоя тогда и зацепило. Необычное звучание на вес золота. Короче говоря, не группа, а какой-то уличный алкохардкор на народных инструментах. Юра играл на скрипке и солировал, Паша мастерски пилил соляки на аккордеоне. На бэк-вокале тогда была только Анна Серговна, а в драмсистах Димка Вечеринин ходил, или просто Вечер. Руд помнил, что они хотели расширять коллектив, но, видимо, так никого и не нашли, кроме новоиспеченной жены Пашки — Смирнухи, что сейчас была на бэк-вокале, но, в принципе, у них и так получалось неплохо, очень даже неплохо. Сколько Рудбой их не видел? Года три? Четыре? А они уже на чьих только квартирниках не выступали, что не могло Рудбоя не радовать. Как говорится, молва-то идёт, улицы шепчут. По началу он тоже им помогал, договаривался по старым связям, вписывал, куда мог, а потом ребята ушли в свободное плавание, чем Руд невероятно гордился. Да и как тут не радоваться, если прошагал с этой сумасшедшей компашкой нога в ногу в самые тяжёлые времена. А как он сам оказался во всей этой тусовке, Руд, наверное, уже и не вспомнил бы. А если бы и вспомнил, то вряд ли рассказал. Рудбой не любил сидеть на месте. Никто не знал, откуда он появлялся и куда исчезал. Никогда не прощался с людьми, уходил по-английски, молча. Да и к чему все эти слёзные прощания, если можно всегда надеяться на скорую встречу? Земля-то круглая, если учёным верить. А самых любопытных он всегда слал куда подальше. К чему все эти личные вопросы? Его настоящее имя-то, знали, дай Бог, человек десять, и пятеро из них сейчас находились в этой квартире. Однако ни один из присутствующих никогда бы не позволил себе произнести его имя вслух при всех, просто потому, что Руду это было не по нраву. Разве что где-то наедине, подальше от чужих ушей. Рудбой зашёл на старенькую, обшарпанную кухню. Раньше эта квартира была коммунальной и места общего пользования оставляли желать лучшего, но в целом, для квартирника вполне себе было не плохо. Выставив пепельницы на подоконник, Руд поставил на стол коробки с портвейном и вином, что вчера вечером ему подогнали друзья из Краса, которые тоже должны были сегодня появиться. Достав из холодильника заранее приготовленные закуски, Рудбой глянул в окно. — Идут… — пробормотал он, — Даша-а! Девушка прискакала мгновенно, показавшись в дверном проеме. — Что? Что-то случилось? Помочь? — Идут. Проверяй всё тщательно. Если что, кричи. И главное… Если вдруг нагрянут полицаи, бросай все и беги. Девушка кивнула и встала у двери на, так называемый, «билетный» контроль. Пока народ рассаживался кто куда, Рудбой резво бегал из кухни в гостиную и обратно, перетаскивая тарелки с закусками. Распечатав ящик портвейна, он на секунду замер, глядя на вошедшего на кухню Мэйви, и, вручив ему алкоголь, сам принялся открывать вино. — Все туда неси. Даня коротко кивнул и исчез в коридоре. Рудбою нравилось все происходящее вокруг. Нравилось то, чем он занимался, вся эта атмосфера. Разные люди вокруг. Некоторых он знал лично и достаточно давно, кто-то пришёл сюда впервые: например двое парней, что тихонько переговаривались между собой, наблюдая за тем, как Локи усаживается на стул с гитарой. На диване, громко смеясь, сидели пацаны из местной тату-мастерской, пара литературных критиков и учитель математики, который, видимо, был совсем не прочь послушать любимую музыку. Хороший мужчина, кстати, пару раз помогал Руду выбраться из милиции, когда того по глупости вентили. Сын у него в органах тогда служил. Девчонки из института кино и фотоискусства, что-то давно не захаживающие, хорошо, что сегодня они были здесь. Пришедших было человек сорок, не меньше, Руд крутился, как белка в колесе, чтобы всем было удобно и всего хватило, а после, убедившись, что он все предусмотрел, наконец, успокоился и принялся слушать. Как раз Локи запел ту самую, новую песню, что его в прошлый раз подгрузила. — Звук не очень в этот раз. Магнитофон нужен новый, — вполголоса сказал Мертвец, зажимая сигарету в зубах. Рудбой коротко кивнул. — Нужен, значит будет. Его взгляд скользнул по толпе, и на глаза попался парень с коротко стриженными волосами и непослушным хохолком на макушке. Хоть он и сидел к Рудбою спиной, он все равно узнал его. Не много здесь таких было, примерно он один. Рядом с парнишкой сидел Мэйви. Что-то очень увлечённо ему рассказывал, тихо, чтобы остальным не мешать, а затем, положив голову парню на плечо замолк, глядя на Локи.— Я, напротив, возмутительно живой, фу…
