Во имя добра

«ЭТО ТРУХА!..» Тяжёлый натужный вздох с болью наполнил лёгкие Бакуго, и всё тело свело судорогой, когда он в поисках ориентации в пространстве навалился на неустойчивую деревянную поверхность и повалился вниз вместе со швабрами, вёдрами, тряпками, щётками, отбеливателями, очистителями, которые шмякнулись ему на голову сверху как завершающий аккорд. Череп Бакуго превратился в дребезжащий колокол, в котором голоса всех богов пели в унисон, резонируя с его толстыми бронзовыми стенками. Но врата не в мир духов открывало это пение, а прямиком в ад, потому что когда звон наконец утих, после него осталась сосущая холодная пустота. Бакуго ощутил тяжёлое давящее одиночество. Это чувство вдавило его щекой в пол, и он, подобно мёртвой, выброшенной на берег рыбе, лежал, не в силах пошевелиться. За всю жизнь ему не доводилось испытывать такой всепоглощающей апатии и усталости. Кто-то на том конце коридора обеспокоенно кричал «Кацуки!», вокруг поднималась возня, суета, казавшаяся теперь совершенно бессмысленной. Как странно, его вырубило всего на несколько минут, не больше (во всяком случае, так казалось Кацуки), но за это время перед глазами успели промелькнуть события нескольких месяцев, такие стремительные и пугающие, пронизанные этим опустошающим чувством — чувством утраты. Его подхватили под руки, отрывая от холодного пола, ноги тряпично болтались внизу, вяло пытаясь найти точку опоры, пока тело куда-то волокли. Под спиной оказалось мягко: его снова положили, наверное, на кровать. Взгляд медленно сфокусировался на двух обеспокоенных лицах, склонившихся над ним. Каминари Денки и Джиро Кьека. — Кацуки, ты в порядке? О, эти взолнованные голоса, страдальческие рожи. Лучше сразу убейте. Кацуки скользнул глазами вниз, чтобы не видеть этого, и наткнулся на нежно переплетенные пальцы его и её. Стало ещё более тошнотворно. Кончиками пальцев Кацуки надавил на зажмуренные веки, пытаясь вызвать кроваво-красные вспышки и стереть увиденную картинку. Ну что за вечер. Сейчас бы партию убогого настольного тенниса с Киришимой, посидеть полтора часика в качалке, слушая восторженный поток слов, а не вот это вот всё. Только такого уже не будет. Будет только это. Кацуки вновь посмотрел на перекошенные гримасы друзей, и ощущение пустоты вернулось с новой силой, края бездны разверзлись где-то там, глубоко внутри, где, наверное, могла бы быть… душа? Захотелось захныкать, подобно ребёнку, чтобы — чтобы что? Пожалели? От этого чувства никак не удавалось никуда деться, оно загнало его в тупик, прижало дикого зверя в угол клетки. Бакуго стойко боролся с болью, но она грозилась переломить его пополам. — Нормально я, — глухо ответил он, пытаясь поймать реальность и крепко за неё ухватиться. Какого чёрта его так повело — загадка, но несложно догадаться, откуда ноги растут. Связь. Чувства Изобретателя вплетались в него, он знал, прекрасно знал, что не отделается так легко, не получится просто увидеть нужные воспоминания, как на выставке в музее, и пойти своим ходом, о нет. Это дело нужно заканчивать как можно скорее, пока всё не зашло слишком далеко. — Нормально?! — наконец дошёл до Кацуки срывающийся голос Каминари. — Ты, блин, пропал из своей комнаты! Просто растворился! Мы всё общежитие на уши подняли, я звонил Айзаве. Что с тобой стряслось? Как ты вообще оказался в кладовке? Вообще довести до истерики такого приторно дружелюбного раздолбая, как Денки — дело, требующее больших вложений, и каким-то образом Бакуго удалось блестяще с этим справиться. — Меня похитили. У гада есть телепортирующая причуда. Он связан с делом о пропаже детей в гетто, пусть Айзава звонит Цукаучи, ищейка наверняка об этом знает, набери его. — Ч-что? Что значит похитили? — Каминари панически вцепился в волосы и — в темноте такое вряд ли разглядишь — наверняка весь побагровел. — Ты издеваешься? Как вообще… — НАБЕРИ. ЩАС, — рявкнул Бакуго, и Каминари заткнулся: его приказному тону мало кто осмеливался противиться. Пусть Герой-электрошокер и кипел как чайник, Бакуго тоже превратился в пороховую бочку. Его всего разрывало. Невыносимые чувства распирали изнутри, стремились вырваться из тесного пространства, но Кацуки не мог этого позволить. Не будет же он рыдать тут на глазах Джиро и Каминари?! — Куда ты? — подскочила Кьека, когда шатающейся походкой Бакуго пополз к выходу. — Мне хреново, — ответил честно Кацуки. — Я дойду до толчка. Естественно, Джиро взялась его провожать. К большому счастью, хотя бы не зашла с ним в мужской туалет. Поняв, что можно дать себе волю, тело под тяжестью накатившей душевной боли навалилось на раковину, и Кацуки, подняв взгляд, увидел собственное раскрасневшееся лицо, по щекам текли крупные слёзы, горло сдавил горький плач. Несколько минут Бакуго пытался успокоиться и стереть постыдные следы рыданий, лицо едва не онемело от бесконечно хлещущей ледяной воды. Лучше так, чем смотреть в обеспокоенные дружеские рожи, выслушивать бесполезные потоки жалости и утешений, будто он какой-то