A TO Z

Хонджун появляется в их агентстве не сразу. Компания приглашает его едва ли не за месяц до дебюта; Сонхва лично ездит договариваться — он хочет дать «своим детям», как он называет их ещё не родившуюся группу, самое лучшее. Хонджун только завершил обучение, но уже успел прославиться благодаря социальным сетям и едва ли не вписать себя в историю, настолько яркие и точные образы он создаёт, настолько кропотливо работает над каждой моделью. Многие студии жаждут заполучить этот бриллиант, заваливают почту юноши письмами, и поначалу над идеей Сонхва лишь посмеиваются доброжелательно — где агентства-гиганты и их, маленькое, вчера созданное и в подвале расположившееся; но Сонхва потому и является их менеджером, что умеет добиваться своего: терпеливо, методично, настойчиво и упорно, проявляя ту огненную силу своего характера, кою привык скрывать по жизни за теплом и заботой. Незадолго до дебюта он приводит Хонджуна в тренировочный зал, прерывая репетицию и знакомя того с будущими коллегами, по совместительству — безвольными жертвами предстоящих пыток, или, по-обыденному, айдолами. Хонджун держится уверенно, как человек, прекрасно осознающий цену себе и своему таланту; он внимательно осматривает всех участников и, как выясняется спустя годы, сходу предсказывает их образы: отмечает привлекательные черты лица Сана, хлопает по мягкой щеке Уёна, придумывает, как превратить родимое пятно Ёсана в его индивидуальную особенность, и с уважением в голосе хвалит телосложение Минги. Дольше всего он изучает Юнхо. У того вежливая улыбка застывает на губах, а в глазах отчётливо читается волнение — юноша ощущает на себе робкий, встревоженный взгляд Сана, готового примчаться на помощь, обнять и защитить. Юнхо считает себя самым невзрачным во всей группе: просто милый парень, без особых талантов или неземной красоты, и, как ему кажется, у него все шансы услышать, что он — слабое звено; однако вопреки его страхам и сомнениям Хонджун, после растянутой до невозможного паузы, кивает — то ли ему, то ли самому себе — и заявляет, что с ним будет интересно работать. Хонджун создаёт впечатление очень строгого, в противовес Сонхва, и холодного человека, отчего Юнхо каждый раз чувствует себя невероятно зажато рядом с ним; сверху накладывается ещё и тревога по поводу запланированного дебюта, а вишенкой на торте — окончательное решение, что быть ему лидером группы. Итог — Юнхо перестаёт нормально спать и перманентно дремлет в гримёрной, испуганно вскидываясь при звуках голоса их нового визажиста и даже падая со стула однажды (не волнуйтесь, обошлось без травм). Три дня на съёмки клипа; четверо суток на идеальную, финальную отработку хореографии; ночь на заучивание текста для интервью и несколько часов, чтобы успокоиться перед выступлением. Хонджун, ранним утром накладывая ему макияж, хмурится и требует перестать так напрягаться («Сделай лицо попроще, это всего лишь съёмки/выступление/фотосессия/[вписать нужное], у тебя их будут сотни»); Сонхва тоже старается приободрить парней, искренне переживая за них, наверное, даже больше, чем за себя, приносит горячий шоколад; Чонхо, их фотограф, специально распечатывает ворох снимков, дабы показать, что артисты шикарно выглядят и обречены на успех — Уён и Ёсан дерутся, отнимая друг у друга фотографии, намереваясь использовать те в качестве компромата через пару лет, Минги громко недоумевает, откуда вообще эти кадры и когда их сделали, Сан тайком отпивает из стакана Уёна (и, если Юнхо не показалось… нет, он точно не хочет думать об этом), и новопровозглашённый лидер, без пяти минут айдол в первый и, пожалуй, последний раз чувствует себя расслабленным и смеётся. Он помнит всё так, словно оно случилось вчера, хотя на деле минует больше года. Их группу встречают более чем радушно и благосклонно, а третий мини-альбом делает их известными; на горизонте маячит первая победа. Юнхо прекрасно понимает, что в том — заслуга их стаффа, их менеджера, Сонхва, что трудился не покладая рук, обо всём договаривался, спрашивал мнение самих парней и всегда ставил в приоритет их самочувствие и здоровье. К Хонджуну Юнхо тоже привыкает со временем, но — не до конца: его по-прежнему охватывает трепет, когда тот работает непосредственно с ним, но он делает скидку на странную манеру поведения визажиста — Хонджун не стесняется низко наклоняться к лицу, тщательно высматривая все изъяны собственной работы, а порой и вовсе садится на чужие колени, если это позволяет поймать нужное освещение и задать правильный тон. От скуки Юнхо нередко рассматривает его черты в ответ, с удивлением замечая манящий изгиб тонких губ, нахальную остроту носа, живость внимательных глаз; он находит Хонджуна красивым, по-своему — не то чтобы Ёсан или Сан были некрасивыми, нет, красота есть абсолютно в каждом. Просто… красота