Часть 8
7 апреля 2020 г., 17:51
«Я открываю глаза и говорю: Привет! Не знаю, ты слышишь меня или нет. На улице темно, и светят фонари, А я о тебе сочиняю стихи»
Ванечка всегда был тем самым студентом, что очень любил учиться. Копаться в учебниках, писать конспекты обязательно аккуратным почерком. Он частенько пропадал в библиотеке, не жалея времени на поиски дополнительной литературы и изучая то, о чем не рассказывали на лекциях в университете. Факультет философии оказался местом, где Ванечка мог не просто получать какое-то образование ради корочки, а действительно познавать себя и своё сознание. Стоящий у окна дубовый письменный стол освещала настольная лампа. Она была ярко-зеленого цвета, как и шторы в комнате. Рядом стояла кружка с недопитым кофе, огромная, объемом на пол-литра. Такая должна быть у каждого уважающего себя студента. Ванечка сидел, слегка ссутулившись, и как обычно корпел над заданным ему эссе по философии человека в окружении возвышающихся над головой учебников и тетрадей с лекциями. Тема ещё такая досталась: «Человек и свобода». По этому поводу можно было написать много, но все ли было можно? Светло закусил ручку в зубах, глядя на пять с трудом выжатых из себя теоретических предложений. «Понятие свободы такое растяжимое…» — подумал Ваня, поднялся со стула и начал рассуждать, расхаживая по комнате. «Абсолютной свободы, как ни крути, все равно не существует. Как бы мы, люди, не стремились к этой условно безграничной «свободе», мы понимаем, что ее нет, так как полная и безоговорочная свобода одного означала бы полное ущемление и произвол в отношении другого. К примеру, ты можешь припарковать машину прямо у парадной. Захотел и припарковал. Но это будет мешать остальным. Люди будут злиться, потому что будет ущемлена их свобода на удобный вход в парадную, проезд вглубь двора. Не зря же в декларации прав человека, где все статьи посвящены правам и свободам личности, в последней, содержащей упоминание об обязанностях, говорится, что при осуществлении своих прав и свобод каждый человек должен подвергаться только таким ограничениям, которые имеют своей целью обеспечить признание и уважение прав других.» Ванечка остановился посередь комнаты. Поправил очки на переносице и снова сел за стол. «А если посмотреть на это с другой стороны?» Схватив ручку, он начал быстро строчить свои мысли на бумагу. «В нашей стране абсолютно отсутствует какая-либо предрасположенность к свободе. Все, что сейчас происходит вокруг, вполне можно назвать колониальной империей. Она настолько погрязла в бюрократии, которая является главной и, возможно, единственной несущей конструкцией государственности, что совсем забыла, что такое личная свобода человека. Насколько же мерзко каждый раз на собраниях обсуждать чью-то личную жизнь под отчёт. Рыться в чужом грязном белье и всячески препятствовать развитию страны просто потому, что это не вписывается в их сознании, как норма. Например, в нашей стране запрещена определенная музыка, поэтому люди вынуждены…» Светло остановился, задумался… перечитал пару раз написанный текст, а затем, вырвав из тетради запачканный мыслями лист, выкинул его в урну. Нельзя! Нельзя такое писать. Вот она, та самая «свобода» в действии. В голове у Ванечки тут же всплыли воспоминания о том мечущемся огромном звере в клетке. Снова тоска накатила, да такая, что Светло аж зажмурился, руки в кулаки сжал до костяшек побелевших. Вздохнул глубоко, а память внезапно выдала ему то, о чем он не думал почти неделю. Ну, если только изредка вспоминал: большущие серо-голубые глаза со светлыми ресницами, веснушки на носу и щеках, и улыбка. Тёплая