душевнобольной. Нет, Кацуки ни за что не позволит обращаться с собой как с тряпкой. Даже повода не даст. Ждать Айзаву, Цукаучи и Гран Торино пришлось прилично. Все трое жили в разных частях города и наверняка предпочли встретиться до приезда, чтобы обговорить план действий, как всегда решив забить на мнение самого Кацуки. Но он так просто не сдаётся. Во время ожидания Кацуки, Каминари и Джиро просто зависали в его комнате, погрузившись каждый в свои мысли, потому что обсуждать произошедшее Бакуго наотрез отказался, ограничившись лишь сухим пересказом того, что с ним произошло. Ему требовалось обдумать всё самому, поэтому он полез в телефон и стал шариться на форуме соулмейтов с вырвиглазным дизайном в надежде найти хоть какую-то подсказку, чем чреваты последствия долговременной связи. Приходилось продираться сквозь целые полотна сопливых историй любви, но из этих рассказов на удивление нашлось что почерпнуть помимо дикого испанского стыда. Вот девушка рассказывает, как она приехала в город, где вырос её соулмейт (впоследствии муж, да-да) и как она гуляла по незнакомым улицам будто не в первый раз. Человек видит не просто воспоминания. Он проживает их на уровне глубинном настолько, что термин «родственные души» уже не кажется всего лишь громким словом. «Вы действительно врастаете друг в друга», — делится девушка. И это плохо. Потенциальные преимущества связи можно было использовать уже сейчас, но продлевать эту пытку до самого финала — опасно. Если Бакуго так ярко чувствует эмоции Изобретателя уже сейчас, то что с ним будет… Об этом даже думать не стоит. Со связью необходимо покончить как можно скорее. — Как ему удалось тебя похитить? — с порога задал вопрос Гран Торино, едва он и Цукаучи вошли в комнату Бакуго. Айзава тенью прислонился к косяку, молча наблюдая за происходящим. — Телепортирующая причуда. — Он просто играет с нами, — возмущался Гран Торино, расхаживая по темной комнате. Затем Айзава щёлкнул выключателем, и всем в глаза ударил тёплый свет, освещая встревоженные лица, хотя Бакуго предпочёл бы скорее темноту и холодный электрический свет от вновь зажжённых вывесок. — Хочет дать понять, что ты у него на короткой ноге. Так продолжаться не может. — Да, не может, — кивнул Бакуго. — Нужно разорвать связь. — Что? — возмутился герой. — Нет, конечно! Тебя нужно срочно укрыть, желательно, в стенах академии, окруженной блокатором причуд. — Вы чё, не догоняете? Это ему и надо! Он знает, что эта связь!.. — Бакуго запнулся, пытаясь подобрать слова. — Ему нужна связь для чего-то! Почему мы должны идти у него на поводу? У нас уже есть достаточно информации, чтобы поймать его — я видел, он общался с Цукаучи. Ты ведь помнишь его? Ребёнка, который просил тебя о помощи в полицейском участке? — Да, я… я совсем забыл об этом случае. Как страшный сон… — растерянно пробормотал Цукаучи. В отличие от Гран Торино, он застенчиво затаился в углу комнаты и о чём-то сосредоточенно размышлял, не участвуя в общей дискуссии. — Дело о пропавших детях, я вёл его так давно, что детали стерлись из памяти, но я сразу поехал в архив. Ты говоришь, Изобретатель был там, среди них? — Да, этот, который говорил, что Шигараки убил его друга! В архиве ведь есть информация о нём? — Думаю, ты говоришь об Изуку Мидории — беспричудном мальчике, жившем по соседству с Химико Тогой. — Мы знаем, кто он! — воскликнул Бакуго. — Нам к чёрту больше не нужна связь, мы можем схватить его сейчас. — Если схватим его сейчас, нет гарантии, что он расколется, — ворчал Гран Торино. — Лучшая стратегия сейчас — выжидание и осторожность. Пока мы не располагаем всей информацией. — Стремительность и действие — вот что для нас лучше, — не унимался Кацуки. — Нарушим планы ублюдка, используя внезапность. — Ты думаешь, он не предусмотрел, что мы могли установить его личность? — Мы не можем поймать Изуку Мидорию, — прервал спор Цукаучи. — Что? И почему же? — Потому что он пропал. Так же, как и остальные дети. Прямо накануне поступления в старшую школу. — Да какого хрена… — раздосадовался Кацуки, впрочем, несильно. — Ладно, я выясню, куда он делся. Полагаю, он попал туда же, куда и остальные дети, потому что этот мудак использует причуду своей одноклассницы. Но мы не можем оставить эту связь. Её необходимо разорвать. — Ты только что назвал все причины этого не делать, — возразил Гран Торино, становясь напротив. — Твоя уникальная связь даёт сочные плоды. — Она что-то со мной делает, — возражал Кацуки, неосознанно царапая грудь. Он пытался прислушаться к своим ощущениям, объяснить, что с ним происходит, но странные чувства сильно затягивали, будто в их центре оказался мощный водоворот. — Я чувствую себя странно и не знаю, что со мной будет дальше. Вы не думаете, что расчёт именно на это? — Ты имеешь в виду… романтические чувства?.. — Да иди ты к чёрту! - смущённо выкрикнул Бакуго, чувствуя, как краснеют кончики ушей. Что за чушь несёт этот дед? — Ведь он говорил в тот день о Шигараки, — бормотал Цукаучи, устремив