Дипломат

Цзян Чен поджидал Яо вечером в спальне мрачнее тучи. Все мысли крутились вокруг застывшей перед глазами картины, где Яо лежит, прикрыв глаза рукой, и блаженно улыбается. Ему хорошо, слишком хорошо от того, что делает Лань Си Чень. Яо счастлив от того, что между ними случилось. Между ним и Лань Си Ченем. Цзян Чену плевать на главу Лань, хоть он имеет полное право его вызвать на поединок и убить после такого. Его больше, куда больше волнует Яо. Этот румянец, улыбка, играющие на золотой ткани одежд блики, разметавшиеся по циновке волосы, прикрытые глаза. Почему эта картина предназначалась лишь для глаз этого чертова Си Ченя, для глаз того, кто должен хранить полное целомудрие до брака?! Почему Яо не мог быть таким со своим супругом? Почему от любого прикосновения Цзян Чена он пытался увернуться — а Си Ченя упрашивал о чем-то гораздо большем, чем поцелуй?! Яо пришел очень поздно, гораздо позже, чем обычно. Выглядел он каким-то виноватым.И… счастливым. — И как это понимать? — поприветствовал его Цязн Чен, лишь дверь была закрыта. — Что именно? Мой поздний приход. Я… — начал было Яо. — Я видел тебя и Лань Си Ченя днем, — по лицу Яо прокатывается целая смесь эмоций: стыд, досада и… облегчение. — Я сам хотел тебе сейчас об этом рассказать.Я поступил так, как не должен был.Теперь можешь с чистой душой наказывать, расторгать брак и выгонять. Я изменил тебе под крышей твоего же дома. — Если б хотел — давно выгнал бы. Но кто будет укладывать А-Лина спать? — Просто выгони меня и все, — настаивал на своем Яо. — Размечтался! — хмыкнул в ответ Цзян Чен. Отпускать Яо он был решительно не настроен. — Я хотел бы попросить вас, глава ордена Цзян, позволить мне уйти, чтоб я не пятнал ваше честное имя своей изменой, — Яо неожиданно упал на колени. — Я сказал «нет»! Ты никуда отсюда не уйдешь! — Если дело в А-Лине, то я уговорю отца не забирать его. Обещаю, — Яо все еще сидел на полу. — Ты охренел?! — Цзян Чен таки вышел из себя, — Ты посмел изменить мне и думаешь, что я просто спущу тебе это с рук, дав уйти?! — Нет. Я готов понести наказание, которое положено неверной жене, если тебе так угодно. — Я тебе сейчас же устрою наказание! — Цзян Чен упал на колени рядом, дернул с плеч его одежды и впился в оголившуюся кожу поцелуем. — Ты с ума сошел?! — возмутился Яо. — Я твой муж и могу делать что хочу… Ты соврал мне, что не любишь мужчин! — Я не лгал тебе об этом! — Тогда что это такое было с ним?! — Я… после проклятия я стал бояться, что не успею… что не смогу объяснить ему, как сильно я люблю его… — Ты? Его? Любишь?! — кажется, последнее слово Цзян Чена возмутило особенно. Он отпрянул и вскочил на ноги,  — Да какого хрена? Ты не должен влюбляться! Я — слышишь?! Я — твой супруг! — Мой господин, наш брак был заключен отнюдь не по любви и не благословлен небесами. В нашем союзе может и вовсе не быть чувств к супругу.Но это не означает, что они не могут поселиться в твоем или моем сердце. — Да какая разница! Я тебе не разрешаю его любить! Понял?! Нельзя! — Цзян Чен, это невозможно, — Яо не понимал, как донести до него эту простую мысль. — Да для тебя все возможно, похоже, шлюший сын! Ты говорил, что не можешь заниматься любовью с мужчиной, что тебя тошнит от этого — и что же я вижу? Как ты стонешь под другим! Ты, видать, не меньшая шлюха, чем твоя мать! — это был слишком подлый удар. Цзян Чен во время этой речи обошел его и стоял уже за спиной. Выглядело все так, будто Яо едва не заплакал: так сильно вздрогнули его плечи. — Не оскорбляй мою мать.Пожалуйста. Она была честнее иных порядочных людей, — голос Яо звучал твердо. Ему точно не впервой было отстаивать ее честь. — Охотно верю! — все больше распалялся Цзян Чен, — Может и ты так же честно, как она, постонешь и подо мной? Разве тебе есть какая-то разница? — Да как ты смеешь?! — возмутился Яо вставая и поворачиваясь. Он рассчитывал на несколько иной исход этой беседы. — Что я смею? Попрекать тебя твоей ложью и изменой? — Цзян Чен был не просто зол- внутри него было будто раскаленное до бела железо. Казалось, ничто не способно остудить этот гнев. — Оскорблять мою мать. Если я так тебе отвратителен — накажи меня и успокойся. Только меня. Не трогай ее, — в голосе Яо слышалась неподдельная боль. — Это еще почему? Неужели тебе неприятно слышать правду о ней и о себе? — Цзян Чен откровенно издевался сейчас над чувствами Яо, делал он это абсолютно осознавая, насколько больно сейчас его супругу. — Ты хочешь правды? Хорошо. Я расскажу ее тебе. Я больше года терплю тебя, пытаюсь подружиться с тобой, помочь тебе, когда вижу, что ты откровенно не справляешься. Я изо всех стараюсь поднять твой орден с колен, вернуть ему былую славу, зная, что для тебя это важно. Я даже посмел просить моих названных братьев помогать тебе. Я ни разу не услышал хоть каких-то слов благодарности и не ждал их. Я всегда думал, что твоя гордость тебе не позволяет произнести