Дипломат

Таким образом Яо выбрался из своего заточения. Вернее, ему пришлось подчиниться воле отца и вернуться к супругу. Немало времени понадобилось провести в купальне, чтоб отмыться и не пахнуть тюрьмой. Лишь после этого он вышел к позднему обеду, облачившись в золотые одежды. Меж бровей у него вновь была нарисована киноварная метка. Цзян Чен был за столом мрачнее тучи, глядя на хитро улыбающегося Гуань Шаня и сводного брата Яо. Глава ордена Цзинь был собой доволен. Он все думал, как и когда лучше напомнить Яо, чей он сын, а тут такой момент! Сын в беде и его любящий отец явился на помощь. Не подкопаешься. Даже Сюань Юя можно было не брать. Это был запасной вариант на случай, если слухи врут и Яо себе спокойно прогуливался бы по саду. Тогда бы глава Цзинь сказал бы, что решил заехать с просто дружеским визитом к сыну, от которого слишком давно нет вестей. Заодно познакомить своих детей. Сюань Юй был еще совсем ребенком, ему лет двенадцать от силы. С Яо они были похожи мало: тот лицом почти точно походил на свою мать, от отца унаследовав лишь цвет волос. Сюань Юй больше был отдаленно похож на Цзинь Цзы Сюаня, но выражение и манера держаться были совершенно другими. Было явно заметно, что золотые одежды ему непривычны. Он весь обед молчал и во все глаза таращился на старшего брата. Яо даже поговорить с ним не удалось. Зато Сюань Юй познакомился с А-Лином и они вроде вполне поладили. Хотя внук Гуань Шаня был в принципе весьма дружелюбен. После обеда Гуань Шань отбыл, сославшись на то, что у него масса дел в ордене, а глава Цзян человек честный, слово свое держит, поводов не доверять ему нет. Да и конфликт вроде как решен мирным путем. Больше всех возвращению Яо был рад А-Лин. Он носился вокруг своей «мамочки» кругами и не решался отойти ни на шаг весь остаток дня. Даже вечером заснул у Яо на руках к вящей радости Лин Шен без уговоров, сказок на полночи и всех колыбельных, которые она знала. Яо засиделся в детской в тот вечер. Ему было о чем подумать. Он... получалось,что он сам все испортил, неправильно понял... и отец не изгонял его из клана. Яо еще придумает как настоять на том, чтоб отец его отозвал отсюда в башню Кои. Хотя А-Лина лучше, конечно, было оставить в Пристани лотоса. Надо лишь придумать как. Цзян Чен, конечно, племянника, скорее всего, избалует до безобразия. Хотя это лучше, чем равнодушие от деда и вечно занятый дядя в башне Кои. Яо помнил, насколько отец загружал его работой на благо клана. Порой времени оставалось лишь поспать. Да и так не любившая внебрачного сына своего мужа госпожа Цзинь больше не могла портить Яо жизнь, так что возвращение в башню Кои виделось не самым худшим вариантом. Работы он не боялся никогда. Но пока... Да, пока Яо надо не забывать, зачем его сюда прислали. Надо лишь еще надломить себя, переждать. В их первый вечер Яо сам в первый раз предложил заняться любовью. Он не знал, что он еще может сказать и сделать, как он может себя сломать еще больше, чтоб не думать о Лань Си Чене. Эти мысли невозможно было выкинуть из головы. Его невозможно было забыть. Изначально Цзян Чен не был настроен на занятия любовью в тот день. Разговор с Гуань Шанем начисто отбил это желание. Но Яо, сидящий на постели и так привычно расчесывающий волосы... Такой уютный, домашний, желанный... Свежие нижние одежды сверкали белизной, лишь днем помытые волосы отливали медными бликами в свете свечей. - Разденься... - Цзян Чен старался быть мягким, - Я хочу посмотреть, не осталось ли у тебя на теле темных меток. - Что?.. - Яо то ли так задумался, что не понял о чем он, то ли не знает такой простой вещи. - Использование темной ци сильно разрушает тело. От нее могут