Хороший, плохой, лжец

      В Нью-Йоркском офисе Людвига Райнхарта, именитого психотерапевта, профессора в областях гештальт- и гипнотерапии, нейролингвистического программирования, а также основателя европейского Института Райнхарта, горел приглушённый зеленоватый свет. Доктор принимал нового пациента, который устроился на мягком кожаном диване, но чувствовал себя неуютно и странно. Райнхарт, склонившийся над медицинскими журналами за своим массивным столом, освещённым диковинной антикварной лампой, предвкушал сеанс с Питером Паркером. О нём он впервые услышал примерно полгода назад, когда потерянное лицо юноши вдруг стали печатать все издания и показывать все от мала до велика телеканалы.       — Что ж, мистер Паркер, начнём с начала, — мягко подтолкнул психиатр своего клиента к рассказу.       Уронив тяжёлую голову в упёртую в подлокотник руку, Питер подал растерянный хрипловатый голос:       — Да, сэр. Так… Наверное, не стоит говорить, что с этого лета за мной гоняется гигантская свора репортёров. Все думают… ну, вы знаете. Что я Человек-паук, — они обменялись многозначительными взглядами. — Я больше не пытаюсь их переубедить. Серьёзно! Эти папарацци и активисты во главе с Джоной Джеймсоном даже моих близких стали преследовать.       — И вы… решили покинуть Куинс? — Райнхарт поправил очки с вышедшими из моды большими стёклами, пощипал жиденькую бородку.       — Да, мы с тётей Мэй и ЭмДжей, моей девушкой, перебрались в новую башню Старка. Я был у него стажёром…       В памяти Питера промелькнула душераздирающая сцена его первой в жизни пресс-конференции, что они с Пеппер Поттс дали незадолго после скандала с Э.Д.И.Т, от которой пострадали сразу несколько стран Европы. Тогда он стоял за трибуной сгорбленный, весь в ссадинах, будто побитый малышнёй щенок. Статная миссис Поттс, как всегда, на огромных каблуках, обнимала его за плечи, и её рука была такой сильной, словно закованная в стальную броню Марка. Питеру не пришлось ни перед кем оправдываться: Пеппер сама заявила, что отныне управление "Старк Индастриз" она частично разделит с бывшим ассистентом и преемником Тони Старка.       — Неважно. — бросил Райнхарт.        Питер поёрзал на диване, глаза скользнули по панорамному окну, за которым хмурилось небо. Со дня на день выпадет первый снег.       — Ещё я заканчиваю старшую школу в этом году. — губы тронула ироничная ухмылка. — У меня были друзья в прошлой Школе науки и технологий. Но их предки устроили директору такой скандал! Я свалил в другое место, где меня согласились принять, но и сейчас каждое утро и вечер приходится продираться через толпу с плакатами у входа. Человек-паук опасен для наших детей! Оградить преступника от несовершеннолетних! И прочая хрень в том же духе…        Подарочное чернильное перо Райнхарта чиркнуло что-то в заметках:       — Если я не ошибаюсь, мистер Паркер, вас обвиняют в убийстве Мистерио?       Вопрос Питера покоробил, однако он выдавил из себя ответ:       — Да, сэр, я всё ещё под подозрением. Но моим делом занимаются… друзья. Пускай я главный подозреваемый, прямых доказательств против меня нет, не считая той сомнительной видеозаписи. Мы строим защиту на репутации Квентина Бека. Он её знатно подмочил, когда работал на "Старк Индастриз".       Спина Райнхарта расслабленно коснулась спинки широкого офисного кресла. В деловом коричневом костюме очень свободного классического кроя он выглядел под стать президенту большой компании, однако старомодный стиль и привычки выдают в нём человека науки.       — Хорошо. Обратимся непосредственно к вам и вашим переживаниям. Около шести месяцев назад вы стали свидетелем случая со смертельным исходом. — Питер подметил, что Райнхарт нарочно не назвал случай «несчастным» и, как видно, всё ещё допускает причастность своего пациента. — Как этот инцидент отразился на вашем душевном состоянии? Вы были близки с Квентином Беком?       