10 способов понравиться Эдди Каспбраку

      Погода была наичудеснейшая — жаркое июльское солнце посылало свои золотистые лучи на землю, согревало её, температура, что странно для данного месяца, не превышала восьмидесяти по фаренгейту — в самый раз, чтобы не растекаться лужей по ковру дома и чтобы спокойно можно было находиться на улице.       В доме Тозиеров было относительно тихо — настолько, насколько вообще было возможно. Лишь привычное жужжание на кухне — комбайн, нож, ритмично стучащий по доске, еле слышное напевание Мэгги себе под нос во время готовки. В это воскресенье в гости приезжал Ричи, женщина была полна приятного трепетания от ожидания — всё-таки она не видела сына с Рождества.       Сразу после окончания школы тот уехал учиться в университет актёрского мастерства. Родители были очень им горды — ещё бы, их сын поступил не просто в «какой-то университет», а в сам Джулиард. Лучшее учебное заведение среди себе подобных в стране. Из-за дистанционного обучения ему пришлось переехать в Нью-Йорк, оставить маленький Дерри как рудиментарный орган — то, что утратило своё значение. Однако родителей он всё же иногда навещал — на День Благодарения, Рождество и прочие семейные праздники.       Здесь, в Нью-Йорке, у него была абсолютно другая, новая жизнь. Огни большого города, шум улиц, эйфория от отсутствия рамок и ограничений. Он собирался остаться здесь. Ещё бы — однажды пожив в таком городе, захочешь стереть Дерри из памяти навсегда. Никаких душных соседей. Глупых рамок. Гомофобии… Здесь, в Нью-Йорке, — ты мог быть, кем захочешь. И он был — Ричардом Тозиером, который вёл передачу на телевидении в рабочие дни, по выходным оттягивался в барах.       Он бы ни за что не вернулся в Дерри. Это был его последний визит — он ещё не сообщал об этом Мэгги и Вентворту, но он… должен был. Разговор предстоял нелёгкий, Ричи прекрасно это понимал, но, чёрт возьми, ему уже двадцать три. Он не маленький ребёнок. Он волен решать за свою жизнь сам. Поэтому, морально готовясь ко всем тем аргументам «против», что выдвинут его родители, Тозиер нервно хрустел костяшками пальцев, сидя за барной стойкой в небольшом кафе аэропорта Ньюарк.       Тем временем радостный, ничего не подозревающий Эдвард Каспбрак с тележкой прогуливался между торговыми рядами в местном супермаркете. После нелёгкой рабочей недели вот так медленно плыть по течению, лишь изредка напрягая мышцы, чтобы свернуть в соседний ряд — было как никогда кстати. Что-то вроде релакса.       Эдди Каспбрак не уехал из Дерри. Он не мог это сделать по нескольким объективным причинам: он как-никак любил этот город и ему просто незачем было покидать его. Поэтому, послушав здравый смысл, Эдди Каспбрак, закончив школу, поступил в местный колледж, отучился там четыре года на программиста и вот уже два — работал на одну из местных компаний.       Отношения Эдди и Ричи –стали больной темой для обоих. Не то чтобы это было чем-то серьёзным… Нет. Оба помнили тот раз, когда маленький тринадцатилетний Ричи признался в своих чувствах маленькому тринадцатилетнему Эдди. Затем следовали отношения. Это было вполне логично — ведь Тозиеру нравился Каспбрак, а Каспбраку Тозиер. И это было просто, как дважды два, что они начнут встречаться.       Но жизнь — не цветастый фантик от шоколадной конфеты. Она вязкая и липкая, вечно жаждущая чего-то и ловящая неимоверный кайф от манипулирования чужими судьбами, встречами, расставаниями. Просто мальчики выросли. И Ричард понял — он не сможет и дальше жить, как в сказке. Так ведь просто не бывает.       