Хонджуна завораживает его. Или, вероятно, скорее всего, сам Хонджун. Чуть-чуть. Совсем немножечко. Он рассеянно, неосознанно думает об этом, позволяя мыслям течь мимо, когда эхом различает смешок и, отчаянно краснея, догадывается, как выглядит со стороны, бесстыдно уставившись. Краску на щеках тоник неплохо прячет, а вот кончики ушей просвечивают меж длинными прядями, и Юнхо смущённо отводит взгляд, обещая себе больше никогда не смотреть на хёна — и нарушая собственное обещание меньше чем через час, наблюдая, как тот наносит макияж Уёну. Он не знает, чем именно Хонджун его привлекает: может, той самой холодностью и неприступностью, сочетающейся в нём с мягкостью; может, дело в его таланте, особом видении как людей, так и мира; а может, всё куда проще, и Юнхо он нравится из-за милых привычек и невысокого роста — серьёзно, он, кажется, ниже их всех, отчего его, такого миниатюрного и хрупкого, тянет обнять и защитить (но под страхом смерти об этом нельзя говорить самому Хонджуну — сожрёт живьём и не поперхнётся). Юнхо ждёт, что наваждение отпустит, но с каждым месяцем оно только крепнет, а прикосновения Хонджуна к нему, его лицу и вовсе не помогают справиться с ситуацией; Юнхо никогда не признается, что представляет их перед сном, если не удаётся заснуть — странно, но… это успокаивает его. К сожалению, его замешательство не остаётся незамеченным — для остальных мемберов; Уён не упускает возможности неприлично пошутить, Ёсан, будь он неладен, поддакивает другу (кстати, он потом ворует часть предебютных фотографий у соседа), а Сан пытается усидеть на двух стульях, одновременно смеясь вместе с ними, но непременно потом ругая за грубость; один лишь Минги предпочитает оставаться в стороне и не лезть не в своё дело, и Юнхо благодарен ему больше всего. На его счастье, всё это не выходит за рамки общежития: ни менеджер, ни сам Хонджун, слава богам, не догадываются о происходящем, и Юнхо старается быть не слишком очевидным, залипая на их визажиста, когда тот работает с другими. К нему Хонджун обычно приходит последним: Юнхо немножечко ненавидит это — ему одинаково сильно хочется как убежать с позором, так и вновь ощутить его осторожные прикосновения к коже, и он как-то даже спрашивает, почему всегда последний, на что получает странный ответ: «Я из тех, что предпочитают оставлять сладкое на десерт». Он же не назвал Юнхо сладким, нет?? Или, что ещё хуже, своим десертом?? Юнхо очень надеется, что нет. Чем дальше в лес, тем больше дров: теперь, когда Хонджун приближается вплотную к его лицу, досконально изучая каждую деталь, бесконечно корректируя, доводя образ до идеала, Юнхо непроизвольно задерживает дыхание — пока тот с усмешкой не замечает, что мёртвым Юнхо ничего не станцует, а потому ему лучше вдохнуть, да поскорее. Теперь, когда Хонджун удобства ради практически садится к нему на колени или опирается о его плечи, бедный юноша вынужден бороться с приступами болезненной тахикардии; он едва не ломает себе нервно пальцы, терпя столь же нежную, сколь и мучительную пытку. Поначалу ему кажется, Хонджуна совершенно не волнует вопрос личного пространства, но позже он понимает, что это верно, только когда касается работы — сам визажист к себе прикасаться не позволяет, избегает объятий и в целом ведёт себя как настоящий недотрога, что никак не мешает ему приближаться вплотную к Юнхо, буквально выдыхать ему на губы или бить его по непослушно-нервным рукам, которые от смущения и забывчивости принимаются портить нанесённый макияж. Не выдержав, он всё же при случае спрашивает, почему Хонджун так тщательно работает именно с ним, а не с, например, Ёсаном, что собрал самое большое число фанатов в фэндоме, или Уёном, чьё имя вовсе стало определением эпитета «сексуальный»; Хонджун мычит задумчиво, поднимая его лицо за подбородок и заставляя повернуть голову набок — ловкие пальцы аккуратно обрамляют линию челюсти Юнхо. — С ними всё просто и понятно, — бормочет он, поправляя тон на скуле, — а ты — неогранённый алмаз. Из тебя можно сделать кого угодно, начиная с невероятно милого бойфренда для собравшихся у сцены фанаток и заканчивая расчётливым убийцей-маньяком или сумасшедшим пиратом — зависит от концепта, — он выпрямляется и с удовлетворением осматривает плоды своих трудов, после чего ловит направленный на него, подчёркнутый макияжем взгляд. — Я хочу сделать тебя прекрасным, так, чтобы в тебя влюблялись с первой секунды, — добавляет он, костяшками ласково проводя по щеке, и в голосе его проскальзывает одухотворённая искренность, свойственная художникам. В разуме Юнхо проносится банальная, но такая громкая мысль: он хочет, чтобы Хонджун в него влюбился; следующие слова едва различимы сквозь гулкое биение сердца. — И, судя по всему, с этой задачей я пока справляюсь, — пожимает тот