Рабочее "Актер"

      Новый Арбат заполонили полицейские машины, машина скорой помощи, судмедэксперты, ну, и, конечно, же зеваки, без них не обходится ни одно происшествие, а уж убийства и подавно. Кажется, что они – это тот фактор, который подтверждает, что произошло действительно что-то серьезно, а не ерунда какая-то, если бы не эти «добропорядочные» люди, представляете, как сильно бы мир лишился всех подробностей, потому что они именно те, кто все видел, все знает и «ах, как жаль, что я не успел схватить нападавшего, тогда бы…». Если бы не слова зевак, которые, разумеется, полностью совпадают с реальностью, за исключением того, что реальность происходящего расходится с их словами, к которым полиция вынуждена обращаться, то преступность, наверное, раскрывалась быстрее.       Иван приехал на место преступление спустя час после звонка. Это был высокий мужчина, спортивного телосложения, пока дело не касалось бега, конечно. Когда ему приходилось бегать за преступниками, а это случалось часто, он выглядел довольно-таки комично, создавалось ощущение, что он не бегает, а отпрыгивает от земли, как на ходулях. Ему было тридцать восемь лет, и за все это время он так и не смог обзавестись женой, несмотря на то, что он пользовался у женщин популярностью. Но, во-первых, у него был специфический характер, который не всякая девушка стерпит, а во-вторых, он был женат на работе.       - Привет, Паш, - Иван протянул руку судмедэксперту и достал блокнот из левого кармана пиджака, - ну, что тут у нас?       - Привет, Вань, - Паша коснулся тыльной стороной ладони, так как руки были в перчатках, - ну, как видишь: убийство.       - Свидетели есть?       - Не-а, гад выбрал единственное место на Арбате, где ночью людей редко встретишь…       - Гад, - выдохнул Иван, - а кто труп обнаружил?       - Вон, - Паша кивнул на бабушку. Иван, делая пометки в блокноте, обернулся, куда кивнул судмедэксперт, и, прикусив губу, тяжело вздохнул, - вот и спрашивается, чего им так рано дома не спится?       - Бабушки – это органы правопорядка, Паша, без них никуда, правда, и с ними не легче. Ладно, что-нибудь интересное есть?       - Девушка, двадцати восьми лет, рыжие волосы, при ней была обнаружена сумочка, в которой лежали паспорт и телефон. Телефон заблокирован, взломать сможем только в лаборатории. Девушку зовут Анастасия Селезнева, проживала в Москве. Убита ядом, точно тебе не скажу каким, подробности после вскрытия, но это удушающий яд, действует медленно…       - То есть кто-то хотел, чтобы она помучилась?       - Выходит, что так… это преднамеренное убийство, Ваня… я даже скажу тебе больше, это спланированное убийство.       - То есть? - Иван надел перчатки и присел на корточки, осматривая жертву.       - Были еще жертвы… они к твоему участку не относились, но к нам в лабораторию передавали материалы этих дел. Жертвы не похожи друг на друга, но то, как они убиты… Те убийства для него были словно репетиция, словно ему что-то не нравилось в том, как они умирали, словно он не мог определиться с дозой…       - А, вот, это на руке у нее, это что такое? – Иван указал на темное пятно, которое словно паутина расползалось до запястья.       - Так в организм жертв попадал яд, преступник касался их руки, наступал паралич, а дальше медленная смерть… ну это в этом случае, прошлым жертвам приходилось мучиться меньше… за исключением его предпоследней жертвы… она умирала по времени столько же, как и эта…       - Господи, мы же живем в чертовой России, у нас просто не может быть таких убийств, мы же не Голливуд какой-нибудь…       - Голливуд не Голливуд, только у нас пять убийств, да и вот еще что… кажется, эта его последняя жертва…       - С чего ты взял?       - У прошлых не было записки, - Паша протянул ему пакет, в котором лежала открытка, и на ней было написано:

«На долгую память…»

