Дипломат

Приготовления к ночи получились слишком уж напряженные. Яо не хотелось чьей-то помощи или присутствия. Ни слуг, ни Лань Хуаня. Особенно Лань Хуаня и особенно понимая, что должно будет произойти. И он должен будет не сопротивляться этому. Яо тщательно отмылся не распуская волос. Оделся в свежие нижние одежды, что лежали в шкафу. Одеяние адепта Цин Хе Не он спрятал подальше. Оно свое уже отслужило.Сел на кровать в ожидании супруга. Цзян Чен предупредил, что вернется в свои покои поздно вечером. Яо оставалось лишь ждать его. Как положено примерному и покорному младшему супругу. Глава Цзян явился в свои покои очень поздно. Вода в лохани к тому моменту уже окончательно остыла, часть ламп отгорела, а сам Яо, утомленный дальней дорогой в холодный день, начал дремать. Цзян Чен был как обычно хмур. Яо даже подумал, что тот ходил поговорить с советниками о возможности наличия второго главы Цзян. — Мой господин, — что же, если Цзян Вань Инь хочет младшего супруга в обмен на такую просьбу, то Яо надлежало все исполнить в лучшем виде. Поклон так же вышел вполне почтительным. " Это как в Безночном городе. Что будет дальше — не важно. У меня есть цель, которую я должен достичь", — вот что звучало в голове у Яо весь вечер. — Я думал, ты давно спишь, — проворчал Цзян Чен. — Как я могу лечь, не дождавшись моего господина? — Слушай, прекращай. Ты сам знаешь как это идиотски звучит в твоем исполнении, - Цзян Чена эта нарочитая игра не порадовала. — Тебе не нравится? — Яо выглядел удивленным. — Нет, нравится.Только… — Только что? — Яо все же хотел уточнить. Ему не хотелось, чтоб все сорвалось из-за недовольства Цзян Чена. При его вспыльчивом характере из равновесия он выходил очень легко. — В общем, — Цзян Чен весь вечер думал, как это сказать. Он никогда не говорил так прямо о том, что чувствует к супругу самому Яо. Ощущения были будто он опять отвечает урок, который едва знает. — Я… я думал и решил… — Яо напрягся. Отказ будет не тем исходом, который ему нужен. — Если уж ты вернулся… давай попробуем опять все сначала! — после этой фразы говортиь стало как-то легче. Будто из плотины выпал маленький камушек, а следом она рухнула целиком. — Тогда, когда я кланялся небу, земле и тебе, то не нашел для тебя ни одного хорошего слова, я не думал о тебе вовсе. Вообще не думал. Теперь я хочу, чтоб все было по-другому. — Как? — голос Яо прозвучал глухо. — Не так, как раньше. — Хорошо, - звучало слишком расплывчато. Яо не понимал, чего именно желает от него супруг. — Я знаю, что хочу много, но ты понял меня слишком буквально. — Правда? Ты же ведь сказал, что хочешь, чтоб я вел себя как подобает младшему супругу, был покорен и верен тебе. — Да, но не от того, что хочу унизить тебя. Я... Я хочу, чтоб ты был рядом и наконец перестал влипать во всякие заговоры, покушения и прочее! Я волновался о тебе! Я за эти месяцы не знал, что думать, где ты и что с тобой! — Мне стоит проявить благодарность за такое отношение… — Цзян Чен отшатнулся, когда Яо потянулся к его поясу. Это был бы вполне подходящий момент, как казалось Яо. — Женушка! — таки прикрикнул он на супруга. Он не этого хотел от Яо. Вернее, и этого, конечно тоже, но не в первую очередь. В первую ему хотелось, чтоб Яо был здесь, рядом. Был с ним не только телом,но и мыслями. Цзян Чен взял Яо за руку и повел из его комнатки в свою спальню. Усадив супруга на кровать под полог — Цзян Чен жалел, что нежно-лиловый, а не алый — он продолжил свою речь. — Говоря тебе о том, чтоб ты был моим я имел ввиду, что ты изменишь свое отношение ко мне. Твое место - рядом со мной, в моем ордене, не где-то ещё. Именно это я имел ввиду, говоря о том, чтоб ты знал его. Это объяснение сильно меняло смысл сказанных днем слов. — Мне казалось, я понял тебя