плечами, отстраняясь и деловито убирая инструменты в пенал. — Считай, на данный момент, ты — моё лучшее творение. Юнхо запоздало радуется, что тональник скрывает большую часть обуревающих его сейчас чувств. — «Пока»? — уточняет он, сглатывая. — Я не могу предугадать, как изменится твоя внешность в будущем, — поясняет спокойно Хонджун, опираясь бедром о край столика, — но не переживай: я тебя не оставлю и сделаю всё, чтобы ты продолжал покорять сердца, — он коротко улыбается в знак ободрения и переключает внимание на вошедшего в гримёрную Сонхва. Юнхо видит менеджера через отражение в зеркале; тот пихает ему в руки стаканчик с холодным кофе — на часах восемь утра, фотосъёмка начнётся без двадцати девять — и передаёт пакет с эмблемой магазина косметики Хонджуну. — Их стилист убеждает меня, что будет лучше оставить всех полураздетыми, — произносит он, видимо, продолжая их прошлый диалог. — Мы не будем раздевать Юнхо, — твёрдо возражает Хонджун, доставая материалы, нюхая и проверяя на собственном запястье. — Журнал переживёт, если тело одного из участников будет закрытым. В конце концов, где их совесть? Мы и так согласились убрать практически весь верх у Сана и оголить пресс Минги, а бицепсом Ёсана можно заполнить целый разворот. Им должно быть стыдно, — бросает он, роясь в сумке с инструментами. Юнхо прислушивается со смесью тоски и любопытства, потягивая холодный американо; где-то позади раздаётся ни с чем не сравнимый смех Уёна (который как-то Юнхо без его ведома поставили в качестве будильника) и возмущённое восклицание Ёсана. — Почему ты так против? — интересуется Сонхва: по его интонации ясно, что он не собирается переубеждать — хочет лишь понять чужую мотивацию. Хонджун находит в сумке просрочку, ловко выбрасывает её в ведро неподалёку и вновь поворачивается к Юнхо, становясь у него за спиной и легко поправляя и без того идеально лежащие пряди. — Есть два типа людей, — начинает он, кладя руки на плечи своей модели и встречая взгляд Сонхва через отражение. — Одних стоит раздевать, чтобы показать их красоту, раскрыть характер с новой, неизвестной ранее стороны. И характер должен обладать соответствующими чертами. Другие же наоборот: становятся тем желаннее для публики, чем больше на них одежды находится — в пределах нормы, естественно, — и чем более она закрытая. Преднамеренно оголённые части тела будут создавать диссонанс с образом, представлением о человеке. Ну и наконец, — он опускает взгляд на отображённое в зеркале лицо Юнхо; тот боится, что сейчас подавится напитком, — публике далеко не всегда стоит давать то, чего она просит. Перестав дышать, Юнхо смотрит в глаза Хонджуну, что так пристально рассматривает его сейчас — надеется, тот не пытается его представить сейчас без одежды. Ну, раз уж разговор зашёл. — Думаю, я уловил твою мысль, — после недолгой паузы соглашается Сонхва; Хонджун отпускает Юнхо и уходит на диванчик, а молодых людей вскоре зовут сниматься. Почти ночью Уён внезапно собирает всех на кухне; Сан трёт уставшие глаза, Минги читает письма на фанкафе (или делает вид, что читает — насколько Юнхо известно, он ещё не очень хорошо разбирается в английском), а Ёсан широко зевает — то ли сонный, то ли демонстрирует уровень своей заинтересованности. — По прогнозам, мы вполне способны занять первое место на предстоящем шоу, — заходит издалека Уён, наливая себе пятую за вечер чашку кофе, — в связи с этим у меня есть предложение. Юнхо, — неожиданно обращается он, — по шкале от одного до десяти, насколько сильно ты хочешь быть нашим лидером? — Минус восемьдесят три, — зевает тот, заразившись от Ёсана. — Вам нужен кто-то здравомыслящий, кто будет присматривать за вами, и единственный здесь, кто ещё не до конца утратил свою ментальную стабильность — я. — Восемьдесят три? — переспрашивает Сан, но Юнхо продолжает. — К чему ты клонишь? — хмурится он. — Из меня плохой лидер? Я что-то не так сделал, кого-то не услышал? — Нет-нет, с этим всё отлично, — спешит успокоить Уён. — Дело касается Хонджуна. Юнхо заметно напрягается. — Ты сложил наши дни рождения? — недоумевает Сан, отрываясь от калькулятора, но от него лишь отмахиваются. — Когда мы возьмём победу — а я не сомневаюсь, что мы её возьмём, — добавляет оратор, — наша популярность пойдёт на взлёт. Больше нагрузки, больше ответственности, больше работы — и нам понадобится лидер, готовый поддержать нас в трудную минуту, дать толковый совет, тот, кто твёрдой рукой поведёт навстречу успеху, — торжественно завершает он, ожидая оваций своему красноречию, но получая только многозначительное мычание со стороны Ёсана. — Я понял, о чём ты, — произносит тот, вновь теряя интерес к происходящему и удобно устраивая голову на плече Сана, продолжающего считать. Уён всматривается в мрачное выражение лица Юнхо и тяжело вздыхает. — Мы