остаться следы. Дай мне посмотреть, не проявились ли они на тебе. Яо помнил про темные метки, но не думал, что они могут быть у него. Его знания на эту тему были довольно отрывочны. Однако он развязал пояс своих нижних одежд. Цзян Чен взял свечу и подошел ближе, внимательно изучая тело супруга. Ему на самом деле хотелось убедиться, что с Яо все в порядке. - Штаны тоже придется снять. Метки могут появляться где угодно. Цзян Чен говорил это без всякой задней мысли. Но весь вид Яо не мог не будоражить. Как ни крути, он все же желал своего супруга и эта нагота не могла оставить его равнодушным. Яо раздевается и прикрывает рукой свой "стыд". Цзян Чен аккуратно отводит ладонь от паха. Он ведь хочет только смотреть.По крайней мере он всеми силами пытается убедить себя в этом. Яо сегодня был трезв и ему все это давалось куда сложнее, чем обычно. Цзян Чен иногда касается тех мест, где ему кажется есть темные пятна. У него горячие ладони, он так внимательно смотрит, чуть касаясь проводит по коже пальцами. Руки у него совсем не нежные, загрубевшие от меча и тренировок с хлыстом, но он едва касается и от этого бегут мурашки. Память так некстати подкидывает какими были пальцы Лань Хуаня в их единственный раз. Прохладные, чуть подрагивающие от волнения и такие же жесткие от бесконечных тренировок. Тело Яо совсем не забыло тех приятных прикосновений, пахнущих сандалом. От воспоминаний член чуть тяжелеет, вздрагивает. Ровно в тот момент, когда Цзян Чен, присев, проводит рукой по синяку на бедре, желая убедиться что это именно синяк. Цзян Чен поднимает глаза на лицо Яо, встает. Тот наоборот опускает взгляд, отводит глаза. - Я должен уважать своего супруга и всячески пытаться ему угодить, - Яо берет руку Цзян Чена и гладит ладонь, - Мне нужно позаботится о тебе, дабы искупить свою вину. Нам стоит сегодня разделить ложе.Ты ведь...хочешь этого? Вслух Цзян Чен не ответил, но накинулся с таким пылом, будто Яо не было не шесть дней, а шесть месяцев. Хаотичные поцелуи куда попало, Яо пытается лишь увернуться от соприкосновения их губ, но Цзян Чен целует шею, плечи, ключицы, грудь, тянет к своим губам пальцы Яо. Он распален не на шутку. Яо должен и сегодня это вытерпеть, чтоб не вызывать подозрений. Пусть все считают,что он одумался и будет покорным супругом главе Цзян. Или он им и действительно будет, как того и желает его отец, как это и должно быть? Яо стоит перед супругом обнаженным не в первый раз, но сейчас смущение особенно сильно. Цзян Чен помогает ему лечь на постель и сам садится рядом. Останавливать свои беспорядочные поцелуи он не намерен. Яо… Яо ведь вроде бы не возражает. Он гладит везде, где может дотянуться. Нажимает на колено Яо принуждая чуть раздвинуть ноги. Внутренний голос не говорит, что это зря, скорее наоборот, подтверждает что Яо сейчас согласен. Цзян Чен знает,что он хочет сделать. Может это будет тем самым «слишком» для Яо, которое заставит его наконец сказать, что ему нравится делить постель с супругом, что заставит его остаться? Цзян Чен пролистал те книги, что подарил им Не-сюн на свадьбу и припомнил кое-что из картинок, виденных еще в Облачных глубинах… откуда молодой господин Не только все это доставал тогда? Цзян Чен подумал, что если найдет такое же бесстыдство когда-нибудь у А-Лина, то точно ему ноги переломает... Он почему-то теперь прекрасно понимал ругань Не Мин Цзюе на младшего брата.