A TO Z

Юнхо удаётся сохранить спокойствие, когда Хонджун прикасается к его лбу пальцами, которые секунду назад контактировали с узкими губами. Юнхо даже осмеливается наклониться ближе; Хонджун инстинктивно подаётся назад, но позволяет дотронуться до своего лица. Юнхо видит, как лидер глубоко выдыхает, стараясь удержать ускользающее от него самообладание, и полностью его понимает. Однако Юнхо удивлён: он не ожидал, что тот продержится так долго. Хонджун опасается заходить дальше, поэтому просто улыбается в привычной манере и кривляется, пытается вызвать у Юнхо смех. Не тут-то было. Юнхо отступать не намерен. Он снова приближается, лишая тем самым Хонджуна напускного безразличия, и произносит: «Я люблю тебя», кладёт руки ему на плечи. (Он признаёт, что растерялся и банально не знал, что сделать, чтобы это не выглядело слишком неприлично или чтобы Хонджун не сделал из него половой коврик после съёмок). Скорее бы эта игра уже кончилась. Хонджун протягивает руку к лицу Юнхо и обводит пальцами контур челюсти. (Юнхо чувствует себя объективом камеры, потому что обычно Хонджун с таким выражением смотрит только туда). Он жмурится, чтобы отвлечься от происходящего; Хонджун задевает его волосы, случайно, а потом и вовсе зарывается в них рукой, наклоняя голову младшего к себе. Рядом раздаётся оглушающий смех Уёна, вызывающий в голове образ гиены, и удивлённый возглас бедняги Чонхо, кажется, искренне шокированного тем, что вытворяют его хёны. Сердце Юнхо замирает, в отличие от кровяного давления: оно скачет, отдаваясь гулом в висках и оседая сухостью в горле. К счастью, Хонджун лишь говорит ехидное: «Я люблю тебя» (будь проклята эта игра!) и отпускает светлые волосы. Юнхо открывает глаза и сдерживает желание дёрнуться в сторону, когда Хонджун тянется вновь к его голове и зачёсывает ему чёлку обратно (извиняется: это видно и во взгляде, и в жесте). За несостоявшийся инфаркт Юнхо намерен отомстить. Он приближает руку к щеке Хонджуна, намереваясь атаковать с не меньшим усердием, но то ли что-то в его лице, то ли вся ситуация в целом — веселит лидера, и тот смеётся, наконец, испытывая облегчение, что с ним это издевательство окончено. — Побеждает Юнхо! — объявляет кто-то (волнение ещё слишком сильно, чтобы опознать, кто), и все позволяют себе выдохнуть и расшуметься. Хонджун продолжает хохотать и, едва не падая с табурета, торопливо отходит к мемберам; Юнхо улыбается растерянно, поднимается, зачем-то прижимает ладонь к нервно вздрагивающему сердцу, путается, куда ему встать. Он натыкается на лидера, взглядом спрашивает, всё ли в порядке (что вообще может быть не в порядке, кроме самого Юнхо?); Хонджун незаметно скользит пальцами по широкому запястью и кивает. Юнхо наконец расслабляется. Если ещё в своём, родном кругу в это играть можно, то снимать подобное на камеру категорически запрещено. * * * Юнхо знает, что их лидер не любитель нежностей; но профессия обязывает, и, нужно признать, Хонджун замечательно справляется. Впрочем, иногда у их порой грубого и резкого капитана бывает игривое настроение, и тогда он может позволить себе опутать кого-то из мемберов объятиями или положить свою светлую голову на чужое плечо. Юнхо, говоря откровенно, теряется в подобных случаях: как-то на фансайне Хонджун от прилива радости уделил тому минутку царского внимания, водружая свой подбородок на широкие плечи и путаясь руками в волосах. К счастью, вне концертов и интервью они вдвоём общались достаточно часто, чтобы Юнхо мог подыграть распустившему лапки лидеру и даже сделать с ним фото. Сейчас уже поздно, но он знает Хонджуна и уверен, что тот ещё даже не задумывается о сне. Он стучится к нему в комнату и заходит после отчеканенного «да-да». Хонджун отрывает взгляд от ноутбука и улыбается вошедшему. — Хён, я вкусняшки принёс, — Юнхо закрывает дверь, погружая комнату вновь в полумрак, отмечает отсутствие Сонхва и достаёт из-под полы необъятной