Дипломат

Яо не знал, что ему еще сделать, как ему сейчас выжить. Против двух сильных заклинателей он один не выстоит вообще. То, что это то же заговорщики сомнений не было: лица вновь были скрыты чарами, а талисманы на свету становились серыми. Что им сейчас-то нужно?! Почему они вообще решили напасть именно сегодня? Что их сподвигло это сделать да еще столь нагло? То, что Цзинь Гуань Шаню стало лучше за последние несколько дней? Пытаться опять призвать темную ци Яо побоялся: темные метки с прошлого раза еще не сошли и порой болели. Как будет в этот раз сказать было сложно. К тому же, сделать это в башне Кои означало бы посадить еще одно большое пятно на репутации Юн Мэн Цзян. Личность Вей У Сяня уже обросла легендами, но из какого он ордена происходил люди еще не забыли. Сплетникам из башни Кои только дай повод… А уж как подобное могут использовать заговорщики можно было лишь догадываться. В заброшенной деревне произошедшему свидетелей не было, а тут сбежится достаточно. Снаружи раздался резкий хлопок и Яо не сразу понял, что это такое. Мелькнул свет, словно от праздничного фейерверка. Фиолетовые всполохи ненадолго озарили комнату. Похоже, кто-то из телохранителей все же был жив, смог выползти на улицу и запустить сигнальный огонь. Это подняло суматоху, снаружи послышались крики и топот. Один из нападавших отвлекся и Яо удалось его слегка ранить в бедро. Быстро сбежать, не оставляя следов он уже не смог бы. Второй выпрыгнул в окно. Яо приложил все свои силы, чтоб задержать нападавшего. Заговорщик осел на пол и удержать его теперь было куда проще. Но тот на миг вырвался и выхватил что-то из рукава. Яо опасался, что это талисман, но человек кинул что-то в рот. Вероятно, это должна быть обезболивающая пилюля. Рана кровоточила весьма сильно и, видимо, была глубже, чем казалось. Человек стонал, пытаясь зажать раненое бедро. «Кто ты такой?! Назови себя!» — в ответ нападавший лишь хрипло рассмеялся и закашлялся в конце. Ответа не последовало. Зато человек на полу выгнулся дугой и изо рта у него пошла пена. Яо вскочил на ноги. В этот миг двери распахнулись, ввалились адепты Лань Лин Цзинь с фонарями и мечам наголо. Человек на полу умирал! Видимо, та пилюля была ядом. «Кто они такие, что предпочитают убить себя в случае неудачи?!» — думал Яо. После смерти можно было попытаться снять чары с тела и опознать нападавшего. Это был неплохой план. Можно ранним утром, как только взойдет солнце, как раз и заняться. И тут тело буквально на глазах начало ссыхаться, превращаясь в мумию. Все оторопело сделали шаг назад. Даже по меркам заклинателей этой было нечто из ряда вон. Так тела иссушала темная ци, но для этого требовалось много времени. Сейчас все это произошло не больше, чем за полчаса. Яо вышел из своей спальни, все еще кутаясь в одеяло. В коридоре перед его дверями царил погром. Шесть телохранителей были убиты и было заметно, что они сражались из всех сил. Дверь была выломана. Как он мог спать и всего этого не слышать?! Ему что-то подмешали в чай или еду? В момент похищения в Пристани лотоса он ведь тоже крепко спал. Как это сделали? Прибежавших солдат он оставил внутри. Надо было разбираться, что и как произошло, проверить А-Лина и отца. Пусть сначала унесут тело из его спальни и осмотрят все. За одеждой и ушамао он зайдет позже. Пока Яо пошел в кабинет, чтоб собраться с мыслями и записать все. По дороге он велел одному из адептов бежать к главе ордена и наследнику, чтоб убедиться, что они живы и тут же возвращаться с вестями обратно. За Сюань Юя он почему-то не очень волновался. Второй сын Цзинь Гуань Шаня уже год почти не высовывался из своих покоев и о нем будто все позабыли. Яо лишь обмакнул кисть в тушь, когда в кабинет вошел адепт и попросил вернуться в спальню. Яо было удивился, что тело нападавшего уже унесли. Но все было не так просто. Тело не только иссохло, а стало рассыпаться в труху и циновка