берём награду — ты признаёшься Хонджуну. Если мы проигрываем, спор откладывается до следующей номинации. Если ты отказываешься выполнять условия спора, лидером группы станет кто-то из нас, — раскрывает он наконец свой план. Юнхо про себя радуется, что его руки не дрожат, как и голос. — Во-первых, я ни с кем не спорил, — начинает он. — А сейчас ты что делаешь? — вклинивается Ёсан. — Во-вторых, — продолжает Юнхо, метнув обидчику испепеляющий взгляд, — признаться Хонджуну в чём? — В том, что бесцеремонно залипаешь на него. В том, что ведёшь себя странно рядом с ним. В том, что среди всех десятков сотен фанатов тебе нужны только его одобрение и похвала, — Уён пожимает плечами. — Сформулируй как угодно, но дай ему понять, что он тебе нравится. Лично меня уже тошнит от этой приторно-сладкой атмосферы, что повисает в помещении каждый раз, как вы в нём одновременно оказываетесь. Юнхо молча достаёт из кармана телефон и принимается листать список контактов. — Что ты делаешь? — щурится Сан. — Звоню Сонхва сказать, что собираюсь расторгнуть контракт с агентством, — отвечает Юнхо, находя нужный номер; Уён резво выхватывает устройство из рук собеседника. — Ты сам виноват, но теперь я отчаянно желаю нам проиграть, — скрипит зубами тот. — Эй, эй, — подаёт голос Минги, — что такое pre… preki… prekiwous? — он поднимает голову от смартфона. — Precious, — подсказывает Сан, заглянув в экран. — Дорогой, бесценный. — Как Хонджун для нашего лидера, — хмыкает Ёсан. — Учим английский с Юнхо.

×××

Первая победа становится невообразимо ярким событием для всех. Юнхо дрожащим голосом произносит благодарственную речь, Ёсан прячется за его спиной, вытирая слёзы об его пропахшую потом от выступления футболку, а Уён и Сан безуспешно пытаются утешить друг друга; единственный, кто не плачет — прыгающий от счастья и улыбающийся по-детски широко Минги. В гримёрке, куда они возвращаются с наградой, их встречают громкие поздравления, оглушающие аплодисменты скромного, но бесконечно гордого ими коллектива и торт — парни берутся за руки и задувают свечу, загадывая желания. Сонхва не перестаёт трогать уголки собственных глаз, речитативом хваля артистов, а Чонхо тихо шмыгает носом, снимая происходящее на камеру для влога, да и просто на память; Хонджун улыбается довольно, словно и не ожидал меньшего, на душе становится ещё теплее, а радость пьянит, толкая на безумные поступки — Юнхо решается обнять хёна, и тот позволяет, на считанные секунды, тотчас гоня прочь. Торт торжественно разрезают — на всех, очевидно, не хватит, но это и не важно: парни щедро делятся, стараясь, чтобы каждый разделил с ними вкус первой победы (говорили, кусок Сана был немного солёным — от слёз, что тот никак не мог сдержать). Юнхо садится рядом с Хонджуном и предлагает угостить — хён принимает буквально одну вилку (нет, Юнхо определённо не готов кормить его вечно) и треплет юношу по волосам, говоря, что они потрудились на славу. Ночью в общежитии Уён строго напоминает условия спора: победа взята, а значит, настала очередь Юнхо действовать; Ёсан добавляет, что в противном случае свергнет того с лидерского престола, ибо, цитата, «как мы можем положиться на того, кто боится даже признаться в своих чувствах» — Минги заговорщически хмыкает, давая понять, что и сам не прочь встать во главе группы, и обиженный Юнхо уходит к себе в комнату спать — что у него сделать от волнения не получается. Он искренне старается найти к старшему подход, но это оказывается отнюдь не просто, как в силу застенчивости его самого, так и по причине замкнутости Хонджуна. Он откровенно боится говорить с ним, и единственным доступным языком для него становится язык жестов: с их помощью он стремится приблизиться к Хонджуну морально, проявить симпатию, дать понять, что Хонджун может не страшиться раскрыться ему — хотя, скорее всего, Хонджуну сам Юнхо совершенно не нужен. То есть, в качестве модели, творения, как он сам его назвал, бесспорно нужен, но его не интересует ни характер Юнхо, ни его пристрастия, мысли или переживания… Перегруженный подобными фальшивыми выводами юноша тяжело вздыхает, удостаиваясь преисполненного удивления взгляда от Сонхва и обеспокоенного вопроса; Минги товарищески пихает друга в бок и зажимает меж собой и углом дивана, вынуждая вынырнуть из мира сомнений и отвлечься на дискомфорт. Он всё же пробует пофлиртовать с Хонджуном, когда все они снова сидят в комнате ожидания; фотосъёмку перенесли на два часа позже из-за проблем с аппаратурой, и Хонджун добродушно отдаёт Уёну свои принадлежности, чтобы тот мог сделать макияж крепко заснувшему Ёсану; Сонхва, одной рукой обнимая прилипшего к нему Сана, а второй переписываясь в телефоне с начальством, зовёт в диалоге визажиста фамильярно «Хонджун-а», и Юнхо, сидящий рядом с хёном и зависающий в мобильной