толстовки упаковку снэков. — Чего это вдруг? — искренне удивляется Хонджун и откладывает компьютер, сдвигаясь на кровати в сторону и предлагая Юнхо сесть. — Извиняюсь за случившееся днём, — честно признаётся младший; кровать слегка проседает под ним, и Хонджун едва удерживает равновесие. Он зависает на несколько секунд, быстро проматывая в голове минувшие сутки, а после закрывает лицо руками и то ли смеётся, то ли стонет (скорее всего, и то, и другое вместе). — Я догадываюсь, как тяжело тебе было, — усмехается Юнхо и рвёт упаковку, предлагая разделить поздний ужин на двоих. — Отвратительная игра, — хмыкает Хонджун и милостиво принимает угощение. Юнхо чувствует себя так, словно пытается задобрить дракона и уговорить не есть принцессу (в данном случае — себя). Ему хочется спросить, поцеловал бы он Юнхо в лоб, если бы не камеры, но понимает, что и сам бы не смог ответить на подобный вопрос; вместо этого говорит: — Ты хорошо держался. Я был удивлён. — Да, мы вдвоём дали материал на большую часть видео, — фырчит лидер и хрустит предложенной едой. — После смеха Уёна и воплей остальных, — соглашается Юнхо. — Вообще, я был уверен, ты победишь. — Я тоже так думал, — подмигивает Хонджун и потягивается. — Но когда… игра стала слишком напряжённой, я решил, что лучше выйду из этого раньше, чем мы сделаем нечто странное. — Например? В повисшей тишине слышно, как жуёт Юнхо. — А что ты собирался сделать, когда я засмеялся? — тактично уходит от ответа Хонджун, и Юнхо, признаться, слегка ненавидит его сейчас. — Не знаю. Может быть, тоже погладить по голове? Хонджун выгибает бровь, и Юнхо сдаётся, вздыхая и запуская руку в упаковку с едой. — Хён, а хочешь второй раунд? — внезапно предлагает он. Собеседник медленно поворачивается и всем своим видом требует немедленных объяснений. — Мне правда интересно, кто бы выиграл. Сейчас нет камер, вообще никого, так что опасаться нам нечего. Юнхо вновь сравнивает себя со сказочным персонажем, в этот раз с кем-то вроде злой ведьмы, которая убеждает Белоснежку, что нет, яблоко не отравлено, и вообще, если хочешь, могу дать ананас. Ананас Белоснежке нравится, и та отряхивает руки от еды, садится лицом к Юнхо и кивает: — Ну, давай попробуем. Юнхо игнорирует громкое сердцебиение и надеется, что его никто (вернее, кто-то конкретный, но не будем называть имён) не слышит; забирается на кровать с ногами, садится как можно ближе и берёт аккуратные (и слегка замёрзшие) руки в свои ладони. Хонджун смотрит удивлённо, спрашивает взглядом: «А это ещё зачем?». Юнхо теряется и, чтобы не ударить в грязь лицом, выпаливает, словно игра уже началась: — Я люблю тебя. — Ах вот как, — тянет Хонджун, и лицо его принимает сосредоточенное выражение. — Я тоже тебя люблю. И ждёт. Юнхо кусает губу и радуется, что в помещении достаточно темно и его покрасневшие уши не видно. — Я люблю тебя, — говорит он, чтобы не молчать, и чуть сильнее сжимает ладони Хонджуна, большим пальцем правой руки поглаживает запястье. — Я люблю тебя больше, — ехидно улыбается ему Хонджун, и Юнхо хватается за элемент соревнования, что тот привнёс в их странное развлечение, как за спасательный круг. — А я люблю тебя ещё больше! — смотрит неотрывно в глаза, продолжая греть руки Хонджуна. — Думаю, всё же я люблю тебя больше, — тот умело сдерживает смех, но губы подрагивают в улыбке. — Нет, я сильнее тебя люблю, — Юнхо всё же высвобождает ладонь и, едва касаясь, проводит костяшками по щеке Хонджуна. Тот вздрагивает от прикосновения, но быстро расслабляется. — А моя любовь сильнее твоей, — парирует он и вновь запускает пальцы в высветленные волосы. Юнхо прикрывает глаза; попытки погладить его по голове скованные и неловкие, угловатые и сбивают с толку. Но ему нравится. Он нежно берёт лицо Хонджуна в свои ладони, мягко оглаживает его скулы: — Но моя любовь к тебе безгранична. Юнхо боится оказаться навязчивым и перейти негласную черту, поэтому