подобное вслух. Ты лишь ворчал и ругался на меня по малейшему поводу. Ты пренебрегал мной. По твоей воле я едва не остался медленно умирать от искажения ци. Ты твердил, что я здесь лишь из-за А-Лина и что ты меня терпишь. Ты сделал меня нянькой при младенце, зная, насколько такая роль принижает мужчину. Ты запретил мне тренироваться и забрал мой меч. Ты унизил меня и оскорбил мою мать. И теперь ты требуешь, чтоб я любил и желал тебя? — Да, я хочу чтоб… — А ты хотел об этом хоть раз спросить меня? — в голос Яо все же просочились гневные нотки. — О чем тебя спрашивать, шлюха? — Накажи меня, но верни мне мой меч и дай уйти из этого дома! Это единственное, о чем я тебя прошу. После ты сможешь расторгнуть брак и забыть обо мне, коль я тебе настолько противен. — Нет! Слышишь?! Никогда, — Цзян Чен мгновенно вытянул руку, ткнул в несколько точек, и Яо с ужасом почувствовал, что его Золотое ядро перестало ощущаться, а потоки ци остановились, — Все, ты теперь обычный человек. — Ничего. Когда-то я им и был. Я все равно уйду, — в голосе был такой холод, что по коже ползли мурашки. — Ты не выйдешь за ворота этой усадьбы. Я… Я арестовываю тебя! — Цзян Чен не знал, как его еще остановить. Да, он был зол, у него был повод злиться и веская причина расторгнуть их брак*. Об этом он успел подумать еще днем, сидя в Храме Предков. Именно туда он ушел, чтоб успокоиться. Цзян Чен не понимал, что на него нашло, но он не поддался импульсу свалить ширму и устроить скандал с застигнутыми прямо на месте любовниками. Что бы этот скандал решил? Это все было… неправильно. Да, Яо изменил и, по-хорошему, его стоило выгнать, как неверную жену. Но Цзян Чен не хотел его выгонять! Потребовалось всего несколько минут, чтоб понять это. Он хотел, чтоб Яо по-прежнему был рядом. Главе Лань путь в Пристань Лотоса был, конечно, заказан, а вот отдавать кому-то супруга Цзян Чен не хотел категорически. Он лучше собственными руками убьет Яо, чем отдаст его кому-то еще. — И на какой срок? — Яо даже сейчас как-то умудрялся сохранить спокойствие. — На год… — Цзян Чену показалось, что это слишком мало, — Нет! Пока ты не одумаешься… Пока А-Лин не вырастет! — Ты совсем с ума сошел от ревности? — Я не ревную. — Тогда в чем же дело? С чего тогда сейчас ты так зол? Ты говорил, что не любишь меня и твое сердце принадлежит совершенно другому человеку, постоянно вспоминал о нем и сравнивал меня с ним. Ты же столько говорил об этом! — Я не хочу тебя отпускать. Никогда. — Я уже понял. Не повторяй. — Ты — моя жена! Я хочу просыпаться с тобой, заниматься с тобой любовью, видеть тебя каждый день, хочу, чтоб ты меня любил и желал… хочу, чтоб ты улыбался мне так же, как улыбался главе Лань! —  Цзян Чену казалось, что у него из глаз покатятся непрошеные слезы, настолько откровенным было для него это признание. Признавался он не столько Яо, сколько самому себе. Он запрещал себе думать от этом, гнал от себя Яо, кричал на него, унижал и издевался над его чувствами, но эти чувства не становились слабее от того, что Цзян Чен пытался их задавить. — … и делаешь все, чтоб этого не случилось. — Почему ты так улыбался ему?! — Потому что мне хотелось так ему улыбаться. Потому что я не могу не улыбаться, глядя на Лань Си Ченя… — Да как ты смеешь! — Цзы Дянь все же мелькает в воздухе. В этот раз удар не так безобиден как в их первую ночь. Следов не будет — но Яо парализован и оглушен на некоторое время. Он, как подкошенный, падает на пол. Цзян Чен испуган собственными действиями. Яо очнулся уже на постели. Кто-то держал его лицо ладонями. Неужели Си Чень? Яо попытался улыбнуться. Он чувствует прохладу. Кто-то развязал его одежды и аккуратно водит рукой по груди и животу, ласкает его. Рука стремится к паху. Теплые, нежные прикосновения. Это не может быть не Си Чень. … только реальность всегда так жестока! Голос принадлежал его супругу. -… пожалуйста, Яо, открой глаза…я… не хочу и тебя потерять… — Цзян Чен, кажется, уже успокоился и был не на шутку испуган, — Яо, нет, не сейчас… — он впился в губы Яо. Поцелуй получился сухой и неприятный. Цзян Чен дрожал. — Оставь меня в покое… — получилось глухо, но достаточно громко, чтоб супруг его услышал. — Ты жив! — К сожалению… Дай мне встать, — Яо пытался повернуться на бок, чтоб подняться. — Эй, остановись! Тебе не стоит… — Цзян Чен, это переходит все границы. Я не хочу более ночевать с тобой рядом. — Нет, пожалуйста, останься. Ты не можешь просто так взять и выйти сейчас… Иначе я… — Иначе ты что? Опять оглушишь меня? Начнешь домогаться, пользуясь тем, что я беспомощен? — голос Яо был ровен и спокоен, как и его лицо. — Женушка, я тут вообще тебе пытаюсь сказать, что ты, — в этот момент Яо молча встал из постели и вышел из спальни. Окончание фразы прозвучало уже в пустоту, — для меня много значишь… Цзян Чен остался один сидеть на сбитой постели рядом со сброшенными одеждами Яо, глядя как догорает свеча.