Потому что Эдди хотел остаться в Дерри — для него это было куда больше, чем просто город, в котором он прожил первые семнадцать лет своей жизни. А Ричи Дерри не устраивал. Он жаждал большой сцены. Он жаждал славы. Поэтому в один день, скидав вещи первой необходимости в сумку, он покинул город, отправляясь навстречу своей мечте. И ведь он достиг её — золотые огни, громкие аплодисменты и овации. То, чего он ждал всю свою жизнь. То, о чём мечтал, будучи ещё маленьким ребёнком. То, что высосало из него все человеческие эмоции, оставив лишь пустую жизненную оболочку, но то, на что он подсел, словно на самый сильный в мире наркотик. Поэтому он готов был бросить всё — семью, близких, знакомых, город детства, лишь бы купить новую дозу адской смеси под названием «слава».       Солнечная погода Мэна сменила дождь Нью-Йорка. Самолёт плавно приземлился в аэропорту, который находился в двух сотнях километрах от Дерри. До туда Ричарда должно было доставить такси. И, казалось бы, давай, ну же, наслаждайся последним своим днём в этой дыре! Ты же уже решил: сообщаешь родителям, собираешь вещи, уматываешь нахер отсюда. Тогда почему в душе как-то гадко и горько? Или это от двух стаканов виски, влитых в себя в аэропорту Нью-Йорка?       Ричи не знал наверняка, но догадывался… И эти догадки его нисколько не радовали. Как будто бы рудиментарный Дерри вдруг воспалился в его организме и начал жечь и зудеть. «Не уезжай отсюда навсегда. Не бросай семью окончательно. Там ты не получишь того, о чём мечтал» — шептал он на ухо.        — А о чём я, блять, мечтал? — возмущался Ричи. — Я мечтал о сцене, мечтал о популярности — вот, они, прямо у меня в кармане, мне больше ничего не надо!       А рудимент всё шептал «Семья, дети, семья, дети…»       Ричи нахмурился и отмахнулся от этого зловещего шёпота. Он даже затушил сигарету о стекло в автомобиле — а затем вспомнив, что это же такси, оттёр нагар пальцем. Кажется, водитель не заметил…       Дом семьи Тозиеров нисколько не изменился. Те же стены из кирпича, та же дубовая красная дверь, будто Рождество круглый год. То же приторно-сладкое чувство, которое появлялось где-то в подкорке головного мозга — детство, беззаботность, кайф. Сейчас это казалось закрытой дверью. На которую замок повесили и надпись «Не входи — убьёт!». И Ричи не знал, что именно может убить, но решал лишний раз не рисковать.       Внутри пахло детством. Тозиер хорошо знал этот запах — мамина кухня, на которой Мэгги проводила порой часы, занимаясь готовкой — она ведь так сильно это любила, гостиная, в которой Вентворт вечерами сидел перед телевизором, укрывшись за газетой, комната Ричи… За все те годы, что кудрявый обучался в Джулиарде, он даже во время коротких визитов не решался переступить порог своей комнаты. Будто бы это было чем-то запретным. Конечно нет, не было, но он боялся, что стоит ему хоть одним глазком зайти и увидеть неизменную (благодаря родителям) обстановку своего забытого пристанища, как ностальгия снова порывом ветра хлынет в лицо, обволакивая, шепча «Останься, останься, прошу тебя!». И он знал, что в этой схватке ему не быть победителем.       Но сейчас Ричи предстояло зайти в комнату и забрать оттуда некоторые вещи. Те, что он бы хотел сохранить на память. Конечно, не все — многочисленные плакаты с принцессой Леей и Трипио он собирался оставить висеть на положенных им местах, но то, что отдавало детством… увезти с собой в новую жизнь.        — Ричи, дорогой, ты приехал! — накинулась на него с объятиями мать. Она расцеловала в обе щетинистые щеки и, улыбнувшись, пролепетала: — Мы так долго тебя ждали, не виделись же с самого Рождества! Ну как ты, рассказывай!       Из гостиной вышел и отец, сворачивая на ходу газету, он тоже улыбнулся и подошёл к сыну.        — Ну здравствуй, Ричард. Мать права, давно тебя не было, мы скучали. Как твоё обучение?       И в этот момент Ричи стало неимоверно стыдно. Он вдруг взглянул здравым взглядом на всё происходящее и единственный вопрос возник в голове: какого чёрта я творю? Почему я решил, что должен бросить их — своих родителей, свою семью, и ради чего? Нью-Йорка?       