быстро отстраняется; но Хонджун мягко перехватывает его руку за запястье и вновь прислоняет к своей щеке. — А моя любовь к тебе — бесконечна. Юнхо думает, они не сговариваясь изменили правила игры; но отступать сейчас ещё слишком рано. Он слегка давит на кожу лица своей ладонью; рука его взмывает вверх и заправляет одну из алых прядей за ухо, скользя кончиками пальцев по изгибу шеи. — Моя любовь к тебе так же огромна, как Вселенная. Хонджун едва слышно дышит. — Я бы отдал тебе все звёзды ночного неба, — его голос звучит ниже, он наклоняется вперёд и смотрит пристально в глаза Юнхо, слегка улыбаясь самыми уголками губ. — Умершие, и ещё не родившиеся, и те, что ты можешь видеть за окном — тоже, — ладонь Юнхо соскальзывает на загривок, и от волнения он слегка массирует кожу под огненными волосами. Руки Хонджуна скользят по чужим бёдрам и предусмотрительно останавливаются на полпути. — Настолько сильно я тебя люблю. Юнхо плавится. Он задыхается. — Мне не нужны никакие звёзды, моя звезда — это ты, — собственный голос кажется ему далёким. Он смотрит в тёмные глаза Хонджуна и думает: если это напряжение в ближайшие секунды не спадёт, он заплачет. Хонджун замирает, пытается придумать достойный ответ; находясь в прострации, он слегка сжимает пальцами его бёдра, чем вызывает у Юнхо приступ тахикардии. — Если я — твоя звёзда, то ты — моё небо, — произносит он, наконец, приближаясь буквально на миллиметр ближе, хотя казалось, ближе уже невозможно. Последние слова Юнхо чувствует на своей коже. — Небо без звёзд может существовать, но звёзды без неба — нет. Так и я не могу без тебя. Юнхо точно расплачется. Он рвано выдыхает и ловит своё же дыхание на губах Хонджуна; он с силой — или отчаянием — вплетается руками в его волосы, словно боится, что тот растворится в его ладонях. Юнхо не умеет целовать, и ему стыдно, но он надеется, что Хонджун не умеет тоже. Кажется, за эти секунды успевает заново родиться новая Галактика; Юнхо правда чувствует себя лучше, когда отстраняется, но его руки предательски трясутся. Он боится смотреть в лицо и опускает глаза; спустя секунды он вспоминает, что должен дышать. Хонджун отмирает: задумчиво проводит пальцами по своим губам и изучает взглядом Юнхо. — Что же, — голос его подводит, и приходится откашляться. — Полагаю, ты всё равно вышел победителем. Юнхо молчит, и, кажется, морально умер и не успел воскреснуть; Хонджун вздыхает, ерошит ему волосы. В комнате резко включается свет; Юнхо крупно вздрагивает, и оба, как щенята, обращают свой взор на вошедшего Сонхва. — Чего вы в темноте сидите, — безразлично тянет тот, следуя к своему столу. — Эй, хён, тут Юнхо принёс перекусить, будешь? — Хонджун подхватывает наполовину опустевшую упаковку и протягивает старшему. Сонхва благодарит кивком. — Юнхо? — спрашивает он, вдруг обратив на того внимание. — Ты в порядке? Твоё лицо… Оно по цвету как волосы Хонджуна. Хонджун смеётся громко и неловко, притягивает младшего к себе, обнимая за плечи. — Я предлагал проветрить комнату, но потом вспомнил, что ты болеешь. Всё в порядке, он просто устал. — Немудрено, уже за полночь, — тянет Сонхва и зевает. — Ложились бы вы спать. Он отходит к своей кровати, копошится, готовясь ко сну; Хонджун поглаживает Юнхо по плечу, а тот вздыхает тяжело и выпрямляется: — Что же, я пойду, хён? — Спокойной ночи, — отзывается Сонхва, и Юнхо рассеянно вторит ему, вставая с чужой кровати. Хонджун цепляется за ворот толстовки, тянет на себя, вынуждая наклониться; бросает взгляд на поглощённого своей постелью Сонхва и легко целует Юнхо в лоб. — Спокойной ночи, — улыбается он, выпуская чужую одежду, наконец, из рук. Юнхо поднимает полный растерянности взгляд, тянет губы в улыбке: — Доброй ночи, хён. Когда он выходит из комнаты, Хонджун громко произносит ему в спину: — Эй, Юнхо, я люблю тебя! — И я тебя, хён! — не задумываясь, отвечает Юнхо. — О Боже, — раздаётся шумный вздох Сонхва.