Дипломат

Цзян Чен медлит перед дверью камеры. Охрана смотрит на своего Главу, не зная, что им делать. Дверь открыта, но господин Глава не спешит входить. Стоит и думает о чем-то своем. В коридоре почти темно, масляные лампы светят тускло из-за духоты, коптят. Стены влажные и пахнет сыростью. Яо провел здесь уж пару дней, сидя лишь в нижних одеждах. Так его сюда привели. Его теплая верхняя накидка с дырой от меча лежит в покоях Цзян Чена на постели, напоминая о своем хозяине. Даже днем в этом подземелье холоднее, чем на улице. Цзян Чен ежится от этой неприятной влажной прохлады. Он уже сильно поостыл и принял непростое решение. В руках он сжимал теплый плащ. Свой. Он теплее всей одежды Яо. Он должен все начать заново. Прямо сейчас. Он простит Яо и сам попросит прощения. Это же должно сработать? Ну не может же не… Яо, кажется, дремал, сидя на соломе. В камере влажно и знойко*, пахнет плесенью и гнилью. Земляной пол хорошо утрамбован, но немного склизкий из-за излишка влаги. Воздух спертый. От духоты даже кружится голова. Но лишь слегка скрипнула дверь, узник тут же поднял голову и открыл глаза. Цзян Чен даже слегка улыбнулся. Яо… немного сонный, с пятном на щеке, похожим на отпечаток подушки, с растрепавшимися волосами… он так походил на себя утром в их спальне. Да, скоро он опять окажется на чистых простынях. Цзян Чен уже представлял, как завернет его в свой плащ, который принес с собой, возьмет его за руку и уведет отсюда. В купальнях уже нагрели воду. Яо там согреется и отмоет волосы, как он это любит. После они сядут вместе обедать. Яо ждут новые одежды в цветах Юн Мэн Цзян. Яо ведь не сможет не пойти… Ответный взгляд хоть и усталый, но не радостный, а цепкий, немного дикий. — Яо… — Ты уже решил, что будешь делать со мной? — Яо идет в наступление первым. Он не забыл, как именно карался его поступок. В остальных орденах за использование темной ци было исключение из клана и изгнание. В Юн Мэн Цзян сейчас были самые строгие порядки на этот счет. Цзян Чен лишь три дня назад наконец ввел закон, по которому наказание за использование темной ци на территории ордена была смертная казнь. Яо мог бы стать первым, кто попал под его действие. Советники такую строгую меру поддержали: пока репутация ордена была все еще серьезно подпорчена связью с Вей У Сянем. Даже его изгнание и смерть ничего не исправили. Слишком свежи были воспоминания о нем в людской памяти.И да, Первый советник абсолютно прав: не стоило озвучивать причину, по которой на самом деле арестован Яо. Это может стать одним пятном грязи на репутации ордена. Да и натворить ничего серьезного Яо все-таки не успел. Так, испортил несколько клумб в саду да задел ту злополучную грядку пионов. Ворон, правда, все еще не разогнали окончательно, но, гуль с ними, сами разлетятся через несколько дней. — Нет, не решил… — Цзян Чен хочет продолжить, но Яо его перебивает. — Тогда, пожалуйста, не медли. Я не хочу долго ждать своей участи. — Я не буду заставлять тебя ждать… Просто пойдем обратно в наши покои. Не хочу тебя казнить! — Почему? Закон ведь для всех одинаков, — Яо изумлен. — Просто не хочу и все, — получилось чуть капризно, почти как у А-Лина, разве что ногой не топнул точно так же, как племянник, требующий сладостей, — Я ничего не видел, мне все показалось. — Нет, твои глаза тебя не обманули и я правда встал на путь Тьмы.У тебя есть полное право меня казнить и изгнать после, — спокойствие Яо ненормально, — Доказательства тоже есть. Ты заставил скинуть меня накидку на крыше. Этого более чем достаточно. — Ее мог взять любой! — Она хранилась в твоих покоях. Ты хочешь сказать, что любой мог туда зайти? В покои Главы ордена? — Яо, просто скажи зачем ты это сделал? — Я хотел лишь быть в состоянии сам за себя постоять. Ты лишил меня духовных сил, я за год меньше месяца держал в руках свой меч, я не тренировался и не мог медитировать. Я сейчас в плане духовных сил едва ли лучше А-Лина. — Но почему? Почему и ты избрал такой разрушительный путь? — Как почему? Ты ясно дал мне понять, что не вернешь мне мои духовные силы, что не выпустишь меня, что не разрешишь мне видеться с моими братьями… Что я могу забыть о свободе и нормальной жизни. — У тебя это все может быть и здесь! — Цзян Чену казалось, что в последнее время ведь все было… неплохо. Они с Яо жили в одних покоях, спали в одной постели. Яо не говорил прямо, что ему не нравится то, что происходит на их супружеском ложе, хоть сильно довольным после он не выглядел. Яо даже иногда целовал его первым, давая понять, что вот сейчас да, можно. Не часто, но было. Он пару раз сам клал руку Цзян Чена себе на талию, приглашая. — Цзян Чен, здесь не было ничего. Скажи, ты себе бы такой жизни пожелал? — Яо не злился, не паниковал, не гневался. Но лучше б это все