вокруг него тоже стала покрываться черными пятнами, будто мгновенно гнила. Вокруг чувствовалось нарастание мощи темной ци. Это было что такое вообще?! Адепты рисовали талисманы, но сразу изничтожить все небольшие кусочки, разлетавшиеся от малейшего дуновения ветра, было невозможно. Один из адептов, мужчина средних лет, вдруг нарисовал огненный талисман и кинул его на циновку. Тело и черные хлопья вспыхнули синим пламенем без дыма и превратились в золу. У некоторых адептов языки пламени вспыхнули на рукавах и волосах, но не нанесли вреда. — Зачем вы уничтожили тело?! — Яо был зол, что лишился последней зацепки. — Иначе оно уничтожило бы все вокруг и всех нас, господин Цзинь, — поклонился адепт. — Вы что-то знаете об этом? — сейчас необходим был человек, который мог бы объяснить хоть что-то из произошедшего. Особенно эти хлопья. — Да. Я уже видел подобное во время войны, — ни за время службы в ордене Не, ни в Безночном городе, ни после сам Яо не видел ничего подобного. Даже не читал о таком ни в одной из книг, — Это замедленное проклятие. После смерти человека его тело распадается и уничтожает все вокруг на пол ли. Это было открытием. Неприятным открытием. — Господин Цзинь… — посланный проверить А-Лина и отца адепт вернулся. — С моим племянником все в порядке? — это первое, что волновало Яо. Отец… о его смерти сын плакать не будет. — Да. Во дворце более не произошло ничего. Глава ордена спал и был крайне недоволен тем, что его разбудили. Юный господин Цзинь жив и здоров и тоже спокойно спит. Это не могло не порадовать. Что ж, надо было собраться с мыслями и заняться расследованием как можно скорее. Яо обратился к мужчине, что опознал проклятие: — Я хотел бы, чтоб вы рассказали мне все, что знаете об этом заклинании и показали начертание талисмана, который вы использовали. — Хорошо, господин Цзинь, но позже. Сейчас я, как начальник отряда, должен узнать удалось ли моим людям найти и задержать второго нападавшего, что испортил окно в вашей спальне, — поклонился мужчина. Он явно был из рядовых адептов и странно, что при таких навыках он не продвинулся по службе. — Хорошо, побеседуем днем, — кивнул Яо. В Цветущем саду осталось пять адептов, чтоб охранять "воспитателя наследника Лань Лин Цзинь". Вряд ли в этом уже была необходимость. В саду был переполох, зажгли все потушенные на ночь фонари. В коридоре хлопотали разбуженные слуги, унося на циновках тела погибших телохранителей. Яо хорошо знал всех этих людей из Юн Мэн Цзян, знал, что мог положиться на них. Они приехали сюда добровольно, потому что хотели помочь и защитить. Ему было больно от того, что они все погибли. Он обязан найти этих заговорщиков и распутать этот клубок. Понять, что им было нужно. Отомстить за шестерых хороших людей. Яо внес еще один пункт в свой список дел. Надо написать Цзян Чену, чтоб устроил телохранителям достойные похороны в ордене и узнать, были у этих адептов семьи, чтоб выплатить им компенсацию за гибель их братьев или мужей. Лишь когда в коридоре наступила наконец тишина Яо понял, что забыл спросить как зовут того мужчину, что опознал проклятие. Он высунулся в коридор из двери кабинета. На полу сонная служанка замывала кровавое пятно. Она слишком рано начала убирать следы. — Прекрати и иди спать, — Яо поморщился от звука щетки, скребущей по полу. — Но ведь пятна присохнут! — попыталась оправдываться та. — Ничего, днем размочишь и отмоешь! — служанка встала с колен, поклонилась и поспешила к выходу. Адепты стояли у дверей в кабинет и явно скучали. — Скажите, как зовут вашего командира, что спалили проклятье? — Цай — сказал первый. — Только их два у нас. Наш Шао-Цай… — Шао? — Яо чуть не поперхнулся. Один Шао сейчас сидел запертым в Нечистой юдоли. — Ну да, Шао… Прям через черточку и пишется Шао-Цай… — Спасибо, — Яо вернулся в кабинет и уселся обратно в свое гнездо из одеяла. Интересное совпадение выходило с этой фамилией.