такая, солнечная, как и парень, которому она принадлежала. Ванечка качнул головой, чтобы отогнать наваждение, и растёр щеки ладонями. Но образ настолько чётко стоял перед глазами, что никак не уходил из головы. Светло откинулся на спинку стула, задумчиво покрутил ручку в пальцах и расплылся в мягкой полуулыбке, вспомнив, как незнакомец с белыми волосами развёл руками, когда его наругала женщина, видимо, за курение в общественном месте. «Забавный он», — подумал про себя Ванечка и вздрогнул, возвращаясь в реальность, когда из гостиной послышался бой старинных настенных часов. — Восемь… — пробормотал Светло. Он снова поднялся, сделал пару кругов по комнате, мечась из стороны в сторону, как тот самый лев в клетке зоопарка, а затем подошёл к окну. На улице дождь лил как из ведра. Ванечка поколебался ещё пару минут, вслушиваясь в звуки барабанящих по карнизу капель, и, наконец, решился: нацепил кожанку, прихватил ключи и тихонько, чтобы его не заметили родители, вышел из квартиры. Минуя колонны Казанского собора, Светло торопливо спустился вниз к пустой поляне. На что он вообще рассчитывал, явившись сюда в такой ливень? Остановившись возле небольшого ларька, Ванечка слегка прищурился, осматриваясь, и заметил бегущего в сторону подземки невысокого кудрявого мальчика в красной шапке. Он, конечно, не был уверен на сто процентов, но много ли кудрявых, знакомых ему парней, ошивается в этом районе, тем более в импортных рваных джинсах и яркой куртке? Потому, признав в бегущем мальчишке Мэйвейвза, Ванечка тут же бросился вслед за ним. — Даня! — выкрикнул Светло, но тот даже не обернулся, скрываясь в трубе перехода, — Даня! Ванечка бежал, шлепая по лужам тяжёлыми ботинками, ему было жизненно необходимо сейчас с кем-то поговорить о том, что его мучило. Хотелось поделиться своими мыслями, послушать мнение со стороны на этот счёт. Сбежав вниз по лестнице, он глянул по сторонам в поисках красной шапки и, заметив на противоположной стороне перехода поднимающиеся вверх синие кеды, выкрикнул имя парня настолько громко, насколько смог. — Мэйви, стой! Кеды замерли на месте, а ещё через секунду спустились на пару лесенок вниз. Даня присел на корточки, пытаясь понять, кто его зовёт, и, наконец, заметив бегущего к нему Светло, расплылся в доброй, широкой улыбке, оголяя ряд белоснежных, ровных зубов. — Привет! Ты чего здесь? Выпрямившись, мальчик тут же двинулся навстречу Светло, который без раздумий его обнял, радуясь тому факту, что смог здесь хоть кого-то встретить. Даня замер, немного удивившись такому яркому проявлению радости, они ведь даже не знакомы толком, но всё равно обнял его в ответ, по спине тихонько похлопал, а затем, спохватившись, отстранился. — У тебя что-то случилось? — настороженно спросил он, глядя на мокрого насквозь парня. Ванечка выглядел чересчур возбужденным. Взгляд метался из стороны в сторону, дыхание сбивчивое, да ещё и объятия эти, излишне эмоциональные. — Да… то есть, нет, — выдохнул Светло, — но… мне просто… мне нужно с кем-то это обсудить! — Что? Ванечка поколебался ещё мгновение, а затем выпалил вопрос. Прямо в лоб. — Что для тебя свобода? Мэйви в недоумении вскинул брови, затем нахмурился. Все это выглядело так странно: взявшийся из ниоткуда Светло с ошалелыми глазищами, мокрый до нитки, лохматый, дышит так, словно бежал от кого и ещё вопросы такие задаёт. — Ты точно в порядке? Ванечка утвердительно кивнул, откашлялся в кулак и, поправив торчащий ворот куртки, повторил вопрос: — Ну так и? Что для тебя свобода? — Свобода… — задумчиво пробормотал Даня, а после ухмыльнулся, сделал пару шагов назад и, прокрутившись на месте на