взгляд куда-то внутрь себя. Он вышел из своего угла, наугад шаря в темноте подобно слепому, пока не нащупал стул и не сел. — Я ему не поверил, подумал, что он всё выдумал… — Сейчас это уже неважно, — отмахнулся Кацуки, но Цукаучи слишком погрузился в собственные мысли, чтобы отреагировать. — Да не про любовь я, черт возьми! Мы можем сами взяться за расследование. В интернете говорят, что связь может оказывать влияние и на мышечную, и на топографическую память. Почему бы нам не отправиться в район, где он жил? Скажем, найти тот бар, в котором он работал, опросить работников? — Ты делаешь лишнюю работу, Кацуки, — покачал головой Гран Торино. — Кто сказал, что в этом баре будут работать те же люди или что его вообще не снесли и не переоткрыли в другом месте? — Думаю, я мог помочь ему, если бы только прислушался… Из-за меня он стал таким. — Что? Нет, ты не виноват. Он стал таким, потому что сам выбрал быть гнидой. — Кацуки вновь повернулся к Гран Торино. — Это же не повод обрубать зацепки! — Господи, он же говорил о Шигараки, о Даби, о похищениях… — Цукаучи, это дела минувших дней, — сочувственно протянул Гран Торино, подходя к детективу, положил руку на плечо и слегка сжал, надеясь переключить внимание Цукаучи на себя. — Согласен, об этом поздно волноваться, — растерянно согласился Кацуки, не понимая, почему они вообще продолжают развивать эту тему. — Быть может, прав был Хиросэ, добившись моего отстранения… — Нет, он гандон. — Возможно, мне вообще не стоило продолжать работать в полиции. — Да сказал же… — Кацуки, — грозно оборвал его герой. — Выйди в коридор, нам с Цукаучи нужно обсудить ситуацию наедине. — Чё? Это же моя комната! — Кацуки Бакуго. — Повелительный тон Гран Торино не оставил Кацуки шансов продолжить спор, и он, побеждённый, направился в компанию Каминари и Айзавы. — И мы не будем разрывать связь. Это решено. Я договорюсь о твоём размещении в академии. Бакуго и вправду переселили на территорию академии, вместе со школьниками. Выделили ему не его прежнюю комнату, конечно (кто бы сомневался), а одну из свободных на верхних этажах общежития, будто девице — келью на вершине башни. Бакуго гневался, рвал и метал, угрожал (сам не знал чем), но выходить без сопровождения (снова сравнение с барышней) ему не позволяли. Хочешь выйти — изволь звонить Айзаве, Каминари, Ашидо или Джиро — кто ответит. Последние трое, кстати, уже стояли на пороге его комнаты с идиотскими улыбками и большой красной коробкой, обтянутой нелепым бантом. Без приглашения. — Мы тебя, типа, навестить решили, — нервно хихикнул Денки, видя, что друг встречает не в лучшем расположении духа. В таком состоянии Кацуки не то петарда, не то бомба с неизвестным таймером, и все это отлично понимали, но всё же пришли подразнить тигра в клетке, или, судя по цвету коробки, уместнее было сказать «помахать перед быком красной тряпкой». Коррида началась, и друзья, не дожидаясь особого приглашения, гурьбой ввалились в комнату, увлекая за собой Кацуки. Ему торжественно вручили подарок, ожидая, когда же он его вскроет. — Это Джиро придумала, — неловко начал Денки, нежно переглянувшись со своей пассией, на что Бакуго только закатил глаза. — Тебе сейчас нелегко приходится, и нам захотелось чем-то тебя порадовать, Лорд Динамит. — И что это? Голова Изобретателя? — с иронией спросил Кацуки, на что улыбки всех троих резко подвяли, а Бакуго в полной тишине принялся разворачивать огромный бант. — Вот чёрт, можно я сниму? — спохватилась Мина, доставая телефон из заднего кармана штанов, но грозный взгляд Кацуки заставил её убрать его обратно. — Что? Мы всю ночь его готовили! Бакуго мог ещё согласиться на позорное видео для домашнего просмотра, если бы вместо Мины это сказал Денки или Джиро, но не сама, мать её, Ашидо Мина, с её блогом на чёрт знает сколько подписчиков — неизвестно, потому что эта цифра изо дня в день растёт в геометрической прогрессии. С тех пор как она закорешилась с ребятами с факультета бизнеса, они помогли ей раскрутиться, Ашидо делится с миром каждым своим шагом. Не успеешь оглянуться — и она добавит тебе оленьи рога и кислотную надпись «Новогодний презент для нашего мальчика!!!», а затем выставит это на всеобщее обозрение. Кацуки мотнул головой, отгоняя пугающие мысли. После снятия крышки внутри коробки обнаружилось двенадцать квадратных отсеков, прикрытых корявыми дверцами, наспех покрашенных в зелёные и красные цвета в шахматном порядке, а на каждой дверце противоположным цветом было нарисовано число. — Та-дам! — прокричала Мина, радостно раскинув руки, будто Бакуго только что имел честь наблюдать фокус самого Гудини. — Мы приготовили тебе адвент-календарь. Времени до нового года, правда, осталось немного, так что всего двенадцать дней. Открывай по порядку каждый день, начиная с сейчас. Подняв голову, Кацуки встретился с тремя парами сверкающих глаз. Друзья застыли в предвкушении. «Открой», — одними губами шевелил Денки, сияющий больше всех. Что они туда положили, лампу с