***

Цзян Чен буквально на следующий день после нападения ровно к завтраку явился в башню Кои со скандалом и упреками тестя в том, что тот не способен навести порядок в собственном доме. Яо не пострадал лишь благодаря ланьскому одеялу и собственным навыкам, но все его телохранители погибли. А-Лина, правда, никто ночью не беспокоил и никто из охранявших его людей не пострадал. Цзян Чен был очень зол из-за всего произошедшего. Яо и А-Лин были буквально утащены едва ли не насильно в Пристань Лотоса, где, как он думал, Яо уже ничего не угрожает. Причем упирался именно Яо, намереваясь поговорить с кем-то, уповая, что у него масса дел тут, что он сам хочет расследовать, что он будет отвлекать Цзян Чена от производства наследников. Цзян Вань Инь просто не стал его слушать. К обеду супруг и племянник были собраны и увезены в Пристань лотоса.

***

Цзян Чен постоянно был взволнован из-за поездок Яо в башню Кои. Его супруг будто пытался сбежать от него хоть куда-нибудь. Цзян Чен понял бы, если б это были Облачные Глубины. Там Яо начал опять светиться изнутри рядышком с Лань Си Ченем, но башня Кои! Яо вечно переживал из-за своего положения и происхождения, из-за того, что об их браке стало широко известно. Он хотел там что-то кому-то доказать? Пристани Лотоса ему было мало? К Яо вообще было много вопросов. Заставил ли он подписать отца бумагу относительно воспитания А-Лина только ли из-за заботы о племяннике или у него были куда более амбициозные цели? Эта настойчивость относительно брака с госпожой Гао не была ли попыткой отвлечь внимание или маленькой местью за господина Шао? Или Яо на самом деле переживал за Юн Мэн Цзян? Он много делал для ордена, вправду возвращая былую славу. Но зачем? Едва ли из любви к супругу. То, что взаимности между ними не было, Цзян Чен знал наверняка, даже когда изредка ночью обнаруживал дверь в покои Яо не запертой. Еще, похоже, между Лань Си Ченем и Яо что-то случилось. Глава Лань стал куда реже бывать в Юн Мэне, а Яо стал какой-то слишком раздражительный. Цзян Чен был бы рад как-то сделать супругу легче, но не знал как. Что-то спрашивать у самого Яо было бесполезно. Он уходил от ответов и менял темы, напоминал о том, что творится вокруг и Цзян Чен не был тем человеком, которому бы Яо доверился бы. Как бы Цзян Чен не пытался, это на протяжении всех семи лет их совместной жизни оставалось неизменным. Яо все всегда таил в себе, не доверяя супругу, тому, кому бы он должен доверять в первую очередь. С одной стороны Цзян Чена это уязвляло, с другой он понимал, что сам делал много того, после чего не заслуживал доверия. После истории с Шао Сон Шу он был уверен, что на Яо и А-Лина точно будут еще покушаться и это сильно нервировало. Два главных сокровища главы Юн Мэн Цзян были посланы охранять самые лучшие адепты. Цзинь Гуань Шань был резко против, но Яо пригрозил, что иначе наследник Лань Лин Цзинь не приедет. С горем пополам и по большей части благодаря дипломатичному Яо это все удалось утрясти. Охрана отбыла в башню Кои. И Цзян Чен был бы рад, если б этой охране пришлось бы гулять по саду и от скуки болтать со служанками, но почти в каждое возвращение домой они отчитывались о том, что в покои Яо в Цветущем саду пытались проникнуть. Этим все ограничивалось до одного дня, когда его среди ночи разбудил талисман, оповестивший, что в башне Кои кто-то из