игре, решает позже привлечь его внимание аналогичным образом. — Хонджун-а, — зовёт он, не отвлекаясь от игры, ибо страшно же; краем глаза замечает, как тот оборачивается и щурится неодобрительно, а ещё как Сан приподнимает голову от плеча менеджера. — Умереть захотел? — Хонджун тянется и отвешивает лёгкий подзатыльник. — От твоих рук я не против умереть, — пальцы вздрагивают, и на экране высвечивается, что Юнхо проиграл; он рискует встретить взгляд старшего и нервно сглатывает. — Я надеюсь, ты позвал меня не для того, чтобы это сказать? — Хонджун вскидывает бровь; Юнхо лихорадочно придумывает себе оправдание. — Хочешь кофе? Я собирался пройтись за ним, но… — он запинается и прокашливается неловко, мечтая провалиться сквозь землю. К счастью, атмосферу разряжает сдавленное гаденькое хихиканье со стороны Уёна, что устроил Армагеддон на лице спящего; Хонджун пожимает плечами и встаёт с дивана. — Ладно, пойдём. Юнхо едва не роняет устройство на пол от неожиданности; он торопливо подскакивает, накидывает куртку и семенит следом, бросая в дверях растерянному Сонхва, что скоро вернётся — и только на лестнице издалека слышит душераздирающий вопль очнувшегося наконец Ёсана. Всю дорогу до кофейни он пристыженно молчит; Хонджун хмыкает, но не произносит ни слова — за исключением момента на кассе: он отставляет два стакана в сторону, свой и Юнхо, говоря, что оплатит их, а остальные, друзьям и менеджеру, тот покупает сам. Юнхо смущённо благодарит за угощение — Хонджун коротко улыбается ему в ответ. Юнхо не знает, должен ли расценивать это как прогресс; он задевает его холодные руки, когда забирает часть напитков — в его ладонях умещается больше, чем в Хонджуновых, — и волнуется, не замёрз ли тот — Хонджун стучит ногтями по картону, намекая, что горячий кофе согреет его, и Юнхо… а что Юнхо? Он кивает рассеянно и фокусируется только на том, чтобы ничего не уронить по дороге. Не на своём желании согреть Хонджуна, нет. В студии визажист коршуном налетает на Уёна, ругая за ребячество, и целых сорок минут отмывает несчастное лицо пострадавшего Ёсана; виновник торжества взглядом интересуется результатом прогулки, но Юнхо лишь отводит глаза, ожесточённо грызя трубочку из-под напитка. Вечером в общаге ему деловито вручают перечень комплиментов различной степени неприличности — вот уж от кого, а от Минги он не ожидал такой подставы, что сговорился с Уёном и составил список фраз для горе-ловеласа; готовящий на кухне Ёсан громко одобряет затею, рекомендуя воспользоваться языком, цитата, «не обязательно в прямом назначении», что бы он там ни имел в виду, а Сан цыкает на парней, умело сдерживая смех, и утешает, что Юнхо всё делает правильно — звучит вообще не убедительно. К слову, листок с комплиментами едва не попадает к Сонхва: Юнхо прячет его среди распечаток сценария и благополучно теряет; не то чтобы он был расстроен, но при мысли, что кто-то мог это найти и прочитать, кровь стынет в жилах, а идея сбежать из страны уже не кажется такой бредовой. В другой раз он от скуки выпрашивает у Чонхо камеру и снимает происходящее в гримёрной: матерящегося на упаковку чупа-чупсов Сана, решающего сканворды Сонхва (прям как старый дед, ей-богу), повторяющего танец Уёна, Хонджуна, наносящего тени на веки Минги; на последнее старший фыркает, дескать, это бессмысленно, они же не будут выкладывать его в соцсетях, он из стаффа. Камера переходит из рук в руки, Ёсан снимает всех, игнорируя Уёна, Сан ставит зум на максимум, Минги устраивает интервью — пока устройство не попадает к закончившему с макияжем артистов Хонджуну и тот не переключает режим видео на фотосъёмку. Он фотографирует Сонхва, отмечая его красивую внешность, советует позы Уёну и ловит в кадр смеющегося Юнхо, что по привычке закрывает ладонью рот. Чонхо обращает внимание коллеги на освещение, хваля его работы; мемберы просят снять их ещё, а Юнхо заглядывает со спины, прижимаясь к Хонджуну и рассматривая получившиеся фотографии — потом он попросит Чонхо выслать их ему и сохранит в особой (вероятно, запароленной) папке. Не встречая сопротивления, не принятый, но и не отвергнутый, Юнхо позволяет себе надеяться; он неминуемо краснеет, когда невзначай обхватывает талию зависшего над ним, пристально изучающего нарисованные стрелки Хонджуна — тот вскидывает бровь вопросительно, и весь оставшийся день Юнхо не осмеливается даже взглянуть на него. В другой раз, пока они ожидают очередь на запись, он, сидя с Хонджуном на диване, кладёт голову тому на плечо — Хонджун безэмоционально протягивает лежавшую поблизости подушку, и Юнхо делает вид, что да, именно это он и хотел, спасибо большое. Он покупает хёну горячий шоколад, когда внезапно выясняет, что тому он нравится, и всякую мелочь, не зная, как ещё выразить свою симпатию, и боясь показаться навязчивым.