Питер молчал, напряжённо потирая веки. Наконец монотонный шорох бумаги и приглушённую музыку прервали непрошенные откровения:       — Дайте угадаю: мне не переубедить вас, что мы с Пауком совершенно случайно оказались вместе в Лондоне?       Жёлто-зелёное лицо Райнхарта чуть улыбнулось из полумрака.       — Мистер Паркер, напомню вам, что для лицензированных специалистов врачебная тайна действует даже под присягой…       — Господи, да! Мы были близки! — вдруг подскочил Питер на диване, всплеснув руками. — Настолько, что я самолично сунул ему в руки заряженный ствол и направил дуло себе в лоб. Кто виноват, что он спустил курок? Такой вот я дружелюбный сосед! Простите, сэр.        Настала очередь психотерапевта прервать беседу тишиной. Закончивший писать в журнале Райнхарт уверенно его захлопнул и бодро обратился к Питеру.       — Что я могу сказать, молодой человек? Польщён, что вы доверили вести терапию мне! Очевидно, постоянный стресс и не пережитые до конца травмы будут тревожить и дальше. Однако мы нащупали ниточку, которая приведёт нас к желаемому результату.       Обговорив ещё несколько тем до конца сеанса, собеседники дружески распрощались до следующего назначенного приёма. Уже в дверях Питера остановила мелодия, которая громче донеслась из колонки. Вводящий в тягучий транс синти-поп 80-х.       — Как называется эта песня, сэр? Что-то знакомое, но не помню, где её слышал.        После обеда довольный успехами Райнхарт позволил себе выкурить трубку. Когда в его кабинет вошёл очередной посетитель, сладкий запах дорогого табака ещё не успел выветриться и витал в воздухе едва уловимой дымкой.       — Добрый день, рад видеть! — просиял доктор Людвиг, рука любезно указала на диван. — Надеюсь, вас не смущает моя многолетняя дурная привычка?       — О нет, док! Наслаждайтесь. — весело ответил гость приятным высоким голосом и бухнулся на мягкую кожу, будто был у себя дома. — Честно говоря, дико лень было идти к вам. А с другой стороны, столько классных вещей хочется рассказать!       Настрой пациента обещал весьма плодотворную беседу. Каждый раз этот чудак умудрялся удивлять маститого учёного всё больше и больше, и руки последнего так и чесались разгадать, от какого же расстройства тот страдает. Созерцая пейзаж за окном, Райнхарт обогнул свой стол, чтобы присесть с краю:       — Скажем так, я заинтригован!       Клиент переплёл пальцы на груди, его лучезарный взгляд устремился к потолку.       — Самое крутое, что я сделал на той неделе — нашёл тренершу по езде на мотоцикле. Я говорил, что купил себе лёгонький такой спортивный "кавасаки"? Так вот, та девчонка на пятнадцать лет меня моложе! Она знает кучу бомбезных трюков. Я уже научился гонять на заднем колесе. Но всё-таки хочется больше экстрима, понимаете, док?       Предварительный диагноз — гипомания. Необоснованная эйфория в паре с чрезмерной подвижностью — явные признаки гипоманиакального состояния, характерного для биполярного расстройства личности. Позже обязательно записать в журнал.       — Как-то я сел за руль и поехал по трассе, куда глаза глядят. Мне всё время скучно, так что езжу я часто. Люблю гонять под музыку. Беспроводные наушники — вещь! Я всё топил на газ, гнал под двести… но чёрт возьми! — ладонь пациента несдержанно хлопнула по подлокотнику. — Мне нужна была песня! Такая, чтобы порвало изнутри! Так-так-так. Я промотал весь плейлист. Не то, не то, не то! Надо что-то из рока. Вот! — он по-киношному щёлкнул пальцами, указав на доктора. — «I Surrender» — идеально!       