Осколки твоих снов (2)

Как отыскать тебя, столько слов несказанных, как рассказать, достучаться, смогу ли не пройти мимо, распознать? Когда не знаю, что делать, готов кричать от боли, мысли сводят с ума, молю Того, Кому все подвластно… Только бы ты не затерялась, прошу дать время и тогда смогу влюбиться и влюбить тебя. Ведь это я, и я все смогу, только дай нам возможность. Хочу знать о тебе все, что для тебя счастье, на что смотришь, о чем мечтаешь, что беспокоит, вдохновляет и обескураживает, каким видишь меня, хочу узнать, потому что ты нужна мне © Полгода спустя. Декабрь. Сеул.

***

Декабрь в том году в Сеуле выдался очень снежным и морозным. Метели и снегопады продолжались с вечера до утра, и снегоуборочные машины жужжали, расчищая дороги и тротуары. В парках и садах на вечнозелёных елях лежали белоснежные шапки, а их стволы, на фоне ослепительной чистоты, казались ярко оранжевыми. Кусты были покрыты инеем, а дорожки щедро засыпаны искрящимся в тусклом свете фонарей снегом. В такую погоду хотелось завернуться в теплый плед и с чашкой горячего какао смотреть любимые рождественские фильмы. Чимин — он до мурашек по коже любит это время. Сеул преображается и выглядит по волшебному красиво. Гирлянды, фигуры Санта Клаусов перед домами, олени с санками, надувные белые медведи в сюртуках с подсвечниками. Снег и «стойкое ощущение праздника». Для парня это всегда сказочное время. Хочется снова стать ребенком и ждать чуда, которое, может и не произойдет сию же минуту, но ощущение магии витает в воздухе повсюду. Чимин неторопливо, с лёгкой грацией «беременной панды» выходит из машины и идёт к дому. Его периодически заносит на скользких поворотах, и он, пытаясь цепляться за всё, что только можно и нельзя, всё равно умудряется приземлиться на скользкую поверхность асфальта. Сидя на коленях, он бережно прижимает к сердцу пакет с тёплыми булочками с корицей из «Французской кондитерской», как будто это на данный момент самый ценный трофей за его жизнь. Но «врождённое везение» Чимина — штука для всех уже неоспоримая, и, выйдя на финишную прямую, он всё-таки растягивается на льду, припорошенном снегом, и пакет отлетает в сторону. Больно и немного обидно, но до одури смешно от самого себя… Смех вырывается, пусть и негромко, но от души. Опять же, с той же грацией он, расставляя ноги, поднимается и складываясь почти пополам, смеётся чуть ли не до слез. » Ну вот что со мной не так?» Еле передвигая ноги, он всё-таки доходит до подъезда и уже в лифте осматривает себя и понимает что весь в снегу. Прикрыв рот, он хихикает как-то по детски и счищает с себя белые хлопья. Ушибленные колени болят, и в тёплом воздухе по джинсовой ткани расползаются мокрые пятна. Ну почему он всегда такой чертовски ловкий парень?!

***

— Привет, я дома, — кричит Чимин с порога, но полнейшая тишина остаётся ему ответом в тёмной и пустой квартире. — Тэхён? Ты где? Парень скидывает с себя верхнюю одежду и, мотая головой, стряхивает с головы мокрые капли растаявшего снега. Он ставит пакет на стол и скользит мимолетным взглядом по гостиной. «Опять его нет.» И это уже не вопрос, а констатация факта. Чимин устало присаживается на край дивана, и весёлое настроение тут же скатывается до нулевой отметки. Последнее время их отношения стали «Всего лишь логичными» , и в них стали появляется всё больше и больше посторонних людей. И эти люди забирали у него Тэхёна. Хотя тот с улыбкой, как и всегда, объяснял: «Ну, это ведь однокурсники. Ну просто сходили вечером в бар, пока ты был в академии» И правда, что тут такого? Вроде, если так подумать, ничего в его действиях страшного и нет. Только слова Тэхёна начинают расходиться с действиями. И всё чаще и чаще он приходит под утро и почти всегда навеселе. Потом, как и обычно, будто это в норме вещей, забирается под тёплый бок, нежно целует шею, что-то томно шепча на ухо, и Чимин сдаётся, все обиды тут же тонут в нежных поцелуях и стонах. На следующий день всё по старому. И это как ДЕНЬ СУРКА. Бесполезный бег по кругу. Чимин уходит в университет, потом с Хосоком в «Академию танца», а приходя вечером домой видит одну и ту же картину. Пустой