×××

В один прекрасный день Сонхва отзывает Юнхо в сторону и говорит, что ему предложили роль в дораме; сказать, что Юнхо удивлён — то будет грубое преуменьшение. Разумеется, он соглашается; Хонджун, имея представление о студии, готовящей съёмки, тотчас заявляет, что не отдаст Юнхо на растерзание и поедет с ним. Сонхва пытается переубедить его, но Хонджун остаётся непреклонен: он яростно аргументирует, что без его чуткого и определённо тонкого, дипломатичного руководства из Юнхо сделают чёрт знает кого, и подтверждает свои слова стопками фотографий из Инстаграма с примерами прошлых работ стилистов студии. Юнхо они не кажутся ужасными, если уж на то пошло; но он верит чутью и вкусу Хонджуна, да и, если честно, будет только рад присутствию кого-то знакомого рядом. Мемберы и Сонхва приезжают поддержать его в первый день, но вскоре удаляются — у всех своё расписание. Хонджуну приходится работать в два раза больше: он мотается между съёмочной площадкой и остальной группой, пока Сонхва не находит его заснувшим от усталости на скамье в коридоре агентства — он велит Хонджуну выбрать что-то одно, и тот не колеблясь называет Юнхо: за группу он совершенно не беспокоится, «они и без меня справятся», и оставляет парней на временно приглашённого визажиста, а сам полностью посвящает свои силы Юнхо и его роли. Юнхо неловко: он старательно гонит прочь мысль, что является в некотором роде особенным для Хонджуна, а ещё постоянно ловит его взгляд, пока на площадке устанавливают свет и камеры. Хонджун шлёт ему тёплую улыбку — невзирая на промозглую осеннюю погоду, Юнхо бросает в жар от неё. — Скажи, — просит он, наклоняясь, дабы тот поправил ему причёску, — почему ты выбрал меня? В смысле, — запинается он, — разве не лучше бы было тебе остаться с группой? Я не против, не пойми неправильно— — Помнишь, что я сказал? — перебивает Хонджун его лепет, легко зачёсывая выбившиеся пряди. — Что я сделаю из тебя звезду, самую яркую. Поэтому сияй и затмевай всех, — он хлопает его по плечу, давая понять, что можно выпрямиться. — Мне плевать, что ты не в главной роли, — продолжает он с усмешкой, — но ты должен приковывать к себе все взоры, чтобы сериал смотрели не ради сюжета, а ради тебя. — Я чувствую себя Галатеей, — тихо бормочет Юнхо, кусая губу. В мифе Пигмалион был влюблён в своё творение, а с ним всё наоборот: он влюблён в своего создателя. Хонджун проводит пальцем по его губам, требуя этим жестом перестать портить макияж и поправляя тон помады — Юнхо подавляет в себе желание поцеловать его руки. Это... странно. Даже для него. Режиссёр созывает актёров, оповещая, что всё готово; Юнхо намеревается проследовать к площадке, как Хонджун внезапно приказывает ему остановиться. Он подчиняется, замирая неподвижно; Хонджун смотрит строго в глаза — проверяет, хорошо ли лежат тени, скорее всего, — после чего вдруг улыбается ласково. — Удачи, — желает он благодушно. Сердце у Юнхо проваливается под ноги, и он чуть об него не спотыкается: кивает растерянно и нетвёрдым шагом направляется на место съёмок. Это сложно, но захватывающе: Юнхо без труда вовлекается в процесс, и, хоть он и заметно нервничает, что режиссёр, что стафф подбадривают его, и, кажется, у него действительно неплохо получается. Хонджун всегда остаётся рядом, за камерами: он наблюдает за Юнхо и его игрой, комментирует забавно в перерывах отснятый материал, помогая юному актёру расслабиться и веселя его, и приносит угощения время от времени. Съёмки затягиваются аж на два месяца; погода становится всё холоднее, и между сценами актёры кутаются в пледы и безразмерные пуховики. В одну из ночей — несколько раз съёмки проходят после полуночи — Хонджун даже наматывает на легко одетого из-за роли Юнхо свой шарф: сначала на время, потому что тот идеально подходит к образу, а затем отмахивается и отдаёт насовсем, говоря, что с ним Юнхо смотрится сногсшибательно и он не в праве лишать мир подобного. Памятуя о нелюбви старшего к объятьям и тесным контактам, Юнхо сдерживает свои порывы, но всё же накрывает того согретым собою пледом, когда уходит сниматься — Хонджун вздрагивает от неожиданности, но принимает сей жест, шутя после «вахту сдал, вахту принял», отдавая освободившемуся спустя полтора часа актёру тёплую ткань обратно. Юнхо заматывается охотно; его дыхание клубами пара взмывает вверх — прижимаясь плечом к плечу Хонджуна, он изучает звёзды на тёмном осеннем небе и мечтает запечатлеть этот момент навсегда. Близится ноябрь, а с ним и день рождения старшего. Подарок ему Юнхо подготовил заранее, ещё во время летнего тура с концертами; он долго колеблется, вращая в руках открытку с