джинном? священный Грааль? Грубые мозолистые пальцы со всей аккуратностью обхватили тоненькую ручку дверцы, приклеенную на дешёвый клей, грозящий отвалиться в любой момент. На глубине отсека поджидал аккуратно сложенный конверт, трепетно хранящий приглашение. «МУЗЫКАЛЬНАЯ ГРУППА ИЩЕТ ТАЛАНТЛИВОГО БАРАБАНЩИКА ДЛЯ ВЫСТУПЛЕНИЯ ПО СЛУЧАЮ ПРАЗДНОВАНИЯ НОВОГО ГОДА. Репетиции два раза в неделю, не опаздывай». На обратной стороне красовалась надпись «Звёзды» — название группы — и время репетиций. — Мы решили возродить нашу школьную группу, — весело защебетала Ашидо, но Бакуго уже её не слышал, её слова долетали до него словно через плотную вату. Внутри него начинали кипеть чувства. В основном чувство праведного гнева. Между тем Ашидо как прорвало, она начала бешено тараторить. — Конечно, не хватает ещё ритм-гитары, но мы попросили Токоями присоединиться. Я буду бэк-вокалом, Каминари соло-гитара, Джиро, как обычно, наша басистка-вокалистка, а Серо должен встать за клавиши, он сейчас занят в другом агентстве, но обещал выделить время на вечерние репетиции, представляешь! Мы договорились с Айзавой, он согласен тебя отпускать, если мы будем провожать тебя до реп-точки и обратно, так что всё пучком. Мы такой концерт зажжём на новогоднем вечере, все упадут! На ритм-гитаре стоял Киришима. Это его место. У них с Ашидо что-то намечалось ещё в школе, и Кацуки и предположить не мог, что она забудет его так быстро. Да что там говорить — что они все забудут его так быстро. Бакуго искренне не понимал, как можно думать о чёртовых тусовках, когда убийца ещё не пойман? когда на кону судьба геройского сообщества?! И, что самое удивительное, даже Сотриголова с ними согласен! — Убирайтесь, — глухо проговорил Бакуго, тупо глядя перед собой в пустоту. Мина даже запнулась, не сразу осознав смысл сказанного. — Чего-чего?.. — Вы совсем сдурели?! — взревел Кацуки, вскочив на ноги. Ашидо в испуге отступила назад, лица Джиро и Каминари шокированно вытянулись. — Как вы вообще… о репетициях… — возмущения в горле скопилось столько, что не удавалось собрать весь гнев в одно единое предложение. Киришима мёртв, Бакуго повязан со злодеем, городу грозит новая опасность, ещё эти сны, эти чувства… — Да знаете что! Идите нахрен! Черта с два я буду играть в группе, в которой место Киришимы так легко отдали другому. Я удивлён, какими вы оказались поверхностными. Даже Айзава! Вместо того, чтобы искать этого мудака Изобретателя, использовать каждую зацепку, чтобы добраться до него, все предпочитают заниматься хернёй. Грудь Каминари раздулась: его глубоко возмутили слова Бакуго, и он собирался высказать все, но сам Бакуго не хотел ничего слышать. Его всё равно не поймут. Несложно было догадаться, о чем начнёт вещать Денки, если дать ему слово: слащавая чушь о том, что надо жить дальше, не забывать о простых радостях, о единении с друзьями и бла-бла. Если Кацуки позволит это сказать, то точно захочет почесать обо что-нибудь кулаки, даже если в ответ прилетит нехилый заряд электричества. — Убирайтесь, — повторил Бакуго, не давая друзьям шанса высказаться. Каминари пришлось проглотить недовольство, и он первым вышел из комнаты. За ним последовала Джиро. Ашидо, уходя, тихо бросила «оставим подарок тут», после чего дверь аккуратно закрылась. Кацуки продолжал стоять посреди комнаты, пытаясь унять злую дрожь, пробившую тело. Бешеный взгляд упал на коробку, пробудив внутри безудержное желание взяться за что-нибудь крепкое и разнести этот хлам в щепки. Да, он так и поступит. Он, черт, так и поступит! Кацуки оглянулся в поисках чего-то увесистого, но как назло ничего не попадалось. И не надо! Можно растоптать этот мусор ногами! Бакуго занёс ногу для мощного удара. Но замер. Дебильный подарок. Кацуки ненавидит подарки. Взревев, он убрал ногу и кинулся колотить подушку. Дерьмо. Дни в академии протекали тухло. Гран Торино даже не устраивал встреч, потому что во снах Бакуго не было ни-че-го. Ему снились скучные, никуда не ведущие подготовки к экзаменам в старшую школу и прочие серые будни, пропитанные беспросветной депрессией. Сюжет совершенно перестал двигаться, и Бакуго никак не мог понять, в чём дело. Ещё недавно он за одну короткую отключку увидел целую гряду событий, причём каждая деталь отпечаталась в памяти намного ярче и отчётливее, чем всё, что он видел до этого, а теперь за несколько дней — пустота. С одной стороны, его перестали распирать гнетущие чувства, оставив после себя апатию, в которой Кацуки купался, лёжа на кровати и уставившись в потолок. С другой — так никуда не годилось. Без знания о том, что случилось с Изобретателем во время поступления в старшую школу, расследование заходило в тупик. Вот бы нашлась возможность простимулировать связь, ускорить воспоминания… Озарившая идея оказалась простой, гениальной и невероятно безумной. Если он так поступит, то точно получит нагоняй ото всех, кто только узнает об этом, а об этом точно узнают, потому что у Бакуго есть единственный способ легитимно покинуть