дом. Так и не съеденный утренний завтрак (он опять опаздывал и не поел) И полное одиночество Иногда Чимину начинает казаться, что Тэхен высушил его до капли, но у него снова и снова получается выдавливать из него что-то ещё. Парень тяжело вздыхает. Что-то происходит с любимым, он не может понять, что именно. А за минувшие полгода его становится не узнать. Тэхёна как будто подменили, он стал совсем другим человеком и совсем непонятным Чимину. Когда парень пытается поговорить, Тэхён срывается, а потом, выпрямив спину, мерит его таким злым взглядом, что Чимин иногда теряется, и потом он уходит. Хлопнув дверью… Громко хлопнув… И этот звук постоянно стоит в ушах Чимина, и отдаёт болью в сердце. Парень заворачивается в любимый плед Тэхёна. Он встряхивает в воздухе кистью рук, убирает волосы с лица, и, запрокинув голову на спинку дивана, закрывает глаза, пытаясь хоть немного успокоиться. В сердце тоскливо и одиноко. Все их отношения сейчас — это тлен и красивая обёртка , а на деле боль разливается то жаром, то холодом по всему телу. Всё как-то в один момент обрывается и рушится, всё, чему он верил, о чём мечтал, для чего жил, всё без остатка…в душе пусто… Чимин поворачивается на правый бок, и только кладет голову на подушку, как проваливается в неспокойный сон. » Чёрный, блестящий мотоцикл мчится по магистрали с бешеной скоростью, плавно наклоняясь на поворотах. Он расчерчивает полосы на тёмной поверхности дороги, и человек, сидящий за ним, наслаждается этим чувством адреналина, от потока, которого кровь с сильным напором несётся по телу. Сильные, мускулистые руки, обтянутые черной кожей, крепко и уверенно сжимают руль. Парень, чувствуя свободу, прибавляет скорость, и блестящая " Honda» летит по дороге, разрезая ветер на куски. С сумасшедшей быстротой кровь разгоняется по венам, сильный поток воздуха подбрасывает снежные хлопья, и они разлетаются в стороны, освещённые ярким светом фонарей. Вдруг резкий свет фар ослепляет ему глаза. Мгновение — и громкий рык проезжающего на встречу фуры режет слух. Те самые мокрые хлопья снега сталкиваются с поверхностью стекла шлема. Ещё одна секунда…мотоцикл наклоняется на бок из-под его колес летят яркие искры. Он чувствует жгучую боль, потом неодолимая сила поднимает его в воздух, и швыряет на встречную полосу. Звон битого стекла…визг тормозов… Десятки машин — экипажи дорожной службы, мигалки сирен, «скорые». Шлем лежит чуть в стороне. Ужасно громкий шум, и вскоре всё исчезает. Чёрные, чуть волнистые волосы разбросаны в беспорядке. Бурая лужа крови начинает растекаться на грязном асфальте причудливым пятном. Глаза, глубокие и такие бездонные, смотрят в черное зимнее небо, на котором сейчас россыпь звезд напоминает множество светлячков. Снег большими хлопьями, как в 4D фильме, падает на красивое лицо, тут же тая от исходящего от него жара. Лицо…оно пока ещё горит. В красивых глазах застывает ужас. Губы беззвучно что-то шепчут, а из-под ресницы срывается слеза. Она стекает соленой дорожкой по виску, теряясь в волосах. Ему всё еще хочется сделать глубокий вдох, так, чтобы легкие заполнились кислородом. Но тело уже неподвластно этому. Ресницы дрожат, и тяжелые веки закрывают некогда яркие и безумно любимые глаза... - Не отпускай… — шепчут сухие губы. - Пожалуйста прошу, не отпускай меня. «Чон-г-у-у-у-к!!!!!» Чимин вскакивает резко, тяжело дыша и безумным взглядом осматриваясь вокруг себя… Сердце колотится так, будто было птицей, а грудь — клеткой, из которой птица во что бы то ни стало стремилась вырваться. Парень задыхается и беспомощно озирается по сторонам, сердце панически сжимается от предчувствия чего-то неизбежного. «Чон…Чон-гук» Чимин вскакивает с дивана и в полном оцепенении смотрит перед собой не в силах пошевелиться. Его зрачки расширяются от пережитого только что ужаса. — Сон…это был сон…это был всего лишь кошмар… Господи! Эти глаза…нет, нет, нет. Но он был такой...