все триста шестьдесят градусов, подпрыгнул, и снова твёрдо встал на землю, разведя руки в разные стороны, — вот она. Свобода. Ванечка озадаченно на него посмотрел, нахмурился, сведя густые брови к переносице. — Как это? — Свобода она во всем, что нас окружает, и, в первую очередь, она в твоей голове, — все так же улыбаясь пояснил Даня и, подойдя к Светло вплотную, тихонько ткнул указательным пальцем ему в лоб. — Какая же это свобода? Если вас на мирных демонстрациях бьют? Запрещают музыку… и… — Послушай, — перебил его Мэйви и, тихонько коснувшись Ваниных рук, переплел его пальцы со своими, — они могут делать все, что захотят. От этого моя философия не изменится. Когда-то я ушёл из дома, потому что меня там не понимали. Я сделал свой выбор, а для того, чтобы покинуть то место, где тебе не хочется находиться, нужно стать по настоящему свободным. Понимаешь? — Просто так отказаться от всего? От мамы, папы…. просто потому, что они не поддерживают твои взгляды? Мэйви улыбнулся и, положив ладонь Ванечке на сердце, ответил: — Главное никогда не забывай, что они тебе дали, пока ты формировался. Дом — он внутри. Ванечка смотрел в тёмные искрящиеся глаза напротив и, кажется, начинал понимать. Да! Он понимал, о чем идёт речь, но и представить себе даже не мог, каково это — стать свободным. От этого вдруг так горько стало. На что же он тратит себя и свою жизнь? Зачем собственноручно надевает на себя кандалы и боится рассказать миру о том, что все совсем не так, как они привыкли там себе думать. Что есть и другая сторона медали! — Прости, я не запомнил твоего имени, — сказал Мэйви и, по-хозяйски взяв Ванечку под руку, потянул его за собой в сторону выхода на улицу. — Иван… — ответил Светло, по прежнему витая где-то в своих мыслях, пытаясь осознать все вышесказанное. — А я Даня… Ой, — Мэйви рассмеялся, — извини. Это я на автомате уже просто. Снова оказавшись на улице, Ванечка тут же поёжился. Дождь немного стих, но ещё не настолько, чтобы не чувствовать покалывание на лице от капель. Ванечка шёл быстро, стараясь не отставать, пока Даня увлечённо рассказывал о прочтённой им книге Керуака. — А ещё мне посоветовали «В дороге», но я пока не придумал, где ее достать! Даня ловко перепрыгнул через лужу, а Ванечка чуть не поскользнулся, благо, что Мэй успел его подхватить. — Аккуратно, — взяв Светло за руку, от греха подальше, а то шмякнется в грязищу ещё, Мэй продолжил, — Так вот, я смотрел в книжном, но она пока мне не по карману, так что… — У меня есть такая книга. Хочешь, подарю тебе? Мэйви резко остановился и уставился на Ванечку огромными глазищами. — Серьезно? Просто так подаришь? А тебе не жалко? Ванечка пожал плечами. — Я прочёл ее. Она просто стоит на полке. Правда, в ней есть мои пометки, надеюсь, они не помешают тебе читать. Если хочешь… — Конечно, хочу! — Мэй забавно запрыгал на месте, хлопая в ладоши, словно ребёнок, а затем обнял Светло, — а когда? — Да завтра можем пересечься где-то… — Клёво! Даня улыбнулся, а затем двинулся дальше, при этом не забывая Ванечку подгонять. Свернув к арке, парни оказались возле больших железных ворот. Открыв их с противных скрипом, Мэйви вошёл внутрь двора, зазывая Светло за собой. — Куда мы идём? — поднимаясь по крутой лестнице, спросил Ванечка. — Ты когда нибудь бывал на флэтах? — Где? — переспросил Светло, вновь услышав новое слово. — У-у, тогда, я думаю, тебе понравится! Даня, наконец, остановился и с силой постучал металлическим кольцом по огромной тяжелой двери. Никто не откликнулся. Мэй ещё раз постучал. Сначала стала слышна музыка, а затем громкий лязг железного замка. Дверь распахнулась, и на пороге