территорию академии. Ход воспоминаний ускорился после непосредственного контакта с Изобретателем. Значит, встреться он с ним ещё раз, ему удалось бы стимулировать связь. Это невозможно и чрезмерно опасно, однако есть и другой вариант: поехать в гетто. Если бы Бакуго удалось наткнуться на улицы, по которым ходил злодей, то мог бы добиться похожего результата — в теории. Конечно же, никто не собирался отпускать его в гетто даже под конвоем, но на горизонте маячила лазейка: сеанс у Гараки. Как раз через час. Собравшись, Бакуго спустился вниз, к выходу. Предварительно он заглянул в кладовку, в которой помимо чистящих средств хранились рабочие инструменты, и стащил лом, заботливо упаковав в рюкзак. Всё-таки в гетто ехал. Его не выпускали даже за продуктами, но у охранника хранилось расписание походов к психотерапевту, так что его должны были выпустить на улицу, чтобы он мог дождаться Айзаву. Достаточно было лишь выйти хотя бы на полчаса раньше прибытия Сотриголовы — и он таков. — Не рановато ли выходишь? — усомнился охранник, подозрительно выгнув бровь. — На площади собираются ставить ёлку, обещают пробки, — непринужденно соврал Бакуго и для пущей картины пожал плечами. Кажется, ему поверили, потому что вскоре Кацуки оказался на улице, вдыхая сладкий воздух свободы. После вечерней метели небо, облегчившись от снега, вновь просияло чистым голубым. Солнце обманчиво ярко светило сверху, в то время как нос щипал кусачий холод. Воровато оглянувшись, чтобы убедиться, что на горизонте не маячит машина Айзавы, Бакуго поспешил к ближайшему метро.

***

Из уроков новейшей истории известно, что появление первых людей со сверхспособностями положило конец тогдашнему цивилизованному обществу. Говоря об улицах Мусутафу, безопасно не было нигде, но по прошествии многих лет, с появлением символа мира и надежды, лишь район Данай остался в стороне, похоронив окончательно свою репутацию и получив негласный статус гетто. Здесь начинал восхождение ВЗО, здесь убийца героев Пятно впервые заявил о себе, здесь подняла свою кровожадную голову Лига Злодеев. Во многом именно деятельность ВЗО определила печальную судьбу района: сюда стекались гениальные преступные умы, а вслед за ними и их безмолвные исполнители, сюда же вынужденно стекалась беднота и другие притесненные, вроде людей с гетероморфными причудами, в то время как более обеспеченные бежали из Даная, пытаясь спасти собственные шкуры. Данай располагал километрами брошенных промзон и заводов, в которые больше никто не мог и не хотел вкладываться, жизнь в нем погибала на протяжении десятилетий, хирела, принимая уродливые формы. Неудивительно, что на такой убогой инфраструктуре расцветали разного рода злодейские сборища. С приходом Всемогущего преступность по всей стране сильно упала, в том числе и в гетто, где большая часть злодеев и линчевателей ушла в подполье. Район словно затаился в ожидании звёздного часа, когда символ мира покинет пост и спящее зло распустит свои ядовитые цветы. Добравшись до района, Бакуго сошёл на нужной станции, на ходу доставая лом (мало ли) и отправился к месту, где, по информации от Цукаучи, жила когда-то Химико Тога. Телефон в кармане разрывался от звонков, которые Бакуго успешно игнорировал, думая о том, как поступит, когда окажется на месте. Ударит ли ему в голову внезапное чувство дежавю или озарения? Каково это — знать места, в которых никогда не бывал? Чем особенны эти чувства? Район представлял собой по-настоящему огромный живой организм, в нем кипела активная жизнь, но самое удивительное — герои. Они сновали повсюду. Наворачивали круги на патруле едва ли не за каждым углом. Кацуки слышал о политике депутатика Масаши Хиросэ, но даже представить не мог масштабов. С таким вложением в геройство Данай давно должен был стать похожим на Центр, не меньше. И все же по граффити, встречающихся не только в тёмных грязных проулках, но и на больших улицах, Бакуго понял, что ситуация не такая радужная, как её хотел бы представить депутат. Не удивительно, что он опасался, что его не изберут на второй срок. «ГЕРОИ ПРОЧЬ ИЗ ДАНАЯ», «ДАНАЙ НЕ ГЕТТО», — гласили размашистые агрессивные надписи. Чем дальше он удалялся от станции, тем больше подобного возникало у него на пути. Улицы выглядели разбито и сильно контрастировали с блестящим Центром или хотя бы со строгим, но ухоженным Югом, но всё же вызывали в Бакуго странные, будто давно забытые чувства. Кажется, это оно. Бакуго постарался отдаться ощущениям, вызвать в себе вспышку узнавания, открыть доступ к заблокированной памяти, но всё казалось тщетным, пока он не заставил себя остановиться и оглядеться. Он поднимался по лестнице к чьей-то квартире. К её квартире. Кацуки знал, Инко Мидория жила за одной из дверей, куда он неосознанно направлялся. Но не это его сейчас интересовало. Бар. Он должен был находиться неподалёку, но Кацуки, попетляв по окрестности, не нашёл ни одной вывески, тем более той, которая гласила «Сомнофилин». По наитию он остановился у одного