Пациент бурно зажестикулировал, его большие глаза загорелись дьявольским огоньком:       — И вот подъезжаю я к мусорным бакам. Там роется какой-то исхудалый чёрный нарик. Я спрыгиваю с мотоцикла и бросаю чудаку на плечи свою охренительную байкерскую куртку. А когда я снял шлем… Ха! Вот это был пафосный момент. Мы обменялись с торчком такими взглядами, будто я божество! В общем, я швырнул шлем ему в руки и рванул дальше по дороге. О, это было нечто! Мотор ревёт, песня ревёт в наушниках, я пою, надрывая глотку так, что потом два дня без голоса. Морозный ветер рвёт на мне футболку, треплет волосы, кожа горит. В носу запах жжёной резины. А я выкручиваю газ по полной, и за мной уже мчит полиция! И знаете, что я учудил, док? Выехал на перекрытый участок дороги с огромной дырищей, и пока копы глотали за мной пыль, сиганул через пропасть! Когда остановился на той стороне, минут пять не мог удержать смех! Прикиньте?       Опомнившийся пациент порывисто достал свой смартфон, и его внимание полностью переключилось на поиск:       — Да, док, чтоб не забыть! Скину вам песню, как обычно. Это важно!        Между тем увлечённый разговором Райнхарт успел набить в трубку свежего табака, от потушенной спички пошла струйка дыма. С удовольствием затянувшись, он лукаво сощурил глаза, изучая своего постоянного посетителя:        — На прошлом сеансе, если не ошибаюсь, вы упоминали, что с вами случилось нечто вроде клинической смерти. Ваши последние приключения сопряжены с непреувеличенным риском для жизни, мой друг. Не усматриваете ли вы в своём поведении суицидальный мотив?       — Говоря проще, хочу ли я убиться на байке? — пациент глянул непринуждённо с читаемой лёгкостью в сердце. — Вы, конечно, не поверите, старина, но я не псих. Я правда счастлив. После смерти я открыл для себя жизнь заново и посвящу её остаток тем вещам, которые люблю, которые во мне рождают восторг. Я не буду стесняться своей истинной натуры, тратить драгоценное время на мысли о прошлом и всякую фигню вроде мести… Короче, я принял себя таким, какой я есть. И точка.       Райнхарт беззвучно посмеялся, его невысокий худощавый силуэт вновь скрылся в ореоле полумрака за рабочим столом.       — Полагаю, вы делаете успехи! — выдохнул он колечки белого дыма. — Давайте обсудим то, как вы собираетесь получать, говоря вашим языком, экстрим? Есть идеи, мистер Клам?       Клиент вновь улёгся поудобней, закинув ногу на ногу. Восторженное выражение лица сменилось насмешливой хитрецой:       — Ну, можно заняться сексом. Только мне не подойдёт кто попало. Встретить бы такого же психа, как я!       Из бизнес-центра до башни Мстителей возле Тайм-Сквер Питер добирался в одиночестве. Машина под управлением Э.Д.И.Т. сделала остановку у главного входа в здание. Впрочем, разглядеть его не представлялось возможным за головами десятков суетящихся журналистов и операторов. В который раз ему приходилось с головой нырнуть в это болото, чтобы просто зайти в свой дом. Со стороны невысокий, всё чаще сутулящийся парень ничем не отличался от зевак: лицо спрятано за капюшоном толстовки, спортивные брюки, рюкзак. Подросток как подросток. Порой ему казалось, что папарацци узнают его по одному угрюмому выражению лица, из-за которого всю детскость как рукой сняло.        Поначалу Питер старался проскользнуть быстро и осторожно, но проклятые репортёры выстроились плотным легионерским строем, так что пришлось применить силу.       — Мистер Паркер, где вы собираетесь отмечать Рождество?       Кто-то орёт на ухо, приставая с идиотскими вопросами, другие суют в лицо микрофоны и объективы камер, особенно наглые ручища даже хватают за края одежды. Не думай, просто иди вперёд.       — Правда ли, что вы посещаете психотерапевта? У вас проблемы с психикой?       Шаг, ещё один, грубый толчок плечом.       — За какую команду болеете?       — Вы действительно получили суперспособности, случайно съев радиоактивного паука? По статистике люди во сне съедают до восьми пауков!       Питер пёр вперёд, как бронетранспортёр. Вот за головами уже замаячили парадные двери. Осталось немного.       — Мистер Паркер, почему ваша паутина прилипает к зданиям, но не к вашей руке?       — Застывает быстро, — буркнул Питер с каменным лицом.       — Планируете ли вы продолжать учёбу после школы? Вы ставите других учеников в опасное положение!       