— Ром, — позвал стоящего рядом друга Руд, — как ты? — Нормально. — Я слышал, как ты кашлял. — А, да ничего страшного. Вирусняк какой-то подхватил. — Береги себя, пожалуйста. Хорошо? Я без тебя никак… Рудбой повернул голову в сторону Мертвеца. Тот лишь ухмыльнулся в ответ и едва заметно кивнул, закашлявшись снова. Руд стянул с себя свитер и, аккуратно накинув его на Ромины плечи, вышел из гостиной. Сигарет надо было сходить купить. Они думать помогали.***
— Как же это было круто! Вы такие клевые, такие клевые! — тараторил Даня, глядя на то, как Музыченко с Пашей складывают инструменты в футляры. — Спасибо, — улыбнулась Анна Серговна, — надеюсь, что Рудбой не последний раз нас к вам привёз. — Я тоже очень надеюсь! А вы куда теперь едете? — Пока не знаем. Вроде как Руд уже вписал нас куда-то. Даня улыбнулся и глянул на стоящего рядом Ванечку. — А тебе? Тебе понравилось? Светло тут же кивнул утвердительно. — Да, очень! Я, честно говоря, никогда до этого такой музыки не слышал и… — А можно на память сфотографироваться? — перебил его Мэйви, на что Ванечка лишь улыбнулся и замолк. Он все равно был не особо силён в комплиментах, а для Дани было важно сказать все, что он думает и чувствует. Поэтому Светло только согласно кивал на все и молча восхищался. — Естественно, — ответил Паша и, наконец, выпрямившись, пододвинулся ближе к Юре, — на что фоткаться будем? — Щас… — Даня поспешно скрылся где-то в глубине квартиры. Пока его не было, Ванечка внимательно слушал, о чем разговаривали музыканты: о том, как они рады снова оказаться здесь, в родном Ленинграде, о хорошем портвейне и обещании вернуться снова. Хвалили Худякова, который старательно перетаскивал их чемоданы в парадную, чтобы отвезти ребят на адрес, оставленный Рудбоем. Мэйви вернулся достаточно быстро и весьма расстроенным. — Рудбоя нет уже. У него был фотоаппарат… Ванечка тихонько похлопал парнишку по плечу, на что тот невесело ухмыльнулся. — Не переживай, мы уезжаем только после того, как Руд нам сообщит следующую точку. Успеем ещё встретиться, — потрепав его за шапку, сказал Юра и, наконец, начал со всеми прощаться. — Остаться с тобой? Помочь? — спросила Даша, обращаясь к Роме, когда Ванечка уже завязывал шнурки на ботинках. — Нет. Не надо, — сухо ответил Мертвец и направился куда-то вглубь квартиры. Светло не видел, как Малая отреагировала на такой ответ, но дверью она хлопнула довольно-таки сильно, вихрем проносясь мимо. Мэй же, наоборот еле из квартиры выполз, сохраняя на лице скорбь всего еврейского народа и выглядело это весьма удручающе. — Завтра увидимся? — спросил Ванечка, стараясь хоть как-то разбавить всю эту хандру. Даня пожал плечами и немного поёжился. На часах уже почти три часа ночи, холодно было. — Не знаю… — ответил тот, шумно выдохнув. Ванечка пристально глянул на Мэйви, не зная, что сказать. Блин, он казался сейчас таким расстроенным! Неужели все из-за дурацкой фотки? Ванечке ведь так хотелось, чтобы Мэйви улыбался своей искренней детской улыбкой, которую он успел полюбить за это короткое время. — Дань, ну чего ты расстраиваешься? Попросишь Рудбоя своего, он тебе… — начал было Светло, но тут же замолк, завидев впереди патруль. Двое мужчин в форме и красными кокардами на фуражках приближались к ним довольно стремительно, а у Ванечки ни документов, ни студенческого, да и у Мэйви едва ли что-то нашлось бы. А ещё от них за километр разит алкоголем и травкой! Да и как они вообще будут объяснять приставучим милиционерам, что они здесь забыли в столь поздний час? — Дань, милиция… — испуганно прошептал Ванечка, схватив того за капюшон. — Ой-ой! — Даня резко развернулся в противоположную сторону. — Молодые