      - На долгую память… - это что издевательство какое-то? И почерк какой-то странный… буквы то вправо, то влево наклонены, и нажим ручки тоже разный… это как понимать?       - Не знаю, он же псих… может, и у этого есть свой смысл… но это ты у нас полицейский, вот и разгадывай…       - Да, спасибо, - иронично усмехнулся Иван, - ладно, пойдут поговорю с нашей бабулей, хотя это такое бестолковое дело…

***

      - Эл, просыпайся, тебе через час выходить, - в комнату вошел Дмитрий и распахнул шторы, впустив в комнату дневной свет. Хотя, кажется, он не особо помог сделать спальню ярче и светлее. Эл придерживалась черного цвета во всем, начиная от одежды, заканчивая интерьером. Она даже темы приложений в телефоне выбирала всегда черные, хотя каждый раз сетовала, что они какие-то больше темно-серые, а не черные.       После их разговора с Дмитрием, Эл завалилась спать, все-таки несколько бессонных ночей перед выставкой давали о себе знать, хотя у нее вошло в привычку, что после каждого подобного мероприятия она не бежит сразу отдаваться во власти Морфея, нет, у нее был ритуал, подобный тому, с каким читатель успел уже ознакомиться. И Дмитрий за столько лет службы у Эл к этому привык, привык, что девушка каждый раз о чем-то размышляет, и ей нужно с кем-то обсудить эти размышления, чаще всего именно Дмитрий Владимирович и бывал этим «кем-то».       Они познакомились в интернате, он тогда был молодым санитаром, а она только что поступивший ребенок: замкнутый, совершенно апатичный, на всех смотревший исподлобья. На то, чтобы она начала с кем-то разговаривать ушло больше года. Очень часто в свободное от занятий время девочка убегала туда, где ее редко, кто мог найти, разумеется, каждый раз эта локация сменялась, пока в один день она не соорудила себе шалаш, который нельзя было найти, если не знаешь, где искать.       Одним дождливым днем, протирая пол в коридоре, Дмитрий увидел, что девочка на коленках сидит на траве и что-то разглядывает, а затем делает пометки в своем блокноте. Покончив с коридором, он взял какой-то листок и карандаш, и вышел на улицу, опустившись рядом с девочкой, и тоже стал рисовать. Оказывается, девочка разглядывала капли дождя на траве, и настолько была увлечена своим занятием, что даже не особо обратила внимание, кто был рядом с ней.       - Удивительно, правда, как ни одна капля не похожа на другую… интересно, почему люди говорят: «похож, как две капли воды», как ты думаешь? – он это говорил таким праздным тоном, словно они каждый день сидели так и делали зарисовки в своем блокноте. Услышав чей-то голос, который до нее доносился эхом, девочка испугано вздрогнула и посмотрела на Дмитрия. А тот продолжал, как ни в чем не бывало:       - Ведь это неправда, капли не находятся на одном и том же месте, а значит, они уже впитывают и отражают разные виды, под разным углом… разве можно говорить, что они похожи?       