появилась Малая. — Хай, проходи! — сказала девушка, пропуская Мэя внутрь. Даня прошмыгнул в небольшой проем и исчез из виду. Ванечка неловко переступил с ноги на ногу, не зная, что ему делать. — О, какие люди, а ты здесь как оказался? — спросила Даша, заметив Светло, но впускать его не спешила. — Он со мной пришёл, — радостно отозвался Даня где-то за дверью, — Малая, ну пусть проходит, че ты? Девушка чуть нахмурилась, осматривая Ваню с ног до головы, но все же отошла в сторону, впустив его внутрь. — Зря ты этого мажора сюда привёл, обстебут ведь, — сказала она Мэйви и, бросив ещё один тяжелый взгляд на стоящего у порога Светло, исчезла где-то в глубине квартиры. Даня ее слова проигнорировал, снял с себя куртку, по-хозяйски затолкав ее в большущий старый шкаф. — Раздевайся. — Почему меня должны обстебать? — стаскивая с себя кожанку, спросил Ванечка. Даня оценивающе посмотрел на него, вздохнул, чуть головой качнул и полез в свой рюкзак, что больше напоминал простой мешок с ручками и цветастыми значками. — Куртку свою в шкаф кинь… и надень вот это, — он протянул Ване ярко-зеленую рубаху. Светло аккуратно развернул ее, рассматривая. Вещь была мятой, застиранной. На спине блестящими нитями был вышит пацифик. — А как же я… — Да прям на свитер натягивай. Ванечка надел рубашку, поправил воротничок, и посмотрел на Даню. Честно говоря, весьма аккуратный и в какой-то даже степени педантичный Ваня чувствовал себя очень неуютно в таком виде, но других вариантов, к сожалению, не было, да и не в его положении было выделываться. — Что? Что-то не так? — заметив взгляд Мэйви, спросил Светло. — Чувак, ты смешной такой, — прыснув от смеха, ответил Даня. Ванечка нахмурился, очки поправил и расстроено опустил нос. Заметив это, Мэйви тут же спохватился и похлопал его по плечу. — Эй, хорош, не обижайся! — Я не обижаюсь. В любом случае это лучше, чем быть обстебанным… да? В этот момент Ванечка показался таким наивным, безобидным до умиления, что Мэй снова расплылся в доброй улыбке. — Ну чего ты надо мной смеёшься? — непонимающе хмуря брови, спросил Светло, на что Даня лишь рукой махнул и потащил его за собой вглубь квартиры. — Нам туда, где музыка! Мэй остановился у синей, повидавшей виды двери и, с силой ее толкнув, отошёл в сторону, пропуская Ванечку вперёд. Светло шумно сглотнул, обернулся на оставшуюся позади шумную толпу возле общей кухни и, судорожно выдохнув, вошёл внутрь. Музыка играла, прямо скажем, классная. Ванечка такой никогда не слышал. Мелодичная, даже расслабляющая. Красивый, приятный слуху, гитарный перебор и удары там-тама. А на фоне, кажется, едва различимо маракасы звучали. Мягкий мужской голос признавался в любви какой-то девушке на иностранном языке, речитативом, слегка вытягивая гласные буквы, словно на распев. Хорошо звучало. Ванечка не очень хорошо знал английский, но в общих чертах все же мог понять, о чем идёт речь. Мелодия была настолько легкая, какая-то летняя, что его даже трясти перестало от волнения и холода, улыбка сама непроизвольно растянулась. Да и вообще, Ване нравилось то, что происходит вокруг, а именно много незнакомых и красивых людей. Яркие свободные рубашки, рваные джинсы, гирлянды фенек на руках, хайратники. Девушки в платьях всех цветов радуги, со значками на груди. И, что примечательно, у всех, почти у всех, длинные волосы. У некоторых девчонок косы колосками с яркими вплетёными в них цветами. Единственным, кто выделялся из толпы, был высокий долговязый парень, в белой футболке и темных штанах. У него были коротко стриженные, вороного цвета волосы, как и у Ванечки. Лицо такое смурное, что даже легкая ухмылка казалась