из домов, к которому примыкала лестница с ржавыми поручнями, ведущая вниз. Бар «Сомнофилин» казался далёким воспоминанием из детства, отчего Бакуго нервно дернулся, напоминая себе, что это не его детство. Тем не менее, разбитые ступеньки, ведущие вниз, к ржавой двери, против воли вызывали в Кацуки ностальгические нотки. Вывески, по всей видимости, давно уже не было, что означало либо то, что бар закрыт, либо то, что кто-то хотел отвадить нежелательных гостей. Покрепче перехватив в руке лом — для надёжности — Бакуго спустился вниз и с удивлением обнаружил, что дверь приоткрыта. Рука на пробу подтолкнула дверь, чтобы убедиться, что проникновение не наделает лишнего шуму, и, несмотря на внешний вид входа, петли даже не заскрипели. Дыхание Кацуки затаилось от мысли, что внутри может кто-то быть. Пальцы сжались на ломе как на главной защите, кровь вскипала в предвкушении действия, ладони потели, хотя толку-то теперь от этого пота… Он едва вошёл, и взгляд его тут же устремился вперёд, туда, где стоял человек. Изобретатель. В горле Бакуго тут же пересохло, потому что встретить неуловимого врага вот так просто — невозможно. Сложно даже сказать — удача это или полный провал. Злодей стоял к нему спиной, раздетый по пояс, и, казалось, совершенно не замечал чужого присутствия. Скользнув взглядом по жилистой спине, Кацуки отметил большой уродливый шрам, расползавшийся по правому боку, похожий на застарелый след от пулевого ранения, опустив глаза ещё ниже — заметил руки, испачканные в крови, и запятнанную одежду, свалившуюся на пол за ненадобностью. Там же в ворохе одежды валялась и маска. Даже того не подозревая, злодей оказался в уязвимом положении, буквально сам подставился под удар — вот он, подкрадись, Кацуки, занеси лом над его головой и проломи черепушку, только не наделай шуму, иначе заметит… Кацуки еле слышно тяжело сглотнул, пытаясь унять дрожь в ногах, шум сердца, колотящегося в предвкушении. Один миг — и всё может закончиться, он наконец возьмёт ситуацию в свои руки. Он покончит со всем: со связью, с местью, с собственной беспомощностью. Только бы не заметил… — Если ты хотел сыграть на неожиданности, то провалился, — Изобретатель слегка отклонился, чтобы Кацуки мог разглядеть собственное отражение в небольшом квадратном зеркале, висящем на стене. Очертания лица самого злодея он тоже увидел, хоть отражение было весьма мутным. По большей части приходилось довольствоваться его кудрявым затылком. — У меня есть зеркало. — Что, неудачный день? — усмехнулся Бакуго, мельком глянув на окровавленное тряпьё. Видимо, очередная встреча с недовольными клиентами пошла не по плану. — Я всё ещё могу неожиданно проломить тебе башку, если вздумается обернуться. Руки вверх. — Боже, это даже не пистолет, — возмутился Изобретатель, но руки все же покорно поднял, выпуская из рук окровавленную рубашку. Бакуго не смог сдержать хищный победный оскал от вновь обретенного ощущения контроля над ситуацией. — Как в тебе вмещается столько самоуверенности? — Как ты вырубил вывески? — задал встречный вопрос Кацуки. — Для телепортации тебе нужна полная темнота. Ты всё спланировал. — Какой ты умный, — съязвил злодей. — Всё не так сложно. Достаточно лишь попросить некоторых влиятельных клиентов о маленьком одолжении. — Зачем тебе на самом деле нужна связь? Тебе ведь явно не интересно знать, как поживает выпускник Ю. А.? — Ищешь двойное дно в моих намерениях? Молодец, пятёрку тебе за смекалку, а может, даже золотую звёздочку в портфолио. — Не поясничай. Отвечай на вопрос. — Ты вломился в мой дом без приглашения… — Как и ты. — …и ждешь, что я буду отвечать на твои важные вопросики? — По правде, я предпочел бы все же проломить тебе голову и сдать тушу героям, — сказал Бакуго. — Они уж разберутся, сколько слоев дна ты прячешь. Прежде чем я подгадаю момент и хорошенько прицелюсь тебе в затылок, можешь попытаться убедить меня, почему я не должен этого делать. Изобретатель замолчал — обдумывал. Раз уж он до сих пор не обернулся и не заехал по нему своей главной боевой причудой за такую дерзость — значит сейчас был пуст. — Что ты хочешь от меня услышать? — со вздохом сдался Изобретатель. Все карты находились в руках Кацуки. Он это знал, хоть и пытался сделать вид, что до сих пор остаётся хозяином положения. — Ты присваиваешь себе чужие причуды. Я видел во сне ту девочку, силу который ты использовал, — воспоминания некстати нахлынули, и Бакуго сам не заметил как до боли сжал лом, сдерживая эмоции. — Твоя, чёрт возьми, одноклассница. Скажи, ты убил её? Держишь в плену? Ты делаешь с ней то же, что и со мной? — Попробуй задать менее очевидный вопрос, — тихо проговорил злодей. — Ты продавал причуды мафии Восстановителя? — срывающимся голосом спросил Бакуго. Он знал ответ, но он хотел услышать лично. — Их было так много, всех клиентов не упомнить, — насмешливо хмыкнул злодей. — Думаю, среди них вполне мог быть Восстановитель. Кровь вскипела в жилах от пренебрежительного тона этого гада. Говорил, будто