правильно. Тебе нужно обезопасить свой авторитет и это разумно. Но то, о чем ты просишь сейчас.. Цзян Чен, между нами слишком много всего произошло, чтоб это было так просто. — Я знаю, знаю, — Цзян Чен был уязвлен и раздосадован. Он отлично помнил, сколько всего натворил. Помнил, как сопротивлялся его страсти Яо и как сам он это сопротвление подавлял или вовсе игнорировал, помнил кровь супруга на своих руках, помнил, сколько раз срывал на Яо свои эмоции, сколько раз не верил ему и пренебрегал им и его чувствами. Он понимал, что все это не будет просто. Что Яо в один день не выкинет из своей жизни и сердца главу Лань даже в обмен на императорский титул. — Я могу лишь попытаться… — Яо выглядит напряженным, будто перед боем. — Можно? — Цзян Чен садится рядом на постель и заносит руку над плечом супруга. Яо кивает. — Я скучал… — наконец признается он Яо. Тот немного расслабляется в объятьях. — Я не хочу сегодня делать что-то без твоего желания, но я могу хотя бы посмотреть на тебя? Яо молча кивает. Головной платок, заменявший ушамао и весьма похоже на него покрытый, надежно скрывавший волосы, Яо так и не снял даже после купания. Цзян Чен захотел сам это сделать, остановив его руки и Яо не стал возражать. Волосы под платком были свернуты в тугой пучок почти на макушке и заколоты простой шпилькой. Такую мог бы носить Мэн Яо, но не Цзинь Гуань Яо, не супруг главы Юн Мэн Цзян. Цзян Чен как-то несмело берется за кончик шпильки, вытаскивает ее и откладывает в сторону. Волосы рассыпаются по плечам и спине. Яо не подрезал их, они по-прежнему весьма длинны, как должны быть у человека такого статуса. Лишь полностью распустив прическу Цзян Чен понял, в чем же было дело. Волосы оказались от макушки почти на ладонь темными, а дальше оставались седыми. То, что они начали у корней темнеть стало заметно еще на той незабвенной большой охоте, что вылилась в столь же большой скандал. Сейчас они изрядно отросли и выглядело это крайне странно из-за довольно четкой границы каштанового и белого. Цзян Чен как-то робко, мягко и нежно касается губ Яо своими. Он год представлял этот момент. Это мучило его не меньше беспокойства за судьбу супруга. Он все эти месяцы не знал, что происходит. Волнение было каким-то иррациональным. Почти так же он волновался за Вей Ина, хотя знал, что тот может о себе прекрасно позаботиться, что второй господин Лань глаз не спускает со своего беспокойного супруга. Мог ли он не волноваться за Яо, которого едва не потерял? Цзян Чен не говорил, но для таблички Яо уже было приготовлено место в семейном храме Мэн. И — он никогда и никому не признается — сколько беспокойных ночей провел в этом году там, глядя на это пустующее место. Думая о Яо, прося дух Мэн Ши защитить ее сына. Надеясь, что адепты никогда не привезут ему новость о том, что Цзинь Гуань Яо пойман Гу Су Лань или Цин Хе Не. Вопреки своим желаниям и стучащему сердцу Цзян Чен не торопился, медленно и тщательно развязывая все эти завязки, аккуратно разводя полы одежд, заботливо оглаживая оголившуюся кожу. Яо изменился. Он не только выглядел моложе, чем в момент смерти его отца, но с него так же исчезли все шрамы, оставшиеся после похищения, покушений и войны. Его кожа была гладкой, теплой, чуть более смуглой, чем обычно. Как платье небожителя без единого шва и изъяна. Цзян Чен спускает с его плеч нижнюю рубаху. Кое-что все же осталось неизменным. Яо робел и смущался точно так прежде. Он и сейчас замер, будто не зная, чего ожидать. Цзян Чен кладет руки Яо на свой пояс, намекая, что хочет, чтоб супруг раздел его. Яо медлит. Цзян Чен пытается чуть приободрить его: — Не бойся… Или ты хочешь начать с чего-то более привычного? — Пожалуй, — голос звучит несколько сдавлено. В тоне Яо нет той чувственности, что сейчас была в