люди! — раздалось позади, после чего парни ломанули с места, как ошпаренные. — Вэнтаем, вэнтаем! — закричал Даня и, ухватив Светло за руку, потащил его по дворам. Милиционеры не отставали. — А ну стоять, сука! — закричал мужчина, когда Ванечка буквально из-под его руки улизнул, резко свернув в проулок. — Быстрее! — крикнул Даня. Парни выскочили в какой-то незнакомый Ванечке двор. Пересекли колодец, выбежав в арку, и Даня на ходу толкнул Ванечку в противоположную сторону. — Разделимся! Завтра на том же месте! На Казани! Светло кивнул и тут же рванул ещё быстрее, слыша, как за спиной стучат набойки сапогов. — Стой, пацан! Хуже будет! Ванечка снова свернул во дворы: ещё поворот, ещё поворот и вдруг почувствовал, как кто-то с силой потянул его в сторону. Очки слетели, сердце тут же в пятки ушло, пульс участился, отдаваясь в висках тяжелым уханьем. Дыхание замедлилось, а затем и вовсе будто кислород перекрыли. Ком к горлу подкатил от страха. Ванечка попытался вырваться, но держали крепко, ещё и рот ладонью зажали. — Тихо, тихо, — прошептал на ухо знакомый голос. Было тесно, не отстраниться и не развернуться. Стоя в каком-то непонятном закутке между домов, Ванечка смазано, но видел, как милиционер пробежал мимо, затем вернулся, постоял какое-то время прямо напротив них, а потом, ворча что-то вроде: «вот зараза, как сквозь землю провалился», ушёл. В звенящей тишине Светло слышал каждый отдаляющийся шаг полицая, а когда все стихло, он, наконец, повернул голову к своему… защитнику? Спасителю? Он не знал, как сейчас назвать этого человека. Почувствовав, как чужие пальцы разжались, отпустив край его кожанки, Ванечка наконец выдохнул. — Почему ты один-то? Я думал тебя Мэйви проводит. Взгляд Светло скользнул по сухим обветренным губам и остановился на царапине от хлыста, разглядывая её практически в упор. На неаккуратно побритых щеках кое-где проглядывалась щетина. Ванечка будто дар речи потерял, осознавая, кто сейчас стоял рядом с ним, так близко, буквально на расстоянии выдоха. Когда чужая, слегка шершавая от сухости кожи ладонь с надписью «сарказм» скользнула по щеке, Ванечка, наконец, очнулся. — Ты слышишь меня вообще? С тобой все в порядке? Ванечка молча кивнул, хотя и понятия не имел, в порядке он или не очень. Не до этого было. Он никогда не видел Рудбоя так близко. Никогда его не касался. А тут в дворовом закутке, где, скорее всего, когда-то мусоропровод какой-нибудь был или водосток и было так тесно, что каждый его вдох и выдох ощущался. Да и пах он так приятно. Чем-то летним, запоминающимся. Чем-то таким родным, как, например, запах мокрого асфальта. Когда ты знаешь, как он пахнет, но описать толком-то и не можешь, кроме как буквального названия. Это был не запах апельсина, скажем, или конкретного цветка. Это было что-то, чем пах именно Рудбой. Ванечка, спохватившись, резко отдернул руки от чужих боков, за которые схватился в испуге. — Проводить тебя? — всё так же шепотом спросил Руд, отчего мурашки по затылку пробежали. Ванечка отрицательно мотнул головой и взгляд отвёл. Рудбой смотрел на него сверху вниз какое-то время, а затем, аккуратно наклонившись и пошарив рукой по земле, поднял его очки. Протерев стекла о свою рубашку, он аккуратно расправил дужки и надел их Ванечке на нос. Ещё и пальцем поправил на переносице. — Даже не разбились, — улыбнулся он. Светло не знал, что происходило сейчас у него внутри. Но ощущения были странными. Будто весь воздух из лёгких выбило. Хотелось что-то сказать, как минимум «спасибо», но все слова будто из головы повылетали. Поэтому он просто хлопал своими чёрными глазищами и молчал. Но и Рудбой, видимо, не особо торопился распинаться. Стоял и смотрел прямо в глаза, улыбался ещё так, что в пору только в лужу растечься прямо здесь. Не выдержав всего этого, Ванечка практически выскочил из темного закутка и быстрым шагом направился прочь со двора. Внутри все буквально в пепелище превратилось за эти несколько минут. Руки потряхивало, ладони потели, а уши полыхали как пожары в Помпеях. Ванечка никогда такого не испытывал. Никогда.