неожиданно яркой. Светло несколько секунд всматривался в него, пытаясь вспомнить, где он мог видеть этот затылок, потому что лицо было явно ему не знакомо, а ещё через мгновение до него дошло, что это он! Тот незнакомец в плаще у Ленинградского зоопарка, с которым разговаривал тот гитарист теперь уже без гитары. Даня тихонько подтолкнул Ваню вперёд, но, так как тот медлил, не решаясь подойти из-за стоящей рядом Даши, что метала в его сторону суровые взгляды, Даня отодвинул его в сторону и подскочил к друзьям первый. — Привет, — поздоровался он с Сащеко и, как всегда, расплылся в широкой улыбке. А Светло тем временем принялся изучать происходящее вокруг. — Ну, как твой цивил? — наблюдая за глазеющим по сторонам Ванечкой, спросила Даша. — Да ладно, Малая, че ты сегодня злая какая, а? — Он просто странный. То меня преследует, то за тобой увязался. Мы же не знаем, кто он такой. —Да, камон, нормальный парень. Книжку мне подарить обещал! — М-м, книжку, а ты и рад, дуралей. — Да чё это? Рома усмехнулся. — Ладно, зови его сюда, будем приобщать к местным порядкам. Мэйви тут же развернулся и, поймав Ванечкин взгляд, махнул рукой, подзывая его к себе. Малая молча смерила подошедшего парня подозрительным взглядом, а Рома, напротив, дружелюбно руку протянул, ладонь пожал крепко и представился: — Мертвец. — Иван. — Ванечка! — выпалил Мэйви, перебив Светло, — Называй его Ванечкой! Смотри, милый какой! Рома со скепсисом глянул на Даню, слегка выгнув одну бровь, а затем перевёл взгляд обратно на Светло. — Вайна задринчишь? — спросила Даша. — Чего? Малая недовольно цокнула языком, закатив глаза, а Рома, слегка ухмыльнувшись, протянул ему стакан с вином. Ванечка взял его и уставился на Мертвеца. — Чего смотришь? Пей. — Что это? — Вино. — Ой, нет… у меня завтра семинар в университете… — запричитал Ванечка, возвращая стакан обратно, но в этот момент Даня с силой топнул ногой, пяткой наступил ему на мизинец. — Да он глупости говорит какие-то! Ванечка весь сморщился, но Мэй спуску ему давать не собирался. Тут же ещё и в бок пихнул, возвращая стакан обратно к нему. — Он просто стесняется. Ну, мы пойдём! Ваня даже попрощаться не успел, как Мэйви уже утащил его в другой конец небольшой комнаты, а затем и вовсе вывел наружу. Светло все ещё немного прихрамывал, от боли морщась. — Зачем ты это сделал? Больно же! Даня прошёл по коридору, мимо все той же пьяной компании и уселся на подоконник старой обшарпанной кухонки. Голубого цвета кафель на стенах был покрыт жирными разводами, несколько стоящих неподалёку плит тоже особой чистотой не отличались. Гарнитуры старые, собранные, видимо, из частей каких-то шкафов и лампочка, что одиноко болталась под потолком. Одним словом — коммуналка. Без прикрас, так сказать. А, ну и конечно, огромный пузатый холодильник «ЗИЛ-Москва», издающий странные клокочущие звуки и обклеенный весь всякими наклейками да картинками из газет. — Слушай, нельзя было отказываться. Это неуважение… Ванечка подошёл ближе к подоконнику, на котором, уже сложив ноги в позу Лотоса, уютно устроился Мэйви. — Неуважение? Даня достал из кармана старенький потертый портсигар. — Да. Просто ты пришёл, и… короче, чувак, ты мне нравишься, и твоя флавовость это клево, но ты же не хиппи. Здесь не очень жалуют людей в плащах, но мы рады каждому в нашем доме. Просто ты не должен устанавливать свои порядки… Ванечка молча смотрел на Мэя, который с досады самокрутку даже пару раз из пальцев выронил. — Я понял. Угостишь сигаретой? Мэйви улыбнулся. — Это не совсем сигарета. Это косячок. Ваня растерянно глянул на парня, а тот в ответ снова расплылся в улыбке