такой слишком реальный. Чимин, медленно переступая ногами, идёт в ванную комнату и засовывает голову под кран, открывая холодную воду. Таким образом он пытается смыть с себя все воспоминания об этом сне и привести хоть немного себя в чувства. Всё его существо ещё обволакивает липким кошмаром, а из горла сипло вырывается воздух. Он смотрит на себя в зеркало и, нагибаясь над раковиной, пытается восстановить дыхание. Парень делает руки лодочкой и жадно пьёт холодную воду большими глотками, почти захлёбываясь. «Господи, что это вообще было?» Он медленно плетётся обратно в гостиную и долго стоит, упёршись о стену, не зная, что делать дальше. Сердце до сих пор так и не возвращается к обычному ритму, и Чимин, сжав руку в кулак, стучит себя по груди. От пережитого выброса адреналина начинает все тело потряхивать. С мокрой чёлки капают капли на лицо. В груди жжёт. Ой как сильно жжёт. «Гуки…Чонгук». Он произносит это имя, глотая горечь. Прошло уже пол года, но Чимин помнит всё, как вчера. Где ты? Его рядом нет, но все же он остаётся в его сердце. Чимин скучает. Без него всё так же пусто и холодно. Это чувство держит его последние месяцы и всё больше вонзает в его душу свои крепкие когти. Прости меня. Тогда, видя уходящий поезд, он умоляет, просит…но только одинокий перрон вокзала становится этому свидетелем и поезд, уносящий с собой что-то важное и безумно бесценное для Чимина. Потом обжигающие слезы боли от потери. Ночи без сна... Постоянное выматывание своего тела на тренировках. И главное отрицание своих чувств в других объятьях. Да, в глубине души Чимин понимает, что этот дикий огонь, который сжигает его изнутри, он, возможно, и не сможет погаснуть. И не поможет в этом даже любовь Тэхёна. Ни его руки, ни его губы не могут потушить эту сжигающую всё вокруг лавину голода, которая становится неотъемлемой частью его самого. Чимину часто теперь снятся кошмары. И в них что-то или кто-то отбирает у него Чонгука. Юноша прикрывает глаза и проводит по рыжим волосам. Огненные пряди как пламя проходят сквозь пальцы. Помоги мне. Прошу помоги мне Гуки… Отпусти меня… *** В тишине слышится звук открывающейся входной двери, и Чимин сильнее зажмуривается и, поворачиваясь на бок, чуть ли не закрывается пледом с головой. Мягкая поступь по ламинату, а потом холодное тело прижимается к его спине. Горячие губы нежно целуют его шею и проводят пальчиком по мочке уха. Прохладные руки забираются под мягкий кашемир свитера, касаются груди. — Соскучился? — низкий голос, и Чимин шумно вбирает в себя воздух и замирает, когда прохладные пальчики пробираются под резинку спортивных штанов, обхватывают его уже напрягшуюся плоть.— Ты такой сладкий, Чим-и.Ты такой теплый. Мой домашний. Мой нежный. Губы шепчут, а потом захватывают мочку уха, втягивая её в себя. Волны возбуждения проходят по телу, одна сменяя другую. Чимин поднимает лицо и встречается с его карамельными глазами. В них читается немой вопрос. Всматриваясь в их глубину, он словно в зеркале видит отражение себя самого. И вот уже Чимин тянется к его губам, отвечая тем самым на этот вопрос. Тэхён начинает нежно покусывать его нижнюю губу. Какие у Тэхёна мягкие и теплые губы, какое жаркое его дыхание! Внизу живота начинает что-то сжиматься и разжиматься в сладкой истоме, и Чимин отвечает на его поцелуй со всей страстью. Запах алкоголя, вперемешку с сигаретным дымом и что-то еще ударяет в нос и оставляет неприятный привкус на языке. Парфюм...чужой...мускусный с чем-то терпким совсем не знакомый Чимину. Он резко вздрагивая, замирая отстраняется. — Тэхён, где ты был? Лицо Тэхёна застывает, и, убирая руки, раздражённо фыркая, он переворачивается на спину. - С Сокджином в баре был, праздновали день рождение однокурсника. - Почему ты опять не позвонил? - Ой не, не, не…только не начинай. - Тэхен убирает руки за голову и морщит нос. - Ты мне сейчас реально напоминаешь ревнивую девчонку. Чимин резко поворачиваясь и, сам от себя не ожидая, скидывает Тэхёна на пол. -Я? Девчонку? Ты наверное что-то попутал, Ким Тэхён? Может это ты ведёшь себя, как малолетний мальчишка, который жил под гнётом родительской опеки и дорвавшийся наконец до свободы? Но я не твой папочка, Ким Тэхён, и ругать тебя за двойки не стану. Тэхён садится, и, улыбаясь, потирает ушибленный бок. -О, Чимини, наша принцесса начинает показывать зубки? Он по-дурацки