его людей выпустил сигнальный огонь. Те, кого он послал охранять Яо были опытными бойцами и не стали бы без веской причины звать на помощь. Сам он с отрядом отправился немедля. Кроме охраны все были живы. Яо выглядел уставшим и каким-то затравленным. А-Лин хотел домой или к А-Юаню, которого давно не привозили к ним в гости. Цзинь Гуань Шань вроде стал себя немного лучше чувствовать, участие Яо или А-Лина в церемониях в Лань Лин Цзинь пока не требовалось. Еще Цзян Чену хотелось их семейного уюта. Их семьи, из них только троих. Он скучал. Ему хотелось лая Феи по утрам и игр в догонялки с племянником по саду, совместных обедов и ужинов, где А-Лин хвалился бы своими достижениями, а Яо сдержанно улыбался. Вечерних разговоров с супругом и сна рядом без кошмаров. Он вспоминал, насколько был красив Яо в свадебных одеждах. Ему хотелось расцеловать каждый шрам на теле супруга и согреть каждую из темных меток. Но… госпожа Гао никуда не делась. Когда утром после приезда Цзян Чен намеревался спокойно позавтракать в покоях с супругом и племянником, но завтрак принесла госпожа Гао. Цзян Чен еле успел спрятать ребенка и собаку под одеялом. Под алым свадебным пологом дети могли быть только те, что были сейчас зачаты супругами. Но взгляд у госпожи Гао был такой, будто она застала в спальне другую женщину. Цзян Чен чувствовал себя неловко. Ему не хотелось показывать ей эту свою сторону: свою почти слепую любовь к племяннику, свои отношения с Яо, свою семью, какой бы странной она ни была. Ему надо еще раз лечь с этой женщиной, которую он ничуть не хочет. Даже не как женщину, а вообще в своей жизни. Она была приятной, но не более. Как бы не хвалили новую госпожу служанки, она никакого желания кроме как отослать ее подальше не вызывала. Зато Яо все проспал как обычно. В итоге Цзян Чен с А-Лином ушли его будить в садовый павильон и провели там весь день. Еще А-Лин изъявил желание навестить А-Юаня в столь категоричной форме, что проще было его отправить в Облачные глубины вместе с Феей, чем отказать. Вечер после был каким-то адом. Цзян Чен боялся отпустить от себя Яо хоть на шаг, а тот понял это все… не так. И самое страшное, поводы так думать были. Одно возвращение из Облачных глубин чего стоило! Потом Яо вспомнил,что наследник Юн Мэн Цзян должен быть зачат, а значит Цзян Чену предстоял поход в спальню госпожи Гао. В этот раз он опять нацепил платье, чтоб уговорить Цзян Чена еще разок навестить ночью супругу, а не супруга. Но тут в голову что-то стукнуло госпоже Гао и она набросилась с мечом на Яо. Будь она, наверное, чуть более умелой все могло бы кончиться плохо. Цзян Чен слышал о женской ревности, видел как его мать устраивала скандалы отцу и размахивала в запале Цзы Дянем, но не мечом. После госпожа Гао и вовсе выдала идею, что в Пристани Лотоса живет оборотень под видом Яо. Как Цзян Чен не пришиб ее сразу на месте он не знал, наверное, взгляд на напряженного Яо его остановил. Госпожа Гао не смотря ни на что все же уехала. Яо договорился о том, чтоб она не поднимала скандала. Для всех звучало, что госпожа Гао решила навестить свою горячо любимую тетушку. Яо… Яо вернулся в свою спальню из садового павильона уже на следующий день после ее отъезда. Но его дверь была всегда заперта с тех пор. Что с ним происходило — а что-то точно происходило — Цзян Чен пытался понять, да все никак не мог.