Наконец ненасытное столпотворение выплюнуло его к ступеням у входа, и в каком-то прыжке от цели в спину прилетел последний вопрос:       — Вас связывали с Тони Старком более чем дружеские отношения, это так?       Питер сам не понял, что на него нашло. Мигом развернувшись, кулак не глядя сжал кого-то за грудки, а секундой позже журналисты в страхе уставились на его безжалостное лицо. В его руках находился никто иной, как Фредерик Фосвелл, сотрудник Daily Bugle.       — По некоторым слухам, вы его внебрачный сын, — несмело закончил он.       — Чушь собачья.       На этом выжатый до остатка Питер скрылся в башне Мстителей, оставив за спиной орущую толпу и щёлканье затворов фотокамер.       Наступившая зима окутала Нью-Йорк промозглым серым маревом. Прохожие, кое-как разбавлявшие мрачные краски яркой одеждой, всё охотней уходили с холодных улиц. Людским течением их прибивало к забегаловкам с уличной едой, толпой наводнялись кофейни и рестораны. Один из баров для своих, затерявшийся во множестве заведений Рокфеллер-центра, также не страдал от недостатка посетителей. Его успели украсить к Рождеству, хотя праздник наступал не скоро. В свете гирлянд и мигающей бутафории разбившиеся по парам клиенты сидели друг напротив друга за небольшими столиками. Закусок почти никто не заказывал, зато официанты только и поспевали подносить горячий шоколад или глинтвейн для тех, кто любит покрепче.       Приглядевшись к посетителям бара поближе, случайный наблюдатель уловил бы какую-то общую нервозность. Недовольно курили и шкрябали в ожидании столешницы клиенты-одиночки, собеседники же загнанно водили глазами по сторонам и неприлично налегали на алкоголь. Лишь немногие раскованно наслаждались свиданием. Да, именно свидания объединяли каждого вошедшего сюда.       Один из мужчин, попивающий коктейль за столиком в углу, неуловимо выбивался из общей массы. На стуле перед ним то и дело менялись незнакомцы: кто-то задерживался подольше, а кто-то пулей вылетал из бара всего после пары брошенных слов. Но все «кандидаты» как один таращились на своего визави завороженным туповатым взглядом. Ведь он тот ещё красавчик.       Сам видный парень откровенно скучал. Завалиться в такое место значит жёстко пощекотать себе нервишки. А за одно принять свою ориентацию. Но адреналин бурлил в крови лишь поначалу, а там потянулась вереница унылых рож с одинаково выпученными глазами и разинутыми ртами, которые и два слова связать не могут. Одни ребятки разворачивались чуть ли не на пороге: боялись подойти. Другие сдавали позиции, стоило таинственному красавцу грубо пошутить или, что называется, взять на понт. Спустя пару часов он окончательно сомлел, закинув на стол ноги в грязных берцах.       — Окей, меня зовут Фрэнсис. Я ищу несовершеннолетнего парня, который любит быть сверху и животный секс, — от подобного вступления, произнесённого самым унылым тоном, пухленький парнишка зарделся, как поросёнок в духовке. Тем более, что перед ним сидит сногсшибательный мужчина за тридцать с двухдневной щетиной, «взрослой» короткой стрижкой и неумолимым взглядом сердцееда. — Это про тебя?       — П-прошу прощения! — после неловкой паузы очень вовремя завибрировал телефон, в который мальчуган вцепился, как в спасательный круг. — Мне тут мама звонит… — и он быстро прошмыгнул между столиками, только пятки сверкнули.       Представившийся Фрэнсисом бегло глянул на наручные часы. Только он подумал рассчитаться за коктейль и двинуть домой, как стул напротив противно скрипнул ножками о пол. Не поверив глазам, он лицезрел перед собой бледного как мел молодого парня, который тяжко водрузил локти на столешницу, а прямой взгляд нацелил точно в чужую переносицу. Впрочем, так Фрэнсису лишь показалось, ведь глаза неизвестного закрыли дурацкие непроницаемые чёрные очки. Вдобавок щуплый на вид чудик надвинул на самые брови шапку и облачился в «дутую» зимнюю куртку. Одним словом, перед ним нарисовался типичный торчок.       