снисходительной, никак он привыкнуть не мог, что Ванечка не понимает иногда его словечек «новомодных». — Травка. Хочешь? Или у тебя семинар? На лице Светло, кажется, был виден весь мыслительный процесс. Он за секунду от полного отрицания всей этой затеи пришёл к полному согласию и, в конце концов, кивнул. — Серьезно? Будешь? — удивленно переспросил Мэйви. — Да. Даня радостно заерзал на месте. — Ну, взорвем тогда! Выудив из кармана коробок спичек, он тут же зажал самокрутку в зубах, прикурил и с лихвой затянулся. — Обязательно дыхание надо задерживать? — глядя на Мэйви, спросил Ваня. Тот кивнул в ответ и передал ему самокрутку, медленно выдохнув сизоватый густой дым. Первая тяжка далась Светло нелегко. Он закашлялся, сморщился от горьковатого привкуса на языке. — Ничего страшного, отдышись, — хлопая его по спине, сказал Даня, — а теперь давай ещё разок, только не торопись и по чуть-чуть. Ванечка кивнул и на этот раз сделал все так, как сказали. Затянулся коротко и, задержав дыхание, выдохнул, ощущая, как по телу растекается тепло. Воздух на кухне стал каким-то слишком густым, словно его можно было потрогать. Ванечку чуть повело, но Мэйви успел перехватить его за руку. — Нормально так тебя вштырило, бразер, — хохотнул мальчишка и, забрав у него из рук косяк, ещё раз затянулся. Ванечка последовал его примеру, только в этот раз не стал самокрутку брать, прямо так, с Даниной руки и затянулся. В глазах тут же все поплыло. В ушах какой-то шум появился, не сильный, успокаивающий, будто шум волны морской. Ванечка глянул на Мэйви и вдруг рассмеялся ни с того ни с сего, ныряя в свои аквамариновые небеса подсознания монохромной касаткой. Даня ответил ему тем же, уткнувшись носом в худое плечо. Вокруг все стало таким неважным, хотелось песни петь, знакомые до боли, и растворяться в этом доселе неизвестном, но таком сладком моменте. — Хорошо тебе? Ванечка кивнул. Ему и правда было хорошо. Впервые за столько времени он ни о чем не думал, будто все мысли вышибло из головы в одно мгновение. Никаких рефлексий и самокопания. Просто сладкая, вязкая пустота, которая не тяготит, а разгружает, позволяя выдохнуть. Перезагрузиться и, наконец, освободить разум от лишней информации. А главное, перестать чувствовать себя лишним там, где так хочется стать своим. Даня затушил тлеющий косяк и, ухватив Светло за руку, потащил его обратно в ту комнату, из которой звучала музыка. Ещё и бокал с вином прихватил, настойчиво всучив его Ване: — Пей, Ванечка! Пей! Веселее будет! — и Светло пил. Быстро, залпом, лишь бы забыть, кто он, и хоть немного ощутить эту самую свободу. Когда они вошли, в комнате танцы уже были в самом разгаре. Мэйви глянул по сторонам, присмотрев себе симпатичную герлу, и без колебаний пошёл в самый центр круга, потянув за собой Светло. А Ванечка даже не подумал сопротивляться, врываясь во все это, по его меркам, безумие, и даже ответил на «приглашение» потанцевать какой-то незнакомой ему девчонке. — Танцуй, Ванечка! Танцуй! — крикнул Мэйви, двигаясь в такт музыке. Светло кивнул, чувствуя, как девичьи руки обвивают его плечи, и буквально растворился во всей этой атмосфере. Он смеялся, подпевая вместе со всеми, и чувствовал себя максимально счастливым. — А ты говорила, цивил, — усмехнулся Рома, наблюдая за происходящим со стороны. Честно говоря, Ванечка даже показался ему забавным. Нелепым, но при этом очень приятным. Мертвец перевёл взгляд на стоящую рядом Малую: — Что думаешь? — Ладно, сдаюсь. Рубашку хоть нормальную сошью ему, — ответила Даша и, придвинувшись к Роме поближе, положила голову ему на плечо. Тот приобнял ее и сделал пару глотков из своего