Эл сидела уже на траве, обхватив колени, и смотрела на санитара с особым прищуром, и во взгляде читался вопрос: «Вы в курсе, что вы странный?» Тут Дмитрий посмотрел на нее и спросил:       - А ты чего не рисуешь, давай, сейчас дождь закончится и не успеешь дорисовать…       С того дня, когда у него находилось свободное время, он подсаживался к Эл и рисовал, не разговаривая, лишь изредка о чем-то рассуждая. Он порой даже задавался вопросом: «А слушает ли она меня? И слышит вообще? Может я, как дурак, разговариваю сам с собой?». Эл же в свою очередь первое время сильно напрягалась, когда Дмитрий подсаживался к ней, она привыкла к своему одиночеству, и ей совершенно было не комфортно рядом с людьми. Первое время она даже отсаживалась, однако Дмитрий не уходил и продолжал рисовать. Несмотря на необщительность девочки, и ее несколько дикость, ему нравилось ее общество, он не понимал, что конкретно она преследует в своих наблюдениях, за чем конкретно она наблюдает, просто ему что-то подсказывало, что только так можно втереться к ней в доверие. И однажды он добился результата.       Они сидели на лестнице у входа в общую комнату и как всегда рисовали, пока в один момент Дмитрия не позвали прибраться в коридоре, так как один мальчик не добежал до туалета.       - Да здравствует реальность, - он усмехнулся и положил блокнот (к этому времени, и Дмитрий завел его себе) на ступеньку, - я скоро, - и скрылся в дверях. Эл обернулась, чтобы посмотреть, что за ней никто не подглядывает, и взяла блокнот санитара, и стала разглядывать. Она удивилась, какие получались у него рисунки, это были безумно интересные, объемные предметы, персонажи, их можно было бы назвать картинами. Словно персонажи Герберта Уэллса* сходили со страницы книг и принимали образы. Причем изначально это были обычные вещи, ну, знаете, что-то вроде листа, камня и прочее, но после они преображались и создавалось что-то несуществующее, что-то фантастическое. Девочка разглядывала картинки, изучая каждую деталь.       - Ох, ну и напрудил же тот пацан… дети так могут вообще ходить в туалет? – усмехнулся Дмитрий, присаживая на ступеньку.       - Вы все это время рассказывали мне какие-то глупые истории из жизни санитаров, но не рассказали, что вы художник? – возмутилась девочка, словно он совершил какой-то непростительный проступок.       - Эм… ну, я не…       - Я столькому могла научиться…, - сокрушалась девочка, - я уже могла бы делать красивые наброски, а не вот это, - она показала свой блокнот, в котором были поистине детские рисунки, какие обычно бывают в ее семилетнем возрасте. Дмитрий робко взял блокнот, ожидая, что девочка отдернет руку, но этого не произошло, и внимательно просмотрел каждую страницу.       - Зато у тебя от первого до последнего рисунка каждый раз улучшается светотень…       - Что? – Эл приподняла бровь, явно первый раз услышав, как называется то, что она рисует, про себя она это называла «издевательства солнца», потому что как только она ловила момент и старалась его занести на бумагу, солнце тут же уходило за тучи. Проведя столько времени за наблюдениями, она уже поняла, что рисунки получаются интереснее, когда на небе есть облака.       - Светотень – это переход от светлого к темному, видишь, вот здесь.       - Научите меня, - с энтузиазмом попросила девочка.       - Чему ты хочешь научиться? -удивился мужчина.       - Всему, что вы умеете… абсолютно… и без этих ваших дурацких санитарных историй, ладно?       - Ладно, - усмехнулся Дмитрий, - но только, если и ты будешь иногда поддерживать беседу.       С этого дня Эл бегала за ним по пятам и пыталась все записывать, она задавала столько вопросов, что и трудно было представить, как это она целый год молчала. Постепенно их отношения из дружеских стали перерастать в отношения отца и дочери, хотя друг друга они так никогда не называли.

