Дипломат

Как бы расследование не требовало поездок, дела в Пристани Лотоса тоже не ждали. Цзян Чен ушел в них с головой, даже не замечая, как летит время. Осень сменилась зимой, лотосы давно отцвели, озера подернулись ледком, на ступенях теперь по утрам была изморозь, а от воды в купальне поднимался уютный парок. Яо вполне обжился в своей новой спальне. Цзян Чен изредка приходил к нему ночью, когда совсем не мог уснуть.После поездки в башню Кои его начали с новой силой мучать кошмары, но он старался справляться сам. Порой он заставал спящего в кровати Яо А-Лина. Племянник довольно часто нагло пробирался в спальни своих дядюшек ночью, пугая этим служанок и Лин Шэн, не находивших его утром в кровати. Бороться с этим было сложно. А-Лин находил тысячу причин: ему было холодно или жарко, неудобная подушка, страшный сон приснился. Про сон он явно подслушал разговор своих дядь, когда Цзян Чен говорил Яо, что кошмары не снятся лишь когда они спят рядом. Если в кровать дяди Цзяна он лезть рисковал не всегда, то ночевать рядом с «мамочкой» он, кажется, хотел ежедневно, хоть порядком проводил и дневного времени в покоях Яо. Цзян Чен слышал, что служанки говорили, что юный господин Цзинь не по годам умен и развит. Видимо, книги и бесконечные занятия Яо давали свои плоды. Цзян Чен лишь ждал, когда племянник достаточно окрепнет, чтоб начать учить его всему, что пристало уметь заклинателю: фехтованию, стрельбе из лука, приемам боевых искусств и тактике. Пока А-лин с большим удовольствием бегал и размахивал палкой вместо тренировочного меча. Последние пару дней в доме было затишье: половину служанок свалила простуда. Цзян Чен распорядился, чтоб они сидели в своей комнате, покуда не выздоровеют и не перестанут непрерывно чихать и кашлять. Ему, как заклинателю, простуда особо не была страшна. Кажется, последний раз он ей болел еще совсем ребенком.Он больше переживал за А-Лина. Тот хоть и рос на удивление здоровым, но все же мог разболеться со всеми вместе. Люн И сегодня сама подавала ужин: Цин-Цин тоже заболела. Цзян Чен сидел один, ожидая, когда придет Яо с их племянником. Иногда они выходили гулять вечерами или играли и могли немного опоздать. Еда уже почти остыла, а их все не было. Цзян Чен накрыл миски и поставил поближе в жаровне, чтоб рис не замерз окончательно и отправился их искать. Начать он решил с покоев Яо: для прогулок погода была уж больно холодной. Цзян Чен застыл в дверях. Что А-Лин, что спящий Яо вызывали у него весьма сильные чувства. Их хотелось оберегать от всех невзгод мира. Яо обнимал племянника и они оба довольно громко сопели во сне, свернувшись в большой клубок под одеялом. Яо обнимал А-Лина, прижимая к себе. Но было довольно странно, что они оба уснули в столь ранний час. Неужели так на улице набегались, что позабыли напрочь про ужин?  — Просыпайтесь, лежебоки! — позвал он. Но ни Яо, ни А-Лин даже не дернулся. Что сейчас-то не так? Или они его разыгрывают? А-Лин так порой делал, притворяясь спящим, чтоб дядя Цзян взял его на руки утром. Если разыгрывают — он им подыграет. Заодно лишний повод обнять Яо. Цзян Чен шагнул к постели и обнял их обоих. Оказалось, что на самом деле что-то было не так. А-Лин был слишком уж румяный и слишком горячий. Его лоб обжигал. Яо тоже был не сильно лучше. У них обоих была лихорадка! С чего бы вдруг? Неужели они все же заразились от служанок? Цзян Чен сам сходил за лекарем в его домик. По дороге ему встретилась Мин-Мин, которая почему-то сильно смутилась от этого. Хотя чего смущаться, коль она несла целую корзинку лекарств своим товаркам? Лекарь успокоил, что это все та же простуда. Половину служанок и адептов тоже болела, хоть и не так сильно. Пока Яо и А-Лину следовало и дальше спать, а лекарь отправился готовить травы и отвар ивовой коры*. А-Лин жался к своей «мамочке», а Яо дрожал под одеялом, будто ему было холодно. Цзян Чен все же не удержался и лег рядом, обнимая и согревая их обоих. Успокаивая тем, что он рядом, что позаботится о них. Лекарь вернулся почти через час с двумя чайниками и Люн И, чтоб она могла присмотреть за господами. Картина, представшая слугам была близка к идиллической. Господин глава нежно обнимал своего супруга и племянника, шепча что-то утешающее. Растолкать сонного Яо и заставить его выпить отвар оказалось непросто. С А-Лином и то лучше получилось. Цзян Чен сам поил Яо, положив его голову на плечо. Через пару часов