о муравьях под подошвой. Кому какое дело, сколько ты их раздавил — всё шагаешь и шагаешь, ублюдок, не считая, сколько их осталось под пяткой. — Я убью тебя, — вырвалось из глотки. — Какой нежный, — усмехнулся Изобретатель. — Геройство легло на тебя тяжким бременем? Иначе почему ты так плотно сидишь на колёсах. — Ты про антидепрессанты? — Антидепрессанты?.. Повисла странная пауза, но она не отменила жажду убийства. Пульс бил в ушах от нарастающего напряжения, электризующего спёртый подвальный воздух. Если бы только Бакуго не поддался куражу, пьянящему триумфу, что ему наконец удалось схватить ситуацию за загривок и туго сжать кулак, то он бы наверняка уловил движение в зеркале: как бесшумно отъехала массивная дверь, и в проёме выплыло длинное дуло винтовки, которое ненавязчиво, почти ласково, упёрлось между лопаток. Впрочем, даже если бы он вовремя заметил атаку с тыла — ничего бы не поменялось. С ломом против винтовки один хрен не попрёшь. — Руки вверх. Бросай лом. На колени. — скомандовал холодный женский голос, и Бакуго с тяжёлым сердцем выпустил своё оружие, оглушительно грохнувшееся о деревянные половицы, с болезненным вздохом припал сначала на одно колено, затем на другое. — Ты что, думал, я буду один? — насмехался Изобретатель, поднимая в Кацуки волну бессильного гнева. Снова мудаку удалось играючи уложить его на лопатки. Как он, чёрт возьми, это делает?! — Леди Наган поспела весьма кстати. Злодей ловко подхватил с пола чистую водолазку и натянул её на себя, затем быстро прикрыл лицо маской, прежде чем обернуться и смерить поверженного противника высокомерным взглядом. Кацуки не видел смысла надевать маску: он всё равно, пусть и не отчётливо, смог его разглядеть, к чему конспирация? Однако стоило признать, что она производила гнетущее впечатление: тощая фигура злодея без лица с засохшей на руках кровью воспринималась как нечто чужеродное, нечеловеческое, безразлично жестокое и лишённое сострадания. Вид этого хищника, а ещё твёрдое дуло, упирающееся в спину, заставляли внутренности холодеть и сжиматься. Как же он попал… Изобретатель присел перед ним на корточки и наклонил голову, разглядывая пленника с деланным любопытством. Его красная рука прошлась по подбородку Кацуки, заставив его против воли вздрогнуть. На спине проступил ледяной пот. — И что сделаешь? — процедил Кацуки, глядя на ненавистную маску. Сердце заходилось как бешеное, клокотало аж в горле. — Я? Ничего. Зато скажу, что делать тебе, — с придыханием произнес злодей. Пальцы с силой сжали подбородок, едва заметно притягивая ближе. — Иди. Нахрен. Отсюда. Его оттолкнули. Кацуки непроизвольно зажмурился. Сзади его подхватили за шкирку как нашкодившего котёнка и поволокли к выходу, Бакуго едва успевал семенить за размашистым шагом, а затем его вышвырнули, с лязгом закрыв дверь. Пару минут Кацуки тупо уставился на запертые ворота, после чего спотыкаясь помчался прочь, внутренне ликуя, что пережил эту стычку, что его не расчленили и не бросили останки в зловонные сточные трубы. Теперь он знал, где, возможно, базируется Изобретатель и даже увидел одного из его сообщников. Он обязан добраться до Гран Торино и Цукаучи и передать всё им, чего бы это ни стоило. Даже если за свою дерзкую выходку он получит очередной нагоняй. Да что они ему сделают! Уже на подходе к охраняемой крепости академии Бакуго заметил скопление, в котором узнал Айзаву. Каминари, Ашидо, Гран Торино, детектива Цукаучи… В груди кольнуло нечто, напоминающее муки совести, в то время как задница почуяла надвигающиеся проблемы. Когда он оказался рядом, все синхронно повернулись к нему, уставшие и встревоженные, на лицах читался испуг, будто только что увидели смерть. — Кацуки Бакуго… — начал набирать обороты Гран Торино: готовился читать нотации о беспечности молодого героя, но Кацуки не дал ему этой возможности. — Я встретил Изобретателя, — выпалил Бакуго, мгновенно поймав тишину офигевания. — Он снова похитил тебя? — сочувственно уточнил Цукаучи, на что Кацуки отрицательно помотал головой. Он знал, что за сказанное по головке его не погладят, но скрывать — значило отсрочить поимку убийцы Киришимы. Несмотря на последствия, Бакуго должен убедить их действовать. — Я поехал в гетто. Сам, — признался Кацуки. — Мы встретились в баре «Сомнофилин». Сейчас он заброшен и, я считаю, используется ублюдком в качестве логова. — Ты пошёл к нему в логово? Да ты охренел… — раздался вопль Ашидо Мины, которую от битья морды спас лишь Каминари, вовремя поймав её за руку. Остальные, пусть и промолчали, наверняка были с ней солидарны. — Кацуки, ты подверг себя невероятной опасности, ты хоть представляешь, сколько отрядов героев сейчас ищут тебя по всему городу? — взорвался Гран Торино. — Ты не можешь быть таким безрассудным. Если бы он тебя убил? Похитил? Чёрт возьми, больше ты не покинешь пределы академии, пока тебя лично за ручку не поведут! Раз ты не понимаешь! — Да какая разница! Вы меня не слышите? Я знаю, где скрывается Изобретатель! — в