***

      - Эл! Просыпайся, опоздаешь ведь…       - Ну, еще немного, - простонала девушка и закуталась в одеяло с головой.       - Твое немного перерастать потом в то, что ты будешь носиться по комнате и собирать оборудование, как в жопу стрелянная.       - Ничего я не буду носиться, - она все-таки поборола себя и скинула одеяло, - напомните, какой идиот после долгих бессонных ночей назначает фотосессию?       - Ты, - усмехнулся Дмитрий Владимирович, - какой цвет ты предпочитаешь сегодня: черный, черный или черный? А! Может быть, черный?       - А черно-черного нет? – она уже сидела на кровати, почесывая затылок и зевая.       - Ах да! Вот, все, как ты любишь, - он достал из шкафа чистую футболку с V-образным вырезом и джинсы-сигаретки и повесил на стул.       - Сколько времени?       - Уже третий час, - дворецкий подошел к углу кровати, - удиви меня, что ты будешь обедать?       - Хочу биг-мак и спрайт, а еще картошку фри, - это был обычный рацион Эл, и пока она перечисляла, Дмитрий уже вносил на подносе то, что заказывала девушка, - стабильность – знак своевременной доставки обеда, - заключила девушка, потирая руки.       - Нет, сначала чистить зубы, хватит того, что ты ешь «здоровую» пищу.       - Ну, Дмитрий Владимирович, вы ведь сказали, что я опаздываю, нельзя терять время на такое бесполезное дело, - Эл стукнула кулаками по кровати.       - Еще как можно, марш!       - Я иногда задаюсь вопросом, это вы на меня работаете или я на вас?       - У меня в контракте прописано: «Заставлять Эл чистить зубы», - усмехнулся мужчина.       - Надо пересмотреть этот договор, он мне не нравится, - из ванной раздался шум воды, а затем и звук электрической щетки, - Астя ще не воила?       - Что?       Девушка сплюнула остатки зубной пасты, прополоскала рот, умылась и выключила воду. Войдя в комнату и протирая лицо полотенцем, повторила:       - Настя еще не звонила?       - Нет, не звонила, может, рейс задерживают?       - Возможно, хотя обычно она отписывается о таких вещах, - на несколько секунд задумалась девушка, а затем бросила полотенце на кровать, - ну-с, приступим, - она облизнулась и принялась обедать.       Пообедав, Эл еще раз проверила все карты-памяти, заряженные батарейки, почистила объективы и взяла две «тушки» фотоаппарата. Упаковав все в специальный рюкзак, Эл принялась упаковывать себя: она сходила в душ, смыла остатки вчерашнего вечера, помыла голову, благо у нее была короткая стрижка, которая даже не уложенная смотрелась стильно, при этом каждый раз, когда она слышала от Насти фразу что-то вроде: «А ты не пробовала выглядеть более женственной?», она отвечала: «Чем проще, тем проще». Высушив волосы феном и уложив их просто при помощи расчески, Эл переоделась, затем выровняла тон лица и нанесла стрелки, все, на этом ее процедуры заканчивались. Еще раз все проверив и удостоверившись, что все на месте, Эл перекинула через плечо рюкзак и направилась в коридор.       - Дмитрий Владимирович, как только Настя объявится, пускай позвонит мне, - девушка достала кроссовки и принялась их надевать       - Слушаюсь.       - Ну, все, до вечера, - она надела кожанку, уже собиралась открыть дверь, как вспомнила, - черт, ключи, - выдвинув тумбочку, она взяла ключи от мотоцикла и выбежала на площадку, врезавшись в высокого мужчину, которой занес руку, чтобы постучаться, - дьявол, -девушка потерла лоб, - я надеюсь, вы постучать в дверь решили, а не меня ударить, - отшутилась Эл.       - Добрый день! – неуверенно произнес мужчина, явно не ожидая, что на него вот так налетят.       - Добрый-добрый, извините, если вы ко мне, то я дико извиняюсь, но я уже опаздываю, а если вы к Насте, то ее еще дома нет, в любом случае, оставьте свой номер дворецкому, и мы вам обязательно перезвоним, - улыбнулась девушка, помахав рукой, и уже была на подходе к лифту.       - Боюсь, что вам придется задержать, гражданка Штейн.       - Ого! Гражданка, - поджав губы и сделав серьезное лицо, повторила девушка, - гражданин, я действительно очень спешу, - Эл уже зашла в лифт.       - Анастасия Селезнева больше не вернется домой, - строго проговорил мужчина, явно раздражаясь от такого поведения девушки. Двери лифта уже закрывались, как Эл выставила ногу и вышла из кабины, явно недоумевая.       - Что? Вы кто?       - Капитан полиции Иван Ожогин. Пройдемте в квартиру.