щенком — как-то Хонджун обронил, что Юнхо похож на него, — и все же пишет внутри после поздравления признание. Он не знает, как сформулировать, как изложить на плотной бумаге тот шторм из эмоций, что бушует в груди — царапает ручкой жалкое «я всегда буду сиять ярко для тебя». Он намеревается упаковать открытку вместе с подарком, но решает просто положить в пакет — на случай, если засомневается в последний момент. Седьмого числа у них выступление; коллеги и мемберы поздравляют Хонджуна ранним утром, когда он заходит в гримёрку, Сонхва даже осмеливается обнять, за что получает осуждающий взгляд — но видно, что Хонджун тронут. Он строго одёргивает их всех, веля вернуться к работе и не отвлекаться на ерунду; Юнхо терпеливо ждёт, когда тот подойдёт к нему сделать макияж, и застенчиво отдаёт подарок. — Спасибо, что ты с нами, хён, — искренне благодарит он, решаясь накрыть его ладонь своей — на мгновение, пока тот принимает пакет. — Без тебя всего бы этого не было. Нам невероятно повезло с тобой. — Ещё как, — хмыкает Хонджун, отставляя подарок на соседний столик. — Спасибо, Юнхо-я. Я позже посмотрю: нужно успеть подготовить тебя. Юнхо кивает рвано: так будет правильно; садится перед зеркалом, слыша громкое биение собственного сердца — Хонджун тотчас приступает к работе, мягко прикасаясь к его коже. Юнхо рассеянно следит за ним, гадая, что будет дальше, не испортит ли он своим глупым признанием имениннику праздник. Волнение течёт по венам вместо крови; это не идёт ни в какое сравнение с дебютом — страшнее в сто крат. Ошибки на сцене история не прощает: всё будет безжалостно записано и выложено в сеть; но у него всегда остаётся шанс исправить, сгладить ситуацию, сымпровизировать в конце концов — а что здесь? Хонджун или примет его чувства, или отвергнет — и он не знает, что делать в обоих случаях. Краем глаза он замечает фигуру в отражении — то Сонхва бродит за спиной. — Можно посмотреть? — любопытствует менеджер, замечая отставленный подарок; Юнхо застывает в ужасе, когда Хонджун, не отвлекаясь от макияжа, кивает. — Я его ещё не вскрывал, так что не рви и не ломай. Сонхва бережно вынимает невскрытую, перевязанную лентой упаковку и по форме и весу пытается угадать содержимое; замечает открытку и улыбается изображённому на ней рисунку. Разворачивает её. Лицо его вытягивается, когда он читает начертанное; не поверив, Сонхва перечитывает — и поднимает взгляд, встречаясь с глазами Юнхо через отражение. Ни осуждения, ни презрения — лишь неподдельное изумление. Не в силах выдержать, Юнхо разрывает зрительный контакт, уставившись на стойку с кисточками. Как менеджер, Сонхва имеет полное право изъять улику, выбросить послание, что ставит под угрозу их сотрудничество с Хонджуном — и Юнхо не сможет его винить. Вероятно, так будет даже лучше: зря он послушал друзей и пошёл на поводу у них. Он жмурится; Хонджун требовательно давит на брови, вынуждая расслабиться, и поднимает его голову, придерживая за подбородок. — В чём дело? — уточняет он, замирая ненадолго — замечая в глазах Юнхо что-то; тот задушенно мычит. — Ты выглядишь напуганным. Эй, это просто выступление, — подбадривает Хонджун, кончиком кисточки сдвигая чёлку в сторону. — Не забывай сиять. — Да, хён, — с трудом выдавливает Юнхо; собеседника это явно не удовлетворяет: подумав, Хонджун прижимается губами к его лбу — на доли секунды, что обомлевшему танцору кажутся вечностью. — Всё пройдёт отлично, — продолжает тот как ни в чём не бывало, смахивая мягким ворсом кисти следы преступления и поправляя макияж на скулах. Выступление действительно проходит идеально, невзирая на жуткую дрожь в теле; Минги замечает тревогу друга и гладит по спине в жесте немой поддержки, когда внимание зала и камер фокусируется на Ёсане — Юнхо поправляет микрофон, убеждает знаками, что всё в порядке, а самого колотит и ноги не гнутся: истинно чудо, что он ни разу не спотыкается и не сталкивается ни с кем. Как назло, в этот раз концовка за ним: он оборачивается к объективу, что подъезжает ближе, и смотрит в чёрную стеклянную бездну. Интересно, Хонджун видит его сейчас, через телевизор, висящий в комнате ожидания? Он уже прочёл письмо или отвлёкся на трансляцию? Скрепя сердце, Юнхо улыбается: не фанатам, хотя, в целом, и им тоже — Хонджуну. «Я — твоё произведение», — тонет в его глазах за цветными линзами. «С днём рождения, хён. Спасибо, что ты есть». В гримёрку он возвращается последним; Чонхо спешит заснять для влога прыгающего от радости Уёна и устало улыбающегося Минги, что машет приветственно, Сан кряхтит, таща на спине Ёсана — Юнхо измождённо сваливается на диван поодаль и вытаскивает