тон отвечал Бакуго. Он мог понять возмущение из-за неповиновения, но как они могли игнорировать найденные им зацепки? — Какого хрена вы стоите и отчитываете меня, когда должны на всех парах мчаться в гетто с лучшими героями?! — Он наверняка уже скрылся, идиот! Нет никакого смысла… — мысль героя прервал детектив. — Гран Торино, мы обязаны проверить, — настоял детектив, на что старый герой лишь устало вздохнул. — Так и быть, соберу отряд. Айзава, вынужден просить тебя присоединиться. Действовать нужно аккуратно и оперативно. Вылазка будет неофициальная. — Гран Торино повернулся к Денки. — Вы оставайтесь и стерегите этого ужаленного. Не дайте ему снова улизнуть. Каминари сдержанно кивнул и, лишь дождавшись, когда про-герои скроются за поворотом, резко обернулся к Бакуго. — Какого хрена, Кацуки? — возмущался Денки. — Ты соображаешь, что творишь? Бакуго молчал, не находя надобности обсуждать важность своей вылазки. Денки всё равно не поймёт, его интересует только Джиро и предстоящий праздник. В его мире всё ещё есть праздники. — Позвоню Кьеке, чтобы больше не волновалась, — прохрипел Денки, не сводя удручённого взгляда с Кацуки. Он смотрел, даже когда в телефоне послышались гудки, а затем взволнованный голос Джиро. Кацуки определённо был прав, он знал, на что шёл и поступил бы так снова, нет смысла доказывать свою правоту. Всё верно, он прав, и точка. Нет смысла. И всё же густое молчание душило, травили удручённые лица друзей, их сгорбленные плечи, забитые взгляды не на него, а куда-то сквозь. — Не смотрите на меня так, будто я здесь источник проблем, — не выдержав, зачем-то сказал Кацуки. — Мне кажется, я здесь единственный, кто хоть что-то пытается делать… Договорить ему не дали. В два шага Ашидо Мина сократила расстояние и залепила звонкую пощёчину, не похожую на геройскую — слишком слабо — не похожую на девичью — слишком сильная. — Не ты один скорбишь, придурок, — злым дрожащим голосом сказала Мина. Бакуго аж пробрало, когда он взглянул в её полные гнева и слёз глаза, как дрожала её рука, зависшая в воздухе, как тряслась от обиды нижняя губа. Кацуки раскрыл рот, чтобы ответить что-нибудь язвительное, но не нашёл слов, так и стоял оглушённый, а Ашидо просто развернулась и ушла, забив на приказ про-героев стеречь Бакуго. Пустой взгляд сместился с удаляющейся фигуры Пинки на бледного усталого Каминари. — Когда до тебя уже дойдёт, что мы все переживаем. Мы не можем потерять ещё и тебя, — пробормотал Каминари безнадёжно, не особо рассчитывая, что хотя бы на этот раз слова дойдут до адресата. — Иди в общежитие, Кацуки. Иначе мне придётся применить силу.

***

Оказавшись в комнате, Бакуго машинально нащупал выключатель и уныло оглядел голые стены своего временного жилья. Он не собирался обустраивать комнату, не видел смысла пытаться привнести в неё комфорт. Принципиально не хотел. Прямо сейчас Кацуки жалел, что не оказался в родном уголке геройского общежития, в котором чувствовался хоть какой-то уют, потому что день выдался на редкость паршивый, а убивать время в бетонной коробке в таком состоянии казалось невыносимым. Спустя два часа наконец раздался звонок от Гран Торино, но радость Бакуго быстро сошла на нет, когда он услышал новости. — Тут совершенно пусто, — произнес Гран Торино. — Никаких зацепок. Ты облажался. Бакуго мог сказать, что таким придурком он не чувствовал себя ещё никогда, но чуял, что это была тавтология. Сегодня должна была состояться первая репетиция. Ребята, наверное, его уже не ждали, а после его выходки, может, даже не хотели видеть, но совесть, нежданно проснувшаяся в нём в день побега, до сих пор требовала крови. «Не один ты скорбишь, придурок» Боже. Эйджиро ведь ей нравился. Каким же Кацуки чувствовал себя болваном. Перед глазами то и дело всплывали лица: разбитые, усталые, истощённые. И ведь эту боль принёс он. Никто не говорил, что Киришима забыт, просто остальные стараются двигаться дальше, своими силами латают дыру в груди и пытаются делать вид, что всё хорошо. Кацуки не хотел притворяться, что всё в порядке. Жизнь не может продолжаться, пока его убийцы на свободе. Не может ведь? Да, жизнь не может продолжиться, определённо, не может, но когда это всё же произойдёт, сколько у него, Бакуго, останется друзей?.. Прежде чем Кацуки окончил свою мысль, рука уже потянулась к телефону, набирая номер Айзавы. — Ты хочешь на репетицию? — охренел Сотриголова. — После того, что ты сделал? — громкий раздражённый вздох прямо в динамик. — Ладно, жди, я попробую уладить. Оказывается, репетиции проходили прямо в подвале геройского общежития, где для подобных дел выделили небольшую комнатку, стены которой отделали изоляционным материалом. Кацуки стоял перед дверью, не решаясь открыть её, пока из-за неё раздавались голоса электрогитар и чудный голос Джиро. Одного не хватало: барабанов. Набравшись духу, Кацуки всё же толкнул толстую тяжёлую дверь, и звуки музыки тут же утихли, несколько пар глаз уставились на новоприбывшего. — Чё, барабаны нужны?