хихикает и приглаживает темные волосы, поднимается, чуть пошатываясь. -Тэхен, ты же опять выпил. Господи, да сколько можно? Объясни, что с тобой происходит? -Ну что ты, дорогая… — противно тянет тот. -Я трезв, как стекло. Глаза Чимина загораются нехорошим пламенем. В них со скоростью начала меняться цветовая гамма. От тёмно коричневых до почти чёрных. Чимин очень нежен ровно до тех пор, пока не затрагивают его гордость. -Дорогая? Тэхен, ты серьёзно только что меня назвал дорогой? Тэхен устало отмахивается и, чуть пошатываясь, идёт к столу. Он берёт графин и, делая большой глоток, садится, роняя голову на руки. -Отстань от меня, Чимин, слышишь? Я устал от тебя, от твоего нытья, хочу спать.Давай завтра поговорим обо всем, а сейчас просто иди уже отсюда. Глаза Тэхёна закрываются, и через пару минут Чимин видит, как мерное дыхание говорит о том, что парень уже спит. И что теперь с ним делать? Юноша устало садится рядом и также опускает уставшую голову на руки. Ему сейчас до боли хочется прижать это бунтарское тело к себе, целовать эти упрямые губы до изнеможения, пока тот не будет молить о пощаде. Чимин касается пальцами волос Тэхёна, очерчивает контур его лица, остановившись на губах. Большие и пушистые ресницы чуть подрагивают, оставляя тени на щеках, Чимин так любит их. Они у Тэхёна длинные, как у девушки. Он прижимается губами к его губам, проводит по ним языком, слизывая горький вкус алкоголя. — Что с тобой происходит, Тэ…? Чимин обнимает парня за плечи и, притягивая к себе, зарываясь носом в мягкие тёмные волосы. Тэхён во сне улыбается и шёпот, слетевший с его губ, окатывает Чимина с ног до головы ледяной водой, разбивая вдребезги хрупкие надежды, лишив полностью иллюзий. — Не надо, Джини…не сейчас. *** — Не смей…даже не думай. Рука Чонгука намертво вцепляется в подол длинного пуховика Юнги, притягивая того к себе. — Ты пойдешь со мной. — Нет, я не справлюсь, это не для меня, Гуки-и. Прошу. Чонгук наклоняет голову на бок и, в который раз удивляется тому, что он из них вообще-то младше на четыре года. — Хён, ты сп-ра-ви-шься, — почти по слогам говорит темноволосый парень, и, обнимая того крепко, придерживает за капюшон, чтобы тот не вырвался и не дал задний ход. — Я обо всем договорился, и Намджун-хён уже ждет тебя в своей студии. Чонгук прижимает руки к щекам Юнги и смотрит в лисьи глаза, а парень напротив втягивает голову в плечи так, что мех от капюшона начинает щекотать нос. — Гук-и…а, может, я ему на это...почту скину? — Нет, ты пойдешь со мной. А потом ты отвезёшь меня в университет, все равно по дороге. После того, как Чонгук поступает в Сеульский Государственный университет, отец с матерью покупают ему небольшую, но уютную квартирку состоящую из двух комнат и гостиной. Она находится недалеко от центра. Машина у Чонгука уже была, но по закону он не мог сдать на права в силу своего возраста, зато сдаёт Юнги, и он становится его, так сказать, личным водителем, хотя Чонгук предпочитает ездить на учёбу на новеньком мотоцикле, подаренным богатым дядюшкой, живущим в Америке. Юнги теперь для Чонгука вроде старшего брата, лучшего друга и самого близкого человека после родителей, ну, не считая, конечно, Хосока, который с недавнего времени почти прописывается в их небольшой квартире. Юнги расцветает не по дням, а по часам. Он хорошеет и прибавляет в весе. Синяки и травмы заживают быстро, и парень начинает хоть немного, но чувствовать уверенность в себе. Он учится у Чон Хосока тому, что если тебя обнимает человек  — это нормально. И если обнять в ответ - это даже приятно. А вот с Чонгуком было всё посложнее, парень вроде оттаял, стал жить обычной жизнью молодого человека. Встречаться с девушками, ходить на вечеринки. Но Юнги этой беззаботной бравадой парня трудно было убедить. И эта мимолетная грусть, всё также скользящая в его взгляде, и фотография Чимина, закрытая в ящике с бельём. Чонгук часто теперь засыпает, обнимая колени Юнги, он прижимался к старшему всем телом и тянется всей душой в его тёплые объятья, но не более. Более Чонгук не позволяет себе. Теперь он всегда останавливается, потому что знает: после этого