из-под одежды провод от микрофона. — Вы прекрасно выступили, — хвалит Сонхва, протягивая полотенце — Юнхо промокает им лоб и виски, не поднимая головы. — Переведите дух и собирайтесь: поедем домой. Впереди у вас два выходных. Все молодцы! — громче произносит он, обращаясь ко всем присутствующим; ему отвечают одобрительными аплодисментами. Чонхо зовёт парней снять короткое видео для их канала на YouTube; Юнхо благодарит фэндом за поддержку и любовь, Ёсан молча кивает в его обычной манере, Сан комментирует, что промоушен прошёл отлично, а Минги с Уёном просят зрителей ждать их с нетерпением в будущем — все прощаются и, наконец, приступают к сборам. Юнхо бросает украдкой взгляд на Хонджуна — тот занят беседой с Сонхва, а пакет стоит нетронутый там же, куда и был отставлен. Юнхо глубоко вздыхает; пихает вещи в сумку и спешит уйти к машине. Выходные проходят мирно: в субботу парни включают трансляцию, где много смеются, шутят и обсуждают популярные в твиттере мемы; в воскресенье Юнхо не выходит из зала, танцуя до изнеможения, пока Минги не забирает его с собой в студию — поделиться новыми идеями песен. Юнхо читает лирику: Минги куда лучше выражает свои мысли, нежели он. С сожалением откладывая блокнот с беспорядочными записями, он улыбается: всё отлично, Минги, как всегда, мне нравится. В понедельник у Юнхо снова съёмки дорамы; проснувшийся рано Ёсан желает ему удачи, сонно застывая посреди кухни, будто оказавшись на ней впервые — Юнхо отдаёт свой завтрак, всё равно кусок в горло не лезет, и уже через час приезжает на место. Актёры тепло приветствуют его; на улице холодно, и дыхание льдинками застывает на ворсе шарфа. Режиссёр извиняется, обещая, что это последний день на улице — дальше останутся только сцены в помещениях. Хонджун прибывает чуть позже; он здоровается с Юнхо и ни единым жестом не даёт понять, что творится у него на уме. Юнхо не решается нарушить строгое молчание: виновато потупляет взгляд и плетётся следом в машину, где расположилась импровизированная гримёрка. — Я посмотрел твой подарок, — тихо произносит Хонджун, накладывая основу под тени. — Очень мило с твоей стороны. Спасибо. Юнхо не двигается, не отвечает — отсчитывает удары умирающего сердца. — Но кое-что меня расстроило, — продолжает тот; Юнхо стискивает зубы, готовясь к худшему. Он чувствует, как Хонджун отстраняется и подушечками пальцев проводит по векам, прося открыть глаза — подчиняется: Хонджун хмурится едва заметно. — Ты не должен сиять ради меня и кого-либо ещё, — твёрдо, но дружелюбно поясняет он, прикладывая ладонь к его груди. — Делай это ради себя. Ты прекрасен, снаружи и внутри, и мир должен видеть это. Я лишь помогаю тебе. Он коротко и непривычно робко улыбается; Юнхо всматривается в едва различимую в сумраке радужку его глаз в поисках ответа на незаданный вопрос. — Но я хочу, — голос едва ли слушается его, но фразы сами вырываются из груди. — Хочу сиять для тебя. Хочу стать твоим лучшим произведением. Ему немного стыдно; он уверен, Минги бы намного лучше выразил всё то, что лежит у Юнхо на душе — но Минги здесь нет. Хонджун легко усмехается — поднимает руку выше, к его щеке, оглаживая скулу и поправляя пряди. — Не беспокойся: ты уже, — утешает он. — И если ты намереваешься сиять только для меня, я могу ослепнуть, — шутит он неловко, но Юнхо пропускает реплику мимо ушей, накрывая его хрупкую ладонь своей. — Я должен был сам сказать это, а не писать, — виновато признаёт он, — это было… трусливо с моей стороны. Хён, — перебивает он, не давая возразить, — я правда влюблён в тебя. Прости. Хонджун качает головой — вплетается в его волосы, вынуждая наклониться, и прижимается к губам. Юнхо чувствует его улыбку через поцелуй; всё ещё боится обнять, причинить дискомфорт, хотя, казалось бы, теперь уж точно переживать не о чем, но отвечает пылко, стараясь передать всё так, без раздражающе-навязчивых жестов и пустых слов, веря, что сможет дать Хонджуну всё лучшее, чего тот заслуживает. По крайней мере, он знает, что будет стараться до последнего. Он понятия не имеет, как информация просачивается к Уёну — подозревает, что нахал подсматривал или подслушивал в те редкие моменты, когда Юнхо оставался с Хонджуном наедине; так или иначе, спустя почти месяц друзья заказывают ему в общагу пиццу, на которой издевательски пишут соусом «Юнхо + Хонджун = ♡», и заставляют теперь-официально-лидера это съесть, поздравляя с победой на личном фронте. Серьёзно, Юнхо их ненавидит. Ладно, на самом деле, нет, любит даже. Но в будущем обязательно отомстит. И да, кстати: Хонджун совсем не холодный — очень тёплый и чувственный.

[06.08. — 15.11.2021]