и сразу, чем та улыбка, с которой он спросил. Лучше б Яо сыпал оскорблениями и бранью, как грузчики и лодочники на пристани, уронившие в воду свою поклажу! — Яо, мне… — Цзян Чен не знал, что сказать и чем себя оправдать. Все произошедшее было довольно неприглядно. Все же в постель Яо с ним лег не сказать что совсем уж добровольно. — Тебе жаль? А тебе было жаль, когда ты делал все это со мной? — Яо продолжал смотреть на него и все так же улыбаться. — Тебе так нравится здесь?! — Я не чувствую особой разницы. Тут, пожалуй, у меня даже побольше свободы,  — Цзян Чен забыл как дышать от таких слов. Он… он ведь думал, что все не настолько плохо. Яо же ведь порой сам… — Тогда посиди еще и подумай, где тебе лучше, — он бросил плащ на землю и попятился к двери. Тот так и остался лежать на полу подле охапки соломы, а Яо склонил голову на поджатые колени ровно так же, как до его прихода. — Что прикажете, господин глава? — осведомился охранник, когда Цзян Чен вышел. — Ничего. Я… пока не принял решение. Цзян Чен не понимал, что пошло не так и главное когда именно. Ему казалось, что Яо должен был хотеть уйти с ним. Это ведь лучше, чем изгнание или смерть. И это куда лучше, чем сидеть в тесной комнатке в подземелье. Но на деле он выбрал остаться в заключении. Самое страшное, что было совершенно непонятно, что делать дальше и как. Цзян Чен твердо был намерен мириться. Яо был для него важен. Но как заставить Яо захотеть помириться? Как?! На этот вопрос не знал ответов никто. Ни советники, ни Люн И, которая, кажется, знала абсолютно все. В этот раз Цзян Чену надо было думать самому. Может, сыграть на чувствах Яо к племяннику? А-Лин и правда беспокоился, что его «мамочки» нет и настойчиво требовал присутствия Яо. Или Яо сейчас не важно даже это? Что пообещать, чтоб он просто согласился вернуться в их спальню? Что Цзян Чен ему вообще мог предложить? Выходило, что толком ничего. Яо хотел свободы. Уйти, а не остаться. Кажется, любая жизнь вне этого дома ему была бы по душе больше, чем просто близость Цзян Чена… Если он сможет еще раз уложить Яо в постель, между ними все еще наладится? Если все будет лучше, чем до этого, конечно? Цзян Чен чувствовал, что скорее нет, чем да. Надо было и ранее доверять этому предчувствию. Оно никогда не подводило. Если б Цзян Чен его слушал, то сегодняшняя ситуация не выглядела бы столь безвыходной. Может действительно позволить ему уйти? Нет-нет-нет. Он давно не член клана Цзинь и идти Яо по большому счету некуда. Да, наверное, этим стоило бы и объяснить отказ в разводе. Цзян Чен уже трижды перерыл законодательство. Яо, будучи на правах жены, не мог сам расторгнуть брак, но успел уже трижды дать неоспоримые поводы для этого. Почему он просто не может привыкнуть и полюбить своего супруга? Чем Цзян Чен так плох? Где то знаменитое «стерпится-слюбится»? Или это всего лишь его, Цзян Чена, воздушный замок? Цзян Чен в эти дни особенно страстно вел тренировки. Слуги ходили по дому боясь попасть господину на глаза. Адепты были прилежны, лишь бы не дать господину Главе повод сорваться. Даже А-Лин будто стеснялся своего дяди, хоть и требовал присутствия сразу обоих своих «родителей» от «папы Цзяна». Пока Цзян Чен решил посоревноваться с Яо в терпении. Кто из них первым не выдержит: Яо сидения холодном подземелье или Цзян Чен тоски и мук совести? Цзян Чен решил отвлечься расследованием. Глава Не написал ему, все что удалось выяснить. В Нечистой Юдоли были свои ученые мужи и сохранилась неплохая библиотека. Но все же помощь клана Лань не повредила бы: возможно, у них бы получилось призвать душу умершего и пообщаться с ней для выяснения подробностей. В клане Не смогли исследовать остатки того темного артефакта. Он оказался несколько схожим с материалом сабель и это определенно бросало тень на весь клан Не, что было более чем странно. Никто из клана и адептов не помышлял об использовании темной ци, помня как ужасающе окончилась жизнь владыки И Лина. Сабли, хоть и содержали в себе мятежную душу и жаждали крови, все же действовали иначе, поглощая затаенную злобу и все негативное, а не создавали. После, конечно, от хозяина требовалось усмирять и подчинять дух сабли, но с этим можно было справиться даже при довольно среднем уровне духовных сил и этот путь был куда менее опасен, чем путь Тьмы. Мысли о темной ци опять заставили подумать о Яо. Знал ли он, насколько это опасно? Вей Ин был ведь одним из сильнейших заклинателей их поколения, но даже его разум поглотила Тьма… А Яо, который куда слабее… Сколько бы месяцев протянул он? Он вообще понимал, что убивает себя? Или ему даже это казалось уже не столь страшным? Надо будет еще проверить, нет ли у него на теле темных меток. Они могли оставаться месяцами после, продолжая разрушать тело заклинателя.