стакана. Неожиданно в комнате стало как-то слишком тихо. Музыку вырубили, послышались недовольные возгласы. Рома нахмурился, не понимая, что происходит, и направился к двери. Пробравшись сквозь толпу, он обнаружил, что в комнату ввалился Рудбой, а за ним и организатор флэта, который почему-то появился только сейчас. Оба были какие-то помятые, Худяков вообще весь лохматый, дикий. Глазища горели недобрым огнём, метая молнии по сторонам. — Что случилось? Даша обеспокоенно осмотрела парней с ног до головы, вроде оба были целые. Рудбой взъерошил свою мокрую копну волос, старательно собрал их в хвост и, уперев руки в бока, сказал: — Мы шли сюда, но Локи решил, что ему, блять, необходимо свою гитару посередь бела дня тюнинговать! Ваня раздраженно швырнул свою мокрую насквозь куртку на софу. — Блять, он таксофон полез дербанить? — гоготнул Рома и жестом попросил стоящего рядом Мэйви налить чего-нибудь парням. Даня коротко кивнул и, оставив Светло, нырнул в толпу. Вернулся он уже с двумя наполненными вином стаканами. — Откуда я знал, что там милиция была рядом… — Чувак, — Рудбой стянул с себя рубашку, — на улице всех гитаристов проверяют. А ты не знал?! Локи насупился, нос опустил, как ребёнок нашкодивший. — М-да… — протянул Рома. — Да ладно, что уж тут, — уже спокойнее сказал Руд. Хлопнув друга по плечу, он взял у Мэя стакан и, благодарственно кивнув, пошёл в конец комнаты к окну, где до этого стоял Мертвец с Малой, — А чего так тихо?! Включите музыку! Ванечка молча наблюдал за тем, как тот самый высокий блондин проходит и усаживается на подоконник. Это было так странно, видеть его здесь, надо же. Взгляд скользнул по татуировкам на теле. Наручники? Зачем? Что бы это могло значить? Солнце такое странное выбито, рыцарь… а внизу ещё написано ведь что-то, только Ванечка не успел рассмотреть. Может быть, там и крылась разгадка? Светло вдруг ощутил, что протрезвел как-то в один момент, танцевать даже больше не хотелось, хоть на фоне и заиграла приятная музыка. — Дань, а кто это? — тихонько спросил Ванечка, наблюдая, как блондин смеётся, теребя расстроенного Локи по волосам. — Это Рудбой. Он клевый. Мне он, считай, как батя. — Рудбой? А зовут его как? — Никто не знает. — В смысле? — непонимающе спросил Светло, продолжая таращиться на парня в упор и отмечая для себя, что рана на щеке от хлыста почти зажила. — В прямом смысле. Не вникай, — ответил Мэй. Светло молча кивнул, продолжая с интересом рассматривать этого загадочного Рудбоя. Он выглядел как-то сверхэстетично. Даже среди всех этих необычных и ярких людей он выделялся. Все равно был не похож на всех остальных. Взгляд бегал, стараясь изучить и запомнить каждую деталь. И резинку ярко-зеленую, и очки, на этот раз с желтыми линзами, и фенечки, и белые носки с тёмными разводами от ботинок. Да кто вообще носит белые носки в такую погоду? Наверно, только он. Даже в этом Рудбой отличился. А глаза? Ванечку будто коротнуло, когда он осознал, что они смотрят друг другу в глаза. Рудбой в улыбке расплылся, кивнул ему едва заметно. Узнал, видимо. Ванечка ответил тем же и взгляд отвёл, чувствуя, как щеки заливаются румянцем. Вот это он, конечно, дурак, пялиться на человека вот так открыто, словно в зоопарке. — О, вы знакомы? — воскликнул Даня, заметив незамысловатый жест, — Вы знакомы, да? — С кем? — С Рудбоем! Я видел, я видел, что он тебе кивнул! — Нет… Вовсе нет! — Ванечка вдруг заторопился, засобирался, чувствуя цепкий взгляд серо-голубых глаз, — Знаешь, поздно уже. Я домой пойду. Увидимся завтра? — А книжку принесёшь? — спросил Мэй, двигаясь к выходу вслед за Светло. — Принесу, — улыбнувшись, ответил Ванечка.