ступать будет мучительно — любая неровная поверхность дороги восприниматься будет очень болезненно. Он тогда, сидя в вагоне поезда и глотая невыплаканные слезы, решает для себя, что «теперь все пойдет по-другому» Он будет сдерживать импульсивность, и больше не позволит ни одной смазливой физиономии с шикарным телом и задницей ослепить себя настолько, чтобы не заметить особенности чувств того. ОН больше не позволит себе, очертя голову, броситься в омут любви к человеку, который толком его даже и не любил. И больше никого там, мистер «Я-не-разбираюсь-в-мужчинах» Теперь он разрешит прошлому растаять, как дым, перейти в разряд некондиции, стать совсем уже ненужным ему. Но так ли это? Иногда Юнги хочется взять Чонгука. Посадить перед собой, а перед этим встряхнув хорошенько. Потому что Юнги видит, что тот говорит и делает, не то, о чём думает, и что у него на сердце. Этим он ему напоминает себя. Он пытается казаться сильным, что у него все хорошо и он справился. И даже сам, видимо, в это поверил. Чонгук умело научился подавлять свои эмоции, чувства, засовывать их куда подальше, не замечая, как они разъедают его изнутри. Он начинает привыкать всегда держать лицо и делать хорошую мину при плохой игре. Он учится держать себя в руках, и, хотя ему до сих пор больно, никто этого не замечает. Его лицо научилось не выдавать тайны. Но это хорошо видит Юнги. Он чувствует Чонгука каждым сантиметром своего сердца. Иногда парню хочется встряхнуть его хорошенько и закричать прямо в лицо: — Может быть хватит издеваться над собой? Может быть, пришло время остановиться и признать свое поражение? Ты не сможешь быть идеальным и безупречным, нося в себе столько боли… Ты не сможешь быть невозмутимым и искусственно радостным… Ты живой, Чонгук…мать твою…ты живой!!! Не держи всё в себе. Хватит. Отпусти все это, отдай. Давай плачь, Гуки, плачь. Тебе больше не нужно быть сильным, только не со мной. Оглянись, я рядом, я всегда буду с тобой, я помогу, утешу, прижму к себе, и останусь, останусь настолько, насколько тебе будет нужно.Плачь, Гуки, о том, как тебе было больно и обидно, о том, каково это — быть отвергнутым тем, кого ты любил, о том, как больно ранили тебя чужие обидные слова, о том, как тобой и твоей любовью просто пользовались. Как твои мечты разрушались, как больно ошибаться в людях. Плачь Гуки о собственном бессилии и безысходности, о том, когда твой мир разрушался на глазах, и ты ничего не мог с этим сделать. Кричи от боли, злости, обиды. За всё За все твои границы и черты, которые без жалости нарушались, за все твои чувства, которые были растоптаны и разорваны в клочья, за все твои мечты, которые были разрушены, за всю ту боль и горечь. А он, Юнги...он вытрет твои слёзы своими поцелуями, отогреет и слепит заново твоё разбитое сердечко своей любовью. Он вдохнет в тебя что-то новое, главное, чтобы ты верил в это. Но Чонгук всё так же улыбается, пытаясь показать, что все хорошо, бегает на свидания и продолжает рассказывать о своих симпатиях. И только каждую ночь Юнги просыпается от осознания того, что на кухне опять горит ночник, и этот образ стоящего у окна Чонгука, спрятавшего руки в карманы домашних штанов, смотревшего в ночь...они говорят совсем о другом. Он до сих пор не отпустил. Он не забыл. Он любит… Но Юнги будет терпеливо ждать, когда, наконец, начнут затягиваться его раны, насквозь продырявившие его душу. Когда-то же это должно начаться. Юнги дождётся…и это так по-детски наивно и искренне, и в то же время жестко и непреклонно! Твёрдая уверенность, что это случится, не спросясь, заползает в душу рэперу и сворачивается там калачиком в ожидании. И когда это произойдёт, Юнги никогда не отдаст никому Чонгука… Потому что первый раз в своей жизни парень понимает, что он — это всё, что у него есть. Да, порою жизнь похожа на ночной кошмар, но, если хватит сил преодолеть, не побояться, сделать шаг вперед, то даже самый глубокий сумрак отступает. Не нужно делать окончательные выводы о жизни, о себе, принимать решение, из которого нет возврата. Не надо торопиться и делать шаг во тьму. Дай нам шанс, Гуки! Просто сделай шаг и дай нам шанс!