Но решение было принято. Он не мог в нём сомневаться. Поэтому, пройдя к столу и сев за него, Ричи улыбнулся уголками губ и начал рассказывать:        — Хмм, ну, знаете, всё путём… Неплохо. Я же закончил университет. У меня как раз сейчас последняя практика на телевидении — затем собираюсь пойти работать на постоянной основе туда. Так что… — он нервно сглотнул, — принял решение, что перееду в Нью-Йорк. Навсегда.       У Мэгги из рук упало полотенце.       Хорошо, что нож она положила на стол, — подумал Ричи. — Иначе бы точно порезала себе что-то ненароком.       В комнате воцарилось ужасно давящее на мозг молчание. Мэгги наклонилась и подняла полотенце, а затем начала нервно теребить его в руках. Вентворт смотрел в пол невидящим задумчивым взглядом. Ричи колупал ногтем поверхность стола.        — Кхм, значит переезд… — первым пронзил тишину Вентворт. — Я так понимаю, не то чтобы ты спрашивал у нас разрешения — ты скорее перед фактом ставишь меня и мать. Но если тебе всё же интересно наше мнение, то, думаю, Мэгги согласится со мной, мы всегда желали тебе лучшего, Ричард. Так что, если это решение окончательное и бесповоротное, то мы примем его. Если уехать из Дерри — это то, чего ты действительно хочешь, то, да, нам будет сложно, но мы поддержим тебя. — Ричи этого не ожидал. Он, чёрт возьми, ждал чего угодно — только не спокойной реакции. Ждал, что мать начнёт плакать, ждал, что отец будет кричать и говорить, что он — Ричи, поступает безответственно и эгоистично, бросая старых родителей в этом богом забытом городе. Но мать не проронила и слезы. Да, они оба были шокированы таким заявлением, но, видимо, за все годы обучения Тозиера в университете, они привыкли, что его часто нет. Они с этим уже смирились. Они дали ему волю. Не обрезали только зажившие крылья, а наоборот — расправили собственными руками и сказали: «Лети!». И он полетел…       После короткого, почти молчаливого ужина Ричи сообщил, что ему нужно собрать вещи. Мать тяжело вздохнула, но затем выдавила из себя вымученную улыбку и попросила не разводить там сильного беспорядка. А Тозиер кивнул. И направился в своё прошлое…       Дверь приоткрылась — а вместе с ней и то, что Ричи вспоминать не хотел. Своё детство… Стены, увешанные плакатами, письменный стол, на котором сейчас аккуратно (а во времена, когда он здесь жил — в полнейшем хаосе) были расставлены его фигурки, игрушки, письменные принадлежности, блокноты, дневники, тетради — тьма тьмущая всяких вещей, детский рай. Шкаф с его подростковой одеждой — огромными футболками с названиями групп (преимущественно чёрные и с Led Zeppelin), узкие чёрные джинсы и безразмерный джинсовки, косухи, ветровки — то, что носил почти каждый подросток. Тозиер усмехнулся — он завидел среди этой кучи вещей свою детскую футболку, и воспоминания возникли непрошенным гостем. Детская футболочка для привлечения внимания. Символ сексуальности. Для привлечения внимания… Внимания… Эдвард. Эдди Каспбрак. Мальчик астматик. Мой мальчик астматик. Эдди-спагетти. Мамина детка.       Ричи зажмурился — он вспомнил вдруг всё. Вспомнил, как месяц носился из своего дома в Каспбраковский, чтобы попытаться привлечь того советами из журнала. Журнал…       Тозиер точно помнил, что он где-то должен быть — он ведь так и не смог его отдать матери или выкинуть. Он где-то должен быть…       Парень начал рыскать по комнате — обыскал весь шкаф — пусто, только лишь одежда, выдвижные ящики в столе — ничего, полки, комод, тумбочка — он уже и забыл, что мать просила не разводить беспорядка.       