Дипломат

Несмотря на то, что ночью Яо в некотором смысле удалось сблизиться с супругом, все же он считал, что совершенно не справился. Он твердо был готов перетерпеть близость с Вань Инем, хоть и был рад, что это не понадобилось. Но для Яо его супруг был все еще непонятен в плане вкусов, предпочтений и слабых мест. Никто из слуг никогда не упоминал даже о каких-то увлечениях их хозяина, он не питал особой привязанности к вкусной пище или разборчивости в сортах чая и вина, не увлекался живописью или стихосложением, не разводил охотничьих собак и не держал соколов. Все помыслы Цзян Вань Иня сводились к его ордену, наведению порядка в резиденции и племяннику. Должны же у его супруга быть хоть какие-то слабости, потакая которым Яо сможет упрочить свое положение? Вряд ли у них получится еще одна ночь супружеских ласк. Яо понимал, что вот это он сыграть не сможет, а Вань Инь хотел именно искренности и взаимности. Может Яо стоило свое тело научить этому, как он научился владению мечом? В книгах писали, что со временем от этого можно даже научиться получать удовольствие. Да и сам Яо скорее мог бы потерпеть, но не горел желанием чтоб их супружеская жизнь была бы регулярной. Но что-то внутри подсказывало, что вряд ли это принесет плоды. Для Вань Иня нужно что-то особенное. Это, наверное, будет даже сложнее, чем с Не Мин Цзюе, у которого слабым место оказалось даже не излишне обостренное чувство справедливости, а его братья. Первый, естественно, младший господин Не с его веерами и любовью к изяществу, вторым — молодой глава Гу Су Лань, на которого и сам Яо готов был молиться, третьим шел сам Яо. Да и кому сейчас нужны эти плоды? Яо чувствовал себя преданным отцом. За все время пребывания здесь он получил лишь одно письмо, где отец писал, что если Яо посмеет вернуться в башню Кои, то будет изгнан из клана. Это был ответ на одно из писем, где Яо сознавался, что его жизнь здесь совсем не та, которую от него ожидает отец: он не знает о делах клана, супруг ему ничего не доверяет кроме присмотра за племянником и даже не выпускает за ворота усадьбы. Рассказ Не Мин Цзюе дополнил эту картину. Кажется, Гуань Шань предпочел забыть о том, куда он вообще дел своего последнего сына и зачем. Яо все еще питал такую ребяческую надежду стать уважаемым членом великого ордена… Яо выглянул в приоткрытую дверь во внутренний дворик. Сегодня он предпочел завтракать в покоях Вань Иня, а не на кухне или в детской. После вчерашних возлияний ему было все еще нехорошо, так что он устроился с чаем на циновке. Все утро был слышен стук молотков рабочих, прибивавших декоративные элементы на крыше и порядком помучавший страдающего головной болью Яо. По крыше ходил сам глава ордена Цзян. Проверяя, хорошо ли исполнена работа, все ли лепестки резных лотосов покрыты лаком и все ли надежно прибито. Делал он это столь же внимательно, как прислушивался к А-Лину, когда тот начинал пытаться капризничать. И да, конечно глава Цзян не оставил без внимания даже самый мелкий изъян, взяв у рабочего молоток и пару раз ударив сам. После удовлетворенно оглядел крышу и глянул куда-то вдаль, видимо, за пределы усадьбы. И на обычно серьезном, хмуром лице Цзян Вань Иня появилось совсем иное выражение. Он улыбнулся как человек, вернувшийся из долгого путешествия домой. Потом он глянул вниз и увидел Яо с чашкой в руке. Улыбка с его лица исчезла, опять сменившись хмуростью. Он сделал вопросительный жест руками, означавший примерно: «почему ты все еще в спальне?!» Яо приложил руку ко лбу, объясняя, что у него болит голова. Цзян Чен махнул рукой мол, что с тебя взять? Яо благодарно поклонился и продолжил пить свой отвар из лечебных трав. Лекарь обещал, что после одной чашки все как рукой снимет и тактично поинтересовался, не надо ли Яо заживляющих снадобий. Он отказался, а когда понял к чему это было предложено, то стало исключительно неловко. Яо стал пить терпкий отвар маленькими глотками. С каждым из них мысли слегка прояснялись. Он вдруг понял, что все на самом деле куда проще, чем он думал. Все же так очевидно! Слабость Цзян Вань Иня — это его семья и его орден, который он явно хочет видеть опять великим и работает на это не покладая рук. Выходит, тогда в детской, когда он стал нянькой для А-Лина, он все же делал все правильно? Эта мысль очень обрадовала Яо. Он вообще задумался, а сильно ли ему тут хуже, чем в башне Кои? Да, он не получал писем от отца и сам решил ему не писать до тех пор пока не получит ответ. У него больше не было всей той кучи обязанностей — ему было поручено лишь воспитывать А-Лина, и Яо теперь намеревался подходить к этому с еще большей серьезностью. И да, тут был еще один огромный плюс: за А-Лином что-то прибрать было куда легче, чем за Сюэ Яном. Сюэ Яна Яо не любил из-за вечно создаваемых им проблем и побаивался его непредсказуемой агрессии. Яо вообще не любил все непредсказуемое. А вся его жизнь в башне Кои как раз подходила под определение «непредсказуемо». Так чего же жаждал сам Яо? Он хотел быть частью великого ордена его отца. Хотя, если быть точнее и принимать во внимание поведение его родителя, Яо скорее просто хотел стать членом великого ордена заклинателей. Его супруг хотел примерно того же: вернуть своему ордену утраченное величие и славу, вновь стать одним из великих орденов. Все так лежало на поверхности, а Яо этого не замечал! Вернее, у него не было времени это обдумать. Им явно стоит сыграть в одной команде. В конце-концов он теперь часть ордена Цзян, как и положено хорошей жене. Яо отставил опустевшую чашку. Головная боль потихоньку стихала. Жизнь перестала быть такой тягостной и бессмысленной. У Яо есть амбиции и он их реализует так или иначе. Он растер тушь и написал письма названным братьям, приглашая в гости как только у них появится время приехать. Яо вернет былые позиции этому ордену. Ночью Яо пришел в их с супругом спальню очень поздно. Вань Инь, казалось, давно уснул, трогательно положив руку под щеку. Яо неспешно разделся и лег на край постели подальше от него. — Гуань Яо, это ты? — сквозь сон прозвучал вопрос. — Да. Я ложусь спать. Спокойной ночи, Вань Инь! — Яо впервые за все это время желал это кому-то — Цзян Чен. Мое первое имя — Цзян Чен. — Спокойной ночи, Цзян Чен! — повторил Яо. Он не знал первого имени своего супруга до этого дня. — Спокойной ночи, Яо!