что А-Лин, что Яо посбрасывали одеяла от того, что им вдруг стало жарко. Лекарь сказал, что это хороший знак: лихорадка пошла на убыль. Утром А-Лин выглядел вполне бодрым и с большим аппетитом позавтракал. Зато Яо особо лучше не стало. Его все еще лихорадило, хоть не так сильно, как вчера. Дойти до зала, где они ели, он не смог и завтракал прямо в постели. Зато теперь он сам по часам пил чай от простуды и даже мог давать лекарства племяннику, пытавшемуся бегать кругами по спальне господина Цзинь и верещать от радости по этому поводу, сколько бы его не просили вести себя потише. Цзян Чену не хотелось их покидать. Это был один из тех моментов, которые так хрупки и которые хочется удержать. Голос у Яо был хриплым, А-Лин все еще кашлял, но удивительно быстро шел на поправку. Цзян Чен зашел между тренировкой и совещанием с советником навестить супруга. Яо выглядел пока не слишком и дремал под теплым одеялом. — Просыпайся, пора принимать лекарства. — А? Уже? - встрепенулся Яо. Похоже, он потерял счет времени, что бывало с ним крайне редко. — Ну да. Вообще сильно ты что-то разболелся. Тебе не говорили, что такие вещи неплохо лечатся перенаправлением потоков энергии? - Цзян Чен был удивлен, что Яо даже не пытался это сделать. — Если заклинатели могут себя легко исцелять от небольших ран, то с простудой тоже должны справляться… — Яо сел и поежился от холода, хотя в комнате было весьма тепло: Люн И лишь недавно приходила проверить жаровню и насыпала еще углей. — Так чего ты ждешь? Помнится, похмелье ты вылечил без особых проблем. — Я сейчас не могу… — Яо мялся и будто чего-то не договаривал. — Это еще почему? Ты же нормально тренируешься, - Цзян Чен был удивлен. Яо сейчас достаточно времени проводил за медитациями. — Я потратил все силы на А-Лина и мне нечем себя исцелять, — признался Яо. — Так вот почему он так быстро поправился! А я думал, что он у нас и в этом уникальный… — Цзян Чен был немного разочарован. По его мнению А-Лин должен быть совершенно особенным, самым лучшим абсолютно во всем. — Нет, он самый обычный ребенок. И ему опасно серьезно болеть в таком возрасте. — Зато тебе безопасно! — Цзян Чен не спрашивая взял руку супруга и начал делиться своей ци. — Цзян Чен, не надо! — Яо был этим,похоже, напуган.Даже руку попытался отдернуть. — Почему? — После проклятия и застоя я стал очень чувствителен к чужой ци. Неизвестно, что может быть. — Не Мин Цзюе делился с тобой своей ци и вроде ничего. — Тогда мои каналы были совершенно пусты и в этом не было ничего страшного. Лекарь из Облачных Глубин говорил мне, что ближайшие несколько лет будет так… — Яо был явно удручен этим. Благодаря вливанию чужой ци он бы тоже был здоров завтра, но все было как было. Цзян Чен разжал пальцы на его запястье, — Я не знаю, как это бывает в семьях заклинателей, а у обычных людей простуда вполне привычная вещь. В детстве я раз десять так болел. Думаю, сейчас все не так страшно. Чужая ци сыграла таки злую шутку: сначала Яо и правда стало лучше, он даже встал и прошелся по дому проверить как дела, но буквально через час он свалился с еще более сильной лихорадкой, от которой уже ничего не помогло. Цзян Чен зашел проведать его вечером. Яо лежал уже под двумя одеялами. Люн И протирала ему лоб полотенцем, но при виде своего господина поклонилась и вышла. — Это ты? — Яо не спал, но и бодрствованием это тоже назвать было нельзя. — Да. Зашел тебя проведать. — Все неплохо. Думаю,через пару дней пройдет, - непонятно, кого пытался успокоить Яо : себя или своего супруга. Цзян Чен присел рядом. — Лекарь говорит, что тебе хуже. — Не знаю. Вроде все так же. Кашель только надоел. Кажется, с этой простудой мы прикончим запасы лекарственных трав еще до Зимнего солнцестояния. Как думаешь, в городе можно сейчас пополнить запасы или там тоже все ушло? Я не знаю ,сколько людей болеет за пределами усадьбы. Лекарь говорил,что наши запасы... — Вот хоть сейчас не думай о делах? — Я пытаюсь, но тогда мои мысли и вовсе улетают в далекие дали. — Ты хочешь еще подремать? — Пожалуй. Ничего не могу поделать с этой сонливостью. Даже визг А-Лина ее не перебил днем. — Он заходил? — Да, просился с Люн И, — Яо зевнул и прикрыл глаза. — Я... пойду, раз ты собираешься спать. — А ты… не мог бы остаться? — Яо произнес это не открывая глаз, будто уже в полусне. — Хорошо. Только приведу себя в порядок, — согласился Цзян Чен. Он никогда так быстро не раздевался и не расплетал волосы. Наскоро умывшись он вернулся в комнату супруга. Яо под одеялом был, пожалуй, погорячее жаровни, что грела комнату. Цзян Чен хотел приобнять его сзади, как делал всегда, но едва он лег, Яо уложил голову ему на плечо. Так - лицом к лицу - они никогда не спали. И если Яо почти мгновенно уснул, то к Цзян Чену сон не шел совершенно.