С минуту или две незнакомцы не обмолвились и словом. Фрэнсис, тыча своими берцами едва ли не в лицо, скрестил руки на груди, синие глаза глядели с нескрываемым презрением и издёвкой. Торчка такой расклад ничуть не смущал. Бескровное лицо не отвернулось ни на миллиметр, а вяло зашевелился он только затем, чтобы зажечь сигарету и ещё некоторое время курить её с видом следователя на допросе.       — Парень, если ты ищешь притон, где толкают наркоту, то ты чутка ошибся адресом. — первым сдался Фрэнсис. — Здесь проходят гейские свидания вслепую.       Окурок парня потух о дно пепельницы — вот и вся реакция. Судя по тому, как кашляет фрик после каждой затяжки, у него ещё и туберкулёз или дерьмо похуже того.       — Этот город погряз в пороках, — безжизненно просипел он.       Фрэнсис изумился самому себе, но этот проходимец начинал ему нравиться. Потухшие нервы даже помалу зашевелились, подавая признаки жизни.       — А ты смахиваешь на того мужика из телека. Тебя не Мистерио звать? — торчок удивлял всё больше и больше.       Пальцы Фрэнсиса заиграли трубочкой коктейля, пряча нервозность:       — Да ну? Об этом жмурике ещё кто-то помнит?       Сердце неожиданно забилось, как в тот день, когда он впервые завёл свой байк. Даже берцы скрылись под столом из приличия. Выразительные глаза впервые за вечер уставились на собеседника со всем любопытством:       — Не снимешь очки?       Парень тянул паузу. Когда Фрэнсис уже готов был пуститься в позорные уговоры, тот вытянул из стаканчика для соломинок одну полосатую трубочку.       — Я давно хотел попробовать выпить с кем-то коктейль из одного стакана. Типа как в рекламе Coca Cola. — чужая трубочка, перелетев через стол, юркнула в недопитый коктейль Фрэнсиса. — Давай так. Мы одновременно наклонимся к стакану, а когда сделаем глоток… я сниму очки. Идёт?       О нет, куда там заведённый мотоцикл: сердце колотилось так, как во время полицейской погони! Вот это поворот! Коктейль с шорохом передвинулся в центр столешницы. Не отрывая возбуждённого взгляда, вмиг посерьёзневший Фрэнсис придвинулся к незнакомцу ближе, и тот зеркально повторил его движение. Кто бы ты ни был, странный парень, спустя секунду всё раскроется. Тебе не отвертеться. Манкие губы Фрэнсиса коснулись соломинки, то же проделали чужие губы. И когда рука парня потянулась за очками, тишину прорезал чей-то визг из холла торгового комплекса:       — Моя сумка! Держи ворюгу!       Глянувший через плечо на двери бара Фрэнсис тут же повернулся обратно. Напрасно! За долю секунды торчок как в воду канул, а в холле послышался шум толкотни и обрывочные ругательства. Единственное, что он оставил на память о свидании — очки с неснятой этикеткой.       После недурно проведённого вечера Фрэнсис Клам завалился в свою дешёвую, довольно потрёпанную съёмную квартирку. Всё, на что хватило сил — это скинуть пальто и обувь, рухнув на скрипучий раскладной диван в единственной комнате. Пустой бокал на журнальном столике напомнил о последней оставшейся бутылке вина, припрятанной в глубине холодильника. Уж на это гурман денег не жалел: первый жадный глоток растёкся по жилам сладкой истомой.       Закинувший голову и руки на подушки Фрэнсис прокручивал в голове фрагменты своего свидания вслепую. Чёрт, и на что он только потратил последние месяцы жизни! Все эти безбашенные развлечения, лишь бы не вспоминать о прошлом… А закладывать фундамент для чего-то нового, серьёзного… Нет, прошлый опыт не оставил на нём никакого отпечатка: отныне он совершенно чист и невинен, как младенец. Лишь изредка тихо подбиралось чувство тоски по чему-то хорошему из той жизни. А вернее, по кому-то.       С мечтательной ухмылкой Клам вновь потянулся за бокалом, омывая его стенки вином, прежде чем поднести к губам. Движение прервала тревожная судорога. С потолка прямо в бокал плюхнулось извивающееся существо. Зацепившаяся за края крупная многоножка нашла дорогу к ладони, и Фрэнсис так отшвырнул бокал, что стекло разбилось о шкаф.       