голосе его супруга. Впрочем, раздеть Цзян Чена это не помешало. Яо точно так же неспешно развязывает чужие верхние и нижние одежды, чуть приспускает с плеч нижнюю рубаху, привычно мнет твердые мышцы. Цзян Чен рад этой нехитрой ласке. По массажу он так же скучал. Мечтал ночами об этих руках на своей коже. Яо пересаживает за его спину и вскоре плеч касаются теплые, скользкие от масла ладони. Глава Цзян уже забыл, как это бывало. Яо же не запамятовал, что так нравится его супругу. Цзян Чен млеет от этих прикосновений, чуть поворачивает и нагибает голову к плечу, чтоб поцеловать кончики пальцев Яо. — Ты не купался этим летом? — голос Яо в тишине звучит довольно неожиданно. — С чего ты так решил? — Обычно у тебя загорелая все спина, в сейчас лишь полоска на шее. — Ну, без тебя было довольно беспокойно. Не до купаний было… Будущим летом хочу это компенсировать. С тобой. — Ладно, — соглашается Яо с некоторой неохотой. Любителем плаванья так и не стал. Массаж расслабляет и настраивает на весьма эротический лад. Цзян Чен чувствует, как у Яо дрожат пальцы. Он не знает, не уверен, был ли для Яо желанен их поцелуй, покуда сам Яо не тянется из-за плеча, чтоб поцеловать. Цзян Чен помогает ему оказаться перед собой. Поцелуи у них сухие, легкие, больше похожие на мимолетные касания. Цзян Чен нависает над супругом и тому приходится закидывать голову, чтоб было удобнее. Цзян Чен переходит с поцелуями на шею и обнаженную гладкую грудь, на живот, побуждая Яо выгнуться, распастаться на кровати, то поднимаясь к губам,то спускаясь к животу с этими поцелуями. И все же Яо, именно Яо в итоге увлекает его лечь. Не рядом ,а на себя — Сколько мы этим не занимались? - шепчет Яо. - Почти год. Я боюсь, что не удержу себя в руках, - Цзян Чен честен. У него в голове звенит от страсти. Ему тяжело думать о чем-то кроме гладкой, теплой кожи Яо под своими огрубевшими ладонями. — Да, год… — Яо задумчив. Цзян Чену нужна вся его выдержка, чтоб не наброситься на Яо. Корень ян трется по животу супруга, там, где раньше был шрам от меча, которым Яо сам себя проткнул. Это почти до боли приятно. От ламп получаются мягкие тени и Яо выглядит совсем уж юным. Цзян Чену хочется сгрести его в объятья и больше никогда не отпускать. Пытаться сдержать все сложнее, особенно когда Яо под ним начал ерзать, пытаясь переместиться, улечься как-то иначе. Вот небольшая ладонь - тоже с мозолями от меча - перехватила корень ян и удержать вздох не удалось. Яо все отлично знает и понимает. В его жизни это происходило уже множество раз. Вся эта юность и невинность — лишь иллюзия из-за пляшущих в лампах огоньков. Цзян Чен склоняется к полуоткрытым губам. Яо довольно интенсивно и быстро двигает ладонью, лаская супруга. Все наконец происходит так, как должно: они в спальне лишь вдвоем, на их супружеском ложе, Яо сам начал услаждать его. Цзян Чен… пожалуй, почти счастлив. Если б еще Яо не прикрывал глаза и не выглядел таким отрешенным. — Яо… — это имя хочется и хочется повторять. Цзян Чен больше не может сдерживаться, толкаясь в теплую, повлажневшую от его же собственных любовных соков ладонь. Это невыносимо. Совершенно невозможно терпеть. Рука Яо доставляет слишком много ощущений, но хочется куда большего. Мысли в голове путаются. Цзян Чену хочется достигнуть наконец тех сияющих вершин, что были невозможны с кем-то еще, но не сделать при этом Яо больно. Надо лишь немного сползти вниз и чуть похлопать Яо по бедру, чтоб тот свел ноги. Это вроде никогда не было болезненным. Так Яо впервые познал мужчину, так впервые позволил овладеть собой. Удовольствие накрывает теплой волной с головой. Через закрытые веки чудится летнее солнце над пристанями. Засыпая после, Цзян Чен крепко обнимает супруга. И это доставляет ему не меньшее удовольствие.