У него не шли из головы вереницы мыслей, его будоражила близость супруга и то, что он попросил его остаться на ночь здесь. Цзян Чен пытался отвлечься и думал о делах ордена. Машинально он начал поглаживать Яо по плечу и тот то ли не возражал, то ли не чувствовал. В общем, плечо он не отводил и никак своего неудовольствия не выражал. Цзян Чен чуть осмелел и погладил его по груди. Яо завозился,но повернулся так, чтоб Цзян Чену было удобнее. — Мне можно? — шепотом спросил Цзян Вань Инь. — Можно, — так же тихо прозвучало в ответ. Яо весь пылал, но в этом была своя прелесть. Цзян Чен гладил его через нижние одежды по груди и животу, сквозь ткань ощущая этот жар. Яо, кажется, вполне нравились эти ощущения. Цзян Чен осторожно поцеловал его в висок. Яо в ответ потерся щекой. Щетина у него росла только на подбородке и прикосновение получилось странным. Довольно нежным, но все же с легкими царапинками. Яо пользовался снадобьем для удаления волос с лица, однако из-за болезни пропустил очередной сеанс и стало примерно понятно, как он будет выглядеть, если решит отпустить усы и бороду. Эти ласки почему-то очень расслабили и успокоили самого Цзян Чена. Будто эти поглаживания увели его в какую-то медитацию и он крепко уснул. Проснулся он когда уже светало от того, что Яо пытался улечься на него, скинув оба одеяла. Кажется, ночью лихорадка пошла на убыль. Весь день прошел в попытках догнать А-Лина, чтоб дать ему лекарства и не дать выбежать на улицу. Корень солодки пришелся мальчику к счастью по вкусу. Яо пока особо не порывался вставать и по часам пил все, что положено. Еще он охрип до степени, что по голосу его стало невозможно узнать. Как-то ни странно, но и вторую ночь Яо предпочел провести с Цзян Ченом в одной постели. "Так теплее и мне спокойнее, когда ты рядом" . Цзян Чен, впрочем, был ради этому. Яо опять не возражал, что его гладят, даже скорее наоборот подставлялся под эти прикосновения. Цзян Чен даже рискнул залезть пальцами в запах нижних одежд. Ночью Яо все так же прятался под двумя одеялами и жался к нему. Против теплых рук тоже не возражал. Через пару дней А-Лин весело носился на улице, играя в догонялки с молочными братьями, пришедшими навестить матушку, и о том, что он болел, не напоминало ничего. Яо тоже выглядел куда лучше, хоть и предпочитал пока проводить время в комнате, никуда не выходя. Глава Цзян заболел весьма неожиданно. Прежде всего для самого себя. Яо уже три дня как шел на поправку, зато с самим Цзян Ченом творилось что-то непонятное. Он никак не мог ни на чем сосредоточиться, у него болела голова и ломило все тело. За обедом кусок в горло не лез, а слова советников доходили с третьего раза. До своих покоев он еле добрался и смог лишь сесть за стол. Каким же неожиданным был приход Яо! Он тихо открыл дверь между их покоев и ,не спрашивая, вошел. Приложил холодную — ледяную! — руку ко лбу и вздохнул: «Тебе надо лечь!» Цзян Чен пытался сопротивляться, говоря, что у него сегодня еще много дел и надо провести тренировку, но Яо был непреклонен. Цзян Чену казалось, что все ему снится. Вот Яо, сам только что с кровати, помогает ему встать и ведет к постели, вот развязывает пояс и помогает лечь, укрывает одеялом. Наклоняется и целует в лоб. Яо такой ласковый и заботливый! Цзян Чену только от одних этих жестов лучше. Яо выходит, кажется, его нет целую вечность. Потом он возвращается и Цзян Чену хочется, чтоб он больше не уходил никогда. Яо приносит кисловатый отвар и божественно-прохладное полотенце на лоб. А после ложится рядом обнимает. Так они и засыпают оба. Когда Цзян Чен просыпается, за окном предрассветные сумерки. В комнате холодновато: угли в жаровне уже остыли. Но есть еще один источник тепла. На краю кровати спит, не сняв верхних одежд, Яо. Цзян Чен чувствует себя каким-то невероятно легким, как облачко. Может и Яо ему снится? Он пододвигается ближе и набрасывает на него одеяло. Тот, почувствовал тепло расслабляется, позволяет себя обнять. Цзян Чен вновь засыпает довольным. Исцелится он чуть позже, когда выспится.