Он в панике запрыгнул на диван, расширенные зрачки метались из угла в угол. Тут с потолка осыпалось что-то чёрное, словно пепел. На глазах комната стала расползаться и тлеть, как охваченные огнём картонные декорации. Вместе с трухой и сажей на голову падали крупные живые насекомые. Под ногами извивались откормленные многоножки, здоровенные пауки разбегались по полу и стенам — нет! — они и есть пол и стены!       Дрожащий Фрэнсис с силой накрыл лицо ладонями. Он спятил, это галлюцинация! Или что-то подмешали ему в напиток?       — Я чую дрянной запах твоих жалких мыслишек, Бек, — из неоткуда послышался скрежет, имеющий мало общего с человеческим голосом. — Ты стал забывать своё предназначение.       — Зачем ты мучаешь меня! — проревел несчастный, в истерике оседая на диван. Ладони будто приросли к глазам, ведь увидеть это существо вживую страшнее любых видений. — Я… не Бек! Моё имя Фрэнсис Клам!       — Твоё имя отныне — раб Старших. И мой раб. Сородича.       Кто-то неспешно зашагал совсем рядом, на расстоянии пары шагов. Бек собрал все внутренние силы, чтобы взглянуть в лицо страху.       Он нисколько не изменился за то долгое время, что Бек чувствовал себя в безопасности. Эта мумия с синей кожей, изрезанной полосами, точно отвердевшими присохшими бинтами. Вместо глаз — два чётких круглых провала, как гнёзда в улье. Гнилой оскал торчит из обнажённых дёсен острыми каменными зубцами. Там, под маской — лишь голое мясо, живой труп. Чудовищное лицо монстр прячет за дырявым красным шарфом, накинутым на голову капюшоном. Лишь старинное на вид пальто со стоячим воротником и множеством ремешков на груди выдаёт в нём странника из далёких веков. Его одежда свисает лоскутами, словно пролежала в сырости могилы не один год.       — Что ты хочешь? — затараторил Бек полушёпотом, глаза бегали от одной к другой ползающей твари. — Клянусь, я благодарен, что ты спас мне жизнь! Но оставьте, чёрт подери, меня в покое!       Сородич не двигался. Из-за шиворота показалась громадная голова ещё одной многоножки, и на хилые плечи одна за одной стали карабкаться острые как бритвы лапы. Туловище длиной в полтора человеческих роста обвилось вокруг впалой груди хозяина, готовое наброситься по первому приказу.       — Твоя смерть, Квентин, нарушила бы хрупкий баланс, ревностно оберегаемый теми, чья логика непостижима ни для меня, ни, тем более, для смертного создания. — Сородич сделал ещё шаг в сторону взвинченного до предела Бека. — Ты нужен им здесь, в мире живых. И, к счастью, ты очень близок к своей цели.       — Я больше не Мистерио, — задыхался Бек. — У меня нет никаких способностей, ни супергеройских выкрутасов, ничего! Что вам от меня нужно?       — Ты же иллюзионист. Используй свой дар внушения, как фокусник выдаёт за волшебство фальшивку…       Тут в голову Сородича с россыпью брызг полетела тяжёлая бутылка вина, но тело многоножки мгновенно свернулось вокруг живым щитом. Отскочив от твёрдого панциря, бутылка разбилась о пол. Стоящий на диване Бек панически вцепился в спинку. Голова многоножки медленно отделилась от хозяина, чтобы проползти по воздуху прямо к лицу обмершего Квентина.       — Дурак, — Сородич смешливо поцокал языком. — Каждый из нас кому-то служит, помнишь? И пока долг не выполнен, бежать бесполезно. Помни об этом, если надумаешь снова трусливо распрощаться с жизнью. Не тебе решать, как принять смерть. Только им.       Отработавший упражнения со штангой Питер решил закончить тренировку в личном спортзале подтягиванием на турнике. Изнуряя себя до седьмого пота трижды в неделю, он представлял, что отбывает срок в тюрьме, где не так много развлечений. Возможно, ему нравилось выплёскивать агрессию таким способом: в костюм Паука он облачался теперь лишь в особых случаях, и тем более не мог просто получать удовольствие от полётов на паутине. Питер утирал лицо полотенцем, когда в соседнем зале его встретила ЭмДжей. Всегдашняя угрюмость на миг сошла с её лица, когда бойфренд коснулся губ поцелуем. Тут он обернулся на шорох в глубине комнаты, где всё это время сидел знакомый бородатый мужик с орлиным носом. Тайный агент как ни в чём не бывало чистил свой пистолет и подозрительно зыркал на парочку.       — Да, забыла сказать. Помнишь Димитрия? — Мишель равнодушно ткнула пальцем через плечо. — Фьюри приставил его к нам для охраны, хотя скорее он просто шпионит. Ну, он не особо болтливый, так что о нём забываешь минут через пять. Во всяком случае, не помешает: на тебя почти каждую неделю кто-то покушается.       — Ладно, но на твоём месте, ЭмДжей, я бы к нему спиной не становился. — попытался скрыть негодование Питер. — Сегодня эти русские с нами в космос летают, а завтра разворачивают к нам ракеты в Венесуэле.       — Уверена, он как раз об этом думал, Пит.       В дверях показалась хлопотливая Мэй с дымящейся тарелкой только что испечённых вафель. Аппетитное блюдо опустилось на стол перед Димитрием как раз между кобурой и глушителем.       — Вот, угощайтесь, мистер! Ах, кухня у Старка, конечно, высший класс, но как же хочется домой к моей старой духовочке! — Мэй, как всегда, бодрилась, и всё же в глазах читалась тоска. — Так, дети мои, к ужину всё готово! Вот-вот должен прийти Нед. Поедим, как нормальная семья! И, Питер, расскажешь, как твои успехи с доктором Райнхартом.       Паркер устало плюхнулся в кресло вслед за мокрым полотенцем:       — Есть одна вещь, Мэй. В общем, я раскололся, и мозгоправ теперь знает, что я Человек-паук.       Мишель измерила его укоризненным взглядом, тётушка же, напротив, проявила сочувствие:       — Об этом все знают, малыш. К тому же, ты не должен ничего скрывать от доктора, иначе он не сможет тебе помочь.       — Иногда доктора не такие уж добренькие, — вскинула бровь Мишель. — Скажем, доктор Октавиус, доктор Дум, доктор Курт Коннорс…       — Американцы первые начали. — все дружно повернулись к Димитрию, который заговорил на ломаном английском, жуя вафлю с ореховым маслом. — Вы первые вышли из ракетного договора!       — Вау. А я думала, вы питаетесь только водкой и пельменями. — пожала плечами ЭмДжей.       Часы в кабинете доктора Райнхарта пробили четверть десятого вечера. Он дожидался позднего пациента в непривычном для себя месте, лёжа на диване с книгой. Деликатный скрип дверного замка заставил резко расправить плечи, однако вошедший мягко его успокоил:       — Расслабьтесь, док. Мне самому поднадоело валяться там, как с будуна! — знакомцы взаимно улыбнулись. — Если вы не против, я поброжу по кабинету. Хочется размять ноги после байка.       Райнхарт не стал спорить, но всё же плавно перетёк в положение сидя. Лицом к клиенту он положил томик на колени, деловито закинув ногу на ногу:       — Конечно, мистер Клам. Прошу вас только передать мне мои записи. Журнал на столе.       Бек в кожаной косухе и джинсах вальяжно направил шаг к столу в глубине комнаты, и вскоре в его руке оказался тот самый журнал, хранящий в себе немало врачебных тайн.       — Итак, док. Вы уже поставили мне диагноз?       Квентин подошёл было к Райнхарту, что протянул в ожидании руку, но в последний момент его внимание привлекло огромное окно офиса от пола до потолка.       — Не стану утверждать наверняка, Фрэнсис. Впрочем, есть некоторые характерные симптомы.       Взгляд Райнхарта застыл на пальцах Бека, которые любовно поглаживали обложку журнала. Тот отвлечённо следил за прохожими, копошащимися далеко внизу в жёлтом свете фонарей.       — Какое-нибудь маниакальное расстройство? Я всегда был психически неуравновешенным. — его плечи сотряс беззвучный смех. — А если посмотреть, док, кто из нас абсолютно здоров?       — Ваша правда, — дружелюбно ответил Райнхарт.       Бек развернул корпус к собеседнику, на лице не осталось ни намёка на беспечность, взгляд сделался строгим. Журнал в его руке приоткрылся на дюйм, и этот якобы случайный жест возбудил в Райнхарте настороженность.       — Взять хотя бы вас, док. Кто знает, нет ли у вас, ну скажем, раздвоения личности?       После напряжённого молчания Райнхарт басисто расхохотался, а Бек поддержал веселье.       — А что? Вот раскрою я ваши писульки, а в них дневник от имени какого-нибудь суперзлодея! — продолжил ребячество Бек, потрясая журналом. — Уж на планы по захвату Земли вам, док, ума бы хватило! С этим вашим методом Райнхарта.       Утирающий слёзы доктор Людвиг еле унял хохот:       — По-вашему, у меня есть тёмное альтер-эго? И какое же?       — Ну как же? — обворожительно улыбнулся глядящий свысока Бек. — Мастер обмана и иллюзий, Мистерио.       Райнхарт вновь удобно откинулся на диване:       — Так-так. Кажется, я читал об этом персонаже в газетах. Но разве полицейские не описали его труп на Тауэрском мосту?       — Не совсем так. Мистерио, то есть вы, упали с моста в реку, но вам удалось выбраться из воды. Вас спасла таинственная сущность. Затем был побег в Штаты, где вы полюбовались осуществлением мести Человеку-пауку. А там зажили обычной жизнью.       От бурной фантазии Бека молчаливый Райнхарт натурально обомлел. То, как красочно этот прирождённый артист сочиняет на ходу вправду походит на маниакальный бред.       — Но вот незадача: вам нельзя было больше отсвечивать. Первое время пришлось залечь на дно, а затем, конечно, выдумать себе новую биографию. Под видом практикующего европейского психиатра, якобы перебравшегося в Нью-Йорк, вы, док, стали принимать психов и заколачивать неплохие деньжата! Да так втянулись, что сами начали верить в свою легенду.       — Потрясающе, мистер Клам. — шутливо похлопал Райнхарт. — А теперь, будьте так добры, верните мне журнал и приступим к вашей терапии.       Руки дерзкого пациента решительно развернули страницы, явив свету конфиденциальные записи. Водя пальцем по бумаге, Бек зачитал вслух:       — Запись от пятого декабря. Бинго! Моим новым подопечным стал Питер Паркер, также известный как Человек-паук. Бедняга поджал хвост и засел в башне Мстителей, пока журналюги не дают ему жизни. Мой план сработал идеально. Остаётся решить, промыть ли мальчишке мозги своим безотказным методом или устроить коварное нападение на город, чтобы подставить мелкую козявку. Или стоит её прихлопнуть?       Побледневший Райнхарт встал с дивана:       — Считаете, у меня такой стиль письма? Я оценил ваш юмор, Фрэнсис. Достаточно.       — Ладно, не горячитесь! Отдаю бесценные писульки лично в руки. — и Бек подчёркнуто вежливо передал Райнхарту его вещь. — Но вы всё-таки их перечитайте. Я ведь ничего не выдумываю… мистер Бек.       От последних слов Райнхарт вздрогнул. Глаза нехотя пробежались по строчкам, написанным идеальным вычурным почерком и теми самыми чёрными чернилами.       — Не понимаю. — очки торопливо потёрлись о рукав и вновь вернулись на нос. — Вы подменили журналы.       Рослый Бек глядел Райнхарту через плечо:       — Но как я скопировал почерк? Вы ведь с первого взгляда его узнали. Это ваши записи. Правда, Мистерио?       Райнхарт молча вернул Беку журнал. Ничего не осталось, как указать ему на дверь, что он и сделал.       — И вот что ещё важно, мистер Бек! Чуть раньше вы подробно пишете о своём спасителе. — Квентин перелистнул заметки назад на пару страниц, в шалых глазах мелькнуло что-то бесовское. — Здесь написано его имя.       — Боюсь, ваш приступ зашёл слишком далеко, Клам. Я пересмотрю план лечения, а пока вам лучше уйти.       — Не верите мне, док? А вы гляньте на своё отражение.       Бек повёл рукой в сторону окна, и почему-то Райнхарт послушно поплёлся к нему. Возможно, с целью убедить пациента в его безумии. Уже в паре шагов от головы Райнхарта вдруг отхлынула кровь, оставив по себе леденящее чувство. Всем телом сотрясаясь от сердцебиения, он застыл напротив тусклого окна, чтобы увидеть там подлинного себя.