Оглядев перевёрнутую с ног на голову комнату, Ричи понял, что обыскал, кажется, всё… Кроме… Кровати. Он запрыгнул на неё — посмотрел под подушкой — пусто, под матрасом — тоже. Залез под неё и…       …да! Нашёл! В том месте, где ковёр заканчивался, прямо под ним лежал старый иссохшийся журнал. Ричи достал его и сел на кровать, скрестив ноги. Он дрожащими руками открыл нужную ему страницу и перечитал все советы.       Так глупо… Десять лет назад он думал, что всё, что здесь написано — чистейшая правда. А теперь, читал и смеялся — удивлялся тому, каким же глупым он был подростком. И как только Эдди всё это выдерживал… Интересно, как он сейчас? А помнит ли он Ричи? Помнит ли, как глупо тогда Тозиер себя вёл, чтобы произвести внимание…       Ричи сглотнул и вдруг обнаружил, что в уголках его глаз скопились слёзы. Но это были слёзы не грусти — прекрасной ностальгии по прошлому. По детству…       Но Ричи не хотел копать вглубь. Он уже всё решил — он здесь только до завтрашнего утра, затем самолёт — он возвращается в Нью-Йорк, у него начинается новая жизнь.       Поэтому, свернув журнал в трубочку, Тозиер встал с кровати и направился к выходу из комнаты. Он выкинет его. Это то, что в новой жизни слишком сильно напоминало бы ему о прошлом. Ричи вышел за дверь и, прикрыв её аккуратно, направился к мусорному баку.       Но журнал как-никак, а уже сводил Эдди и Ричи. И, видимо, в этот раз судьба тоже решила посмеяться. Ричи, глядя лишь только себе под ноги, прошёл к мусорному баку и, протянув руку к крышке, уж было собрался поднять её, как чья-то рука это сделал быстрее.        — Буэ, как не стыдно им продавать продукты с истёкшим сроком годности… — раздалось мужским голосом над ухом Тозиера. Тот поднял взгляд и… обомлел. Перед ним собственной персоной стоял Эдди Каспбрак — всё такой же красивый, такой же завораживающий. Стоял, уткнувшись взглядом в упаковку мясного фарша, на которой пытался что-то вычитать. Он был настолько увлечён этим делом, что не заметил Ричи. Только, когда нашёл нужную информацию и, собрался выкинуть просроченный фарш в мусорный бак, начал говорить, а затем замер:        — Нужно быть внимательнее, когда покупа… Ричард? — и столько неприкрытого удивления прозвучало в этом имени. Столько нежности… — Неужели это ты?        — Я… — только и смог ответить Ричи, внутри которого, кажется, всё перевернулось… Он вдруг вспомнил, как они расстались… Ричи в один день собрал вещи, написал короткую записку и уехал. Ни слова на прощание сказать не смог — знал, что, стоило ему увидеть глаза Эдварда в тот момент, он бы ни за что не уехал…        — Ох, я думал, ты уехал в Нью-Йорк… Ты же говорил, что уедешь учиться в Джулиард… — растерянно спросил Эдди. Фарш так и не достиг пункта назначения, а пакет с продуктами приземлился на асфальт рядом с мусорным баком.        — Да, я уезжал учиться. Как и написал тебе… Но, вот, я отучился и… — слова застряли в горле. Ему, чёрт возьми, двадцать три, а, стоит только посмотреть на Эдди — и он забывает как дышать. Забывает всё. И то, что он собирался покинуть Дерри навсегда и уехать в Нью-Йорк.        — Значит, ты возвращаешься в Дерри?        — Мхм, я…        — Это круто, Ричи — Эдди улыбнулся, и внутри Ричи вновь взорвались тысячи фейерверков. — Мы так давно не виделись, так давно не общались… Знаешь, а ты нисколько не изменился — всё такой же Ричи Тозиер, что и ммм… сколько там прошло? Уже шесть лет… А ты всё также хорошо выглядишь, Рич. Держишь форму, да? — усмехнулся он, и как-то невзначай с его губ сорвалось: — У тебя появился кто-нибудь? Наверняка же за тобой бегают целые толпы девчонок…        — У меня никого не было с тех пор… — промямлил Ричи.        — Странно… Я понимаю, я — конченный неудачник, так что неудивительно, что я тоже так ни с кем и не смог завязать отношений, но ты… — начал тараторить в ответ Эдди.        — Погоди, погоди, у тебя никого не было с того момента? В смысле, вообще никого? — перебил его Ричи, сделав ударение на последнее слово.        — Нет… — ответил Эдди, и у Ричи внутри, кажется, всё оборвалось. — Я так ведь и не смог тебя забыть… Эту твою детскую непосредственность, беззаботность, такую очаровательную придурь… Ты сразил меня этим десять лет назад, и ни на секунду я не переставал тебя любить с того момента…       Ричи закрыл глаза. Он пытался выровнять дыхание. Он пытался думать. Он хотел бы сказать Эдди, что ничего не чувствует к нему — ведь это он первый всё бросил, испортил их отношения, уехал… Но он бы соврал сам себе. Потому как он, чёрт возьми, точно также ни на секунду не переставал любить веснушчатого мальчишку Эдди Каспбрака, которому пытался понравиться, используя советы из глупого женского журнала.        — Кстати, что это у тебя тут? — вдруг спросил шатен. Он протянулся и вытащил из рук Тозиера свёрнутый в трубку журнал. — Что это, Ричи? — вдруг прыснул он, — Это что, женский журнал? Хах, я знал, что не в себе — но не настолько же. Хорошо, что ты собрался это выкидывать, потому что…        — Ты помнишь, как я целый месяц вёл себя странно? Бегал за тобой то тут, то там, даже один раз чуть не утопил, — начал Ричи. Эдди кивнул. — А потом я пришёл к тебе и поцеловал, и мы начали… встречаться… Но до этого — весь тот месяц, что я бегал за тобой, я пытался привлечь твоё внимание. Чтобы понравиться тебе… И я… — он сглотнул, — следовал всё это время советам из журнала. «Десять способов понравиться парню». — Ричи сказал последнее предложение на одном дыхании, а затем зажмурился. В ответ ему раздался смех Эдда.        — Ты… ты что… серьёзно следовал советам из журнала, чтобы понравиться мне? — задыхаясь от смеха, пытался выговорить Эдди. Фарш полетел в урну, а сам парень наклонился и схватился руками за живот. — Ты, господи… Ты следовал советам «Десять способов, как понравиться парню»? Что было в твоей голове, Ричард? Ты серьёзно? А я то думал, что у тебя детство в жопе заиграло… Я ведь так и не спрашивал про тот месяц… Ричи расслабился и тоже улыбнулся. Он был удивлён. Он был рад. Кажется, он окончательно забыл про Нью-Йорк.        — Знаешь что? Нам нужно будет встретиться и обсудить всё это. — продекларировал Эдди. — Раз уж мы оба свободны, нам точно нужно будет это обсудить. Что на счёт среды? Тебя устроит? Или нет, знаешь, в среду у меня плановый поход в больницу. Вторник? Понедельник? А может… — он замялся, — прямо сейчас?       И Ричи, не раздумывая ни секунды, кивнул. Он всегда знал, что кивнёт. Ведь, господи, это же Эдди. Эдди Каспбрак. Его Эдди Каспбрак — его мальчик, который точно такой же свободный и, кто бы мог подумать, он только что пригласил его на свидание?        — Мне показалось или ты только что позвал меня на свидание, Эдвард? — съязвил Ричи, подмигивая в своей привычной манере.        — Заткнись, это просто деловая встреча… — отрезал Эдди и, подхватив Ричи за руку, потянул за собой по улице (про пакет с продуктами он забыл; а Ричи — про Нью-Йорк)        — Конечно. Мы по-деловому побеседуем. По-деловому выпьем. А затем, я по-деловому вставлю тебе этой ночью…        — Если ты сейчас же не замолчишь, я ударю тебя Ричард!        — Не зови меня полным именем, Эдди-спагетти        — А ты меня так, как ты только что назвал…        — Как?        — Так!       Они в своей привычной манере шли и препирались — будто бы и не прошло шести лет с их последней встречи. Будто бы и не прошло десяти лет с того момента, как они начали встречаться… Будто это были не два взрослых мужчины, а всё та же пара безрассудных подростков. Которые любят друг друга. До безумия. И так отчаянно. Всё те же Ричи Тозиер и Эдди Каспбрак, которых свёл вместе треклятый журнал с советами о том, как понравиться парню… КОНЕЦ.