Тогда это казалось чем-то ... таким взрослым и скучным, а сейчас эта брань и скандал вокруг тех книг казался вполне понятным. Они же были совсем детьми! Яо в этот раз пытается гладить Цзян Чена в ответ и это будоражит того еще сильнее. Цзян Чен укладывается между чуть раздвинутых ног Яо, целует его живот, ласкает его рукой, заставляя корень ян наливаться и становится жестче. Это уже привычка. Тело Яо да, могло отвечать на довольно интенсивные ласки, но сам по себе он... обычно не возбуждался. Для того, чтоб у Яо отвердел приходилось прилагать довольно много усилий и прежде всего самому Яо. Может от того, что ему было маловато ощущений в постели? Цзян Чен решил попробовать кое-что новое, чего они еще не делали. Обычно он был довольно сильно сосредоточен, как и любой не слишком опытный мужчина, на собственных ощущениях. Возможно, это тоже не очень нравилось его супругу, но он ничего не говорил вслух. По крайней мере столь яркой реакции, как в их первый раз, больше не было. Сегодня должно быть иначе. Цзян Чену не приходилось делать ничего подобного до этого, но он решил постараться. В книгах писали, что это весьма хороший способ доставить удовольствие супругу. Яо вздрагивает от первого прикосновения губ в самому кончику члена. Это неожиданно, но не неприятно. Цзян Чен между тем чуть смелее обхватывает его губами и чуть движет головой вниз. Никакого вкуса во рту нет. Кожа лишь пахнет ароматными травами и мыльным корнем. В ответ ему сдавленное шипенье. Нет, не боль. Выражение лица подняв глаза он не видит: Яо закинул голову. Однако бедрами просто выгибается навстречу. Цзян Чен проводит пальцами вокруг, гладит подобравшуюся мошонку. Яо стонет. Куда протяжнее и громче, чем было всегда до этого. Наверное, делать подобные вещи не достойно главы ордена... только сейчас ли о таком думать? Сначала не получается найти ритм, но через несколько минут дело идет на лад. Все оказывается несколько сложнее, чем описывают в книгах. Яо вовсе не собирается лежать неподвижно, как предписывают пособия. Цзян Чен радуется, что не успел расплести волосы. Они бы сейчас точно мешали. Пальцы Яо слепо шарят, то задевая косы на висках супруга, то проводя по простыне, то вцепляясь в затылок . Яо чуть дрожит. Они движутся навстречу друг другу. И то, что вылетает изо рта Яо, слаще любой музыки. В какой-то момент он пытается прикусить собственное запястье, чтоб быть тише, но Цзян Чен, не прерываясь, отводит его руку, чтоб продолжать слышать это тяжелое дыхание, почти всхлипы, как Яо едва не давится воздухом в какой-то момент. Во рту появляется солоновато-горький привкус. Яо... течет. Цзян Чен ощущает как у него самого все отвердело чуть не до боли от такого представления. Он тянет собственную руку, чтоб провести несколько раз по своей же плоти и снять напряжение. Это сейчас почти то самое "слишком" для Яо или все еще нет? Член Яо подрагивает и пульсирует. "Я... я почти..." - у Яо в голосе какие-то странные, молящие интонации. Он отталкивает Цзян Чена от себя, пытается свести бедра, но лишь крепче сжимает ими плечи супруга, движется навстречу ласкающим губам все сильнее, быстрее, настойчивее. Цзян Чен лишь на секунду отвлекается, чтоб перевести дыхание. У него слегка сводит скулы от таких трудов. Этого достаточно, чтоб Яо буквально отпихнул его от себя, перехватил собственный член, зажимая ладонью. Нет, Цзян Чен ему этого не позволит. Он кладет свою руку поверх пальцев Яо и с нажимом проводит, заставляя двинуться и ладонь супруга. Яо дергается всем телом, с его губ слетает уже неприлично громкий звук, он приоткрывает глаза и в них... Цзян Чен не понимает, что в них. Яо кончает, прижимаясь к нему, позволяя чужой ладони вытаскивать из него все эти хаотичные движения, сбитое дыхание, долгий стон. Закусывает свои пальцы, все еще содрогаясь от удовольствия, пока на ладонь Цзян Чена льется почти обжигающее семя. Бедра чуть расслабляются, Цзян Чен ползет наверх. На щеках Яо румянец куда ярче, чем обычно, волосы в беспорядке от того,что он метался по подушке, губы практически алые. - Что...- Яо, похоже, сейчас и думать не может, не то что говорить. - В этот раз тебе хорошо ? - шепотом спрашивает Цзян Чен. Яо коротко кивает вместо ответа. Ему слишком хорошо. Чересчур. Ему нельзя, чтоб было настолько хорошо... он всегда запрещал это себе... Дыхание часто и кажется, спазмы еще не кончились, он еще раз резко, коротко толкается в мокрую от семени ладонь супруга. - Ты позволишь мне? - рука сама гладит бок все еще тяжело дышащего Яо... Цзян Чен думал, что сможет себя сдерживать, но весь вид Яо... перед таким нельзя устоять, им хочется слишком хочется овладеть. - А? - единственное,что звучит в ответ. Яо все еще отрезан от этого мира столь сильными ощущениями. Цзян Чен обтирает руку о простыню и перекатывает Яо на бок, обнимает. Яо тяжело дышит. У него странный, ничего не понимающий взгляд. Цзян Чен осторожно переворачивает его на живот, прикрывая рукой его все еще влажный, чуть пульсирующий, пока не опавший член, и ложится сверху, укрывая своим телом. Яо нарягается, цепенеет. - Не бойся, я хочу лишь дотронуться до тебя. Там. Цзян Чен знает, чего он хочет. Он непозволительно долго терпел. Яо сейчас настолько обессилен, что едва ли даже слово поперек скажет. Цзян Чен толкается твердым, будто камень, членом между его ягодиц. Яо все же вздрагивает. Кажется, это то самое "слишком" для Цзян Чена. Он ощущает складки кожи вокруг плотно сжатого отверстия ." Лепестки хризантемы" , как поэтично именуют это в трактатах о постельном искусстве и весенних картинках. Яо от этих прикосновений на секунду чуть съеживается, мышцы сами собой сокращаются от влажного касания, делаясь еще более твердыми и упругими, охватывая инородный предмет. Цзян Чен толкается в самый центр этих "лепестков", совсем слегка, но этого достаточно, чтоб блаженство настигло и его. Яо лежит не пытаясь отстраниться, может даже еще не осознавая,что именно с ним сейчас происходит. Цзян Чен толкается чуть сильнее. Его член просто истекает смазкой, может быть даже только ее будет достаточно, чтоб проникнуть внутрь. Он слегка погружается в чужое тело, совсем чуть-чуть. Ощущает, как самый-самый кончик его корня ян охватывает чужая плоть, как сочащаяся смазка делает ее скользкой, как благодаря этому он входит еще несколько глубже, давя всем свои весом, как вся кровь из тела будто пытается прилить к паху, как в голове вдруг шумит и становится совершенно пусто. Яо хватает его за бедро, не давая резко двинуть тазом вниз, останавливая. Это прикосновение тоже вносит свою лепту. Цзян Чен изливается, уткнувшись в волосы на затылке, пытаясь прижать Яо к себе... - Я сделал тебе больно? - первое,что он спрашивает, когда мир опять обретает прежние очертания. Это было невероятно! Он... почти... овладел Яо. - Немного... - Яо под ним морщится, но не пытается двинуться. Цзян Чен лишь через несколько секунд понимает почему. Их тела все еще соединены. Он все еще немного в теле Яо и отстраняться не хочется,скорее податься вниз, углубляясь. Цзян Чен сам вытирает свое семя с супруга, но когда тот встает, по бедру все равно стекает полупрозрачная капля и это ... настолько откровенно, что едва можно вытерпеть. После такого он вряд ли ли сможет когда-нибудь отпустить Яо из своих объятий. Это его, Цзян Чена, "слишком". А Яо... Яо ожидаемо сбегает в купальни. Вернее, уходит не слишком твердой походкой. Пожалуй, для Яо это все было и вправду слишком. Он боялся этого. Но... рано или поздно такое должно было произойти. Цзян Чен сначала заставил его испытать нечто близкое к блаженству, а после... то что последовало дальше Яо предпочел бы не вспоминать.

***

Причину, почему Лань Си Чень не пишет и ни приезжает Яо узнал случайно через пару дней после своего выхода из заточения. До этого он думал, что тот мог ответить, но Цзян Чен просто не передает эти послания. Ответ на первое письмо, что глава не может никуда приехать был уж очень расплывчат. Возможно, у главы Гу Су Лань было много хлопот или он отправился на длительную ночную охоту. Такое тоже бывало. На столе Цзян Чена лежали письма, те что он не успел убрать. Яо решил узнать, что творится в мире. Здесь он был в изоляции и о последних новостях не знал ничего ровным счетом. Брошенные на столе два письма были распечатаны. Они были из Цин Хе и Гу Су. Не Мин Цзюе писал о ходе расследования на руинах Безночного города и это подтверждало подозрения Яо: слишком уж все было очевидно. И с таким трудом открывшаяся дверь, и иссохшее в довольно влажном подземелье тело, и слишком чистые одежды клана Вэнь, и столь нарочитая драка. Цзян Чен должен был выполнить посредника между Гу Су Лань и Цин Хе Не, все еще пребывающими в ссоре из-за «нелицеприятного поведения главы ордена Лань». Еще Мин Цзюе писал о кое-каких домашних делах, вроде того, что Хуай Сан делает, наконец-то, некоторые успехи. Яо порадовался за названного брата и младшего господина Не, наконец изволившего взять за ум к двадцати с лишним годам. Письмо из Гу Су было возвратом письма Цзян Чена, тоже касающегося расследования. Но сейчас секретарь изволил объяснить, почему вернулось письмо. Глава ордена пребывает в строгом уединении. «Строгим уединением» Лань Хуань звал и заключение под арестом Ван Цзи. Яо тогда испугался не на шутку. Ведь то, что они занялись любовью с Лань Хуанем было нарушением целой плеяды правил. Это было и прелюбодеяние, и ложь, и умалчивание правды, и потакание своим плотским желаниям, и разнузданость… Яо еще не был уверен, не противоречило ли правилам то, что они оба мужчины. Все правила он даже не знал, где прочесть кроме библиотеки в Облачных глубинах или той самой Стены Послушания. Во время его визитов в Облачные глубины Лань Хуань не давал ему задерживаться у той стены, торопясь пройти мимо или занимая разговорами. Но Яо помнил, что одно из первых правило гласило: «Будь честен». Насколько он знал Лань Си Ченя, тот бы не солгал, если б кто-нибудь в Облачных глубинах прямо спросил о его отношениях с младшим из названных братьев. Неужели о произошедшем между ними стало известно его дяде или старейшинам Гу Су Лань? Как ему узнать это? Цзян Чен ясно дал понять, что его домашний арест все еще продолжается.

***

Люн И окинула строгим взглядом своих подчиненных. — Рассказывайте! — Господин Гуань Яо… вернее господин Цзинь просил опять вина в спальню. Я пыталась сказать господину Главе, что его супруг опять пьет каждый день и это нехорошо, но он лишь отмахнулся от меня и сказал, чтоб я исполняла приказы господина Цзинь… — Цин-Цин явно была удручена этим. — А что сам господин Глава? — Он по-прежнему не весел… Как и господин Цзинь… — Видимо, все же придется заставить явиться сюда главу Лань. Должен же в этом доме быть мир и порядок. Где тот клочок письма, Мин-Мин? Мин-Мин тут же выложила на стол искомое. Клочочек письма был цел и невредим, хоть и лежал в кармане ее фартука все это время. - Думаете он все поймет, лишь увидев это? - Вряд ли. Мужчины порой так недогадливы! - уж кому как не Цин-Цин было об этом знать? Объекту своей любви она столько раз улыбалась и пыталась заставить хоть глянуть в свою сторону, а он... Он слишком редко здесь бывал,чтоб обращать внимание на какую-то